Ультранасилие

«Ты наносишь мне визит с ремеслом своим в связи» Порез на собаке

До вечера субботы ни слова. — Не включай, — он даже просил маму, ничего совершенно не понимающую. Ей и нечего понимать, и не нужно. Пусть только держит новостной канал выключенным. Кокичи легко не простит, если Шуичи узнает обо всем раньше. Так давай — говорил Шуичи — проверим сейчас, узнаем. Хотя бы по цифрам. — Нет, — отвечал Кокичи и качался назад-вперед дальше, поджимая ноги и от ужаса не моргая. Что-то странное творилось с его глазами: их просто не было. За ночь он не мог стать незрячим, но почему-то ничего не видел и почти врезался в Шуичи — а Шуичи нарочно был рядом, подлец. Не сразу сообразил, что Кокичи стоило успокоить, пусть и перестанет за него хвататься. Все равно это поддельные объятия, не настоящие — без них лучше, наверное. Нет? Он был на ногах до того, как Шуичи сквозь сон начал слышать (всегда так было: слышит — решает открыть глаза — просыпается). Начал пешком носиться по комнате — делал так, потому что не любил думать вслух. Шуичи стянул с себя одеяло, а тот все еще не остановился, не посмотрел и не поздоровался. Кокичи пришлось ловить рукой и умолять сесть. Отказался завтракать и к обеду обгрыз себе ногти. Не хлестать же по тощим щекам, чтобы вернуть в чувство: Шуичи наобещал себе — где-то между бесконечными клятвами прикончить Кокичи, — что пальцем его не тронет, если это принесет боль. Пришлось, не зная, насколько не зря, повторять одно и то же про то, как все будет прекрасно. Кокичи поверил ему — пусть под конец уставшего шепота, — значит, и правда прекрасно, и не будет, а есть. Шуичи играл по правилам, игнорируя телефон: с каждым уведомлением он представлял заголовок, под ним — фотографию байка с видеокамер и суицидально небрежную надпись из двух стоящих пару жизней букв. И все же слушал Кокичи, не проверял; слушал себя и не проверял тайком от Кокичи. Если начертано расстроиться — пусть расстроится вместе с Кокичи на месте, а то обрадуется еще. Родители рвались зайти в комнату. Подозревая, казалось Шуичи, его в чем-то. Ни разу за всю жизнь, но сегодня утащили его в зал разговаривать, заставили вместе поесть — без Кокичи все сразу невкусно, будто только с его аппетитом в Шуичи просыпался голод. Никогда раньше, но сегодня они решили «провести время вместе», как то пишется в учебниках по английскому среди других общих фраз. Однажды — сегодня — Шуичи стал для них сыном, будто кто-то предложил им повод забеспокоиться. Шуичи нашел бы время подумать об этом, если бы прекратил оглядываться на верхний этаж, веря, что оставлять Кокичи наедине с собой для них обоих самоубийственно. Но тот славно держался и смог заснуть — все равно не менял одежду, не находя силы переодеться и лишь днем вернувшись из ванны. Еще долго маялся, разодрав до крови десны не просто жесткой щеткой — нервной рукой. Кокичи тогда повезло, что у него лицо почти детское — на нем ничего не растет, — иначе дрожащей бритвой перерезал бы себе горло. Чего он боялся больше: что Мондо сдохнет, что Мондо выживет, что Мондо очнется в гипсе? В гипсе вокруг рта и глаз, в гипсе, который снимут тогда, когда Мондо не будет нужен — за него все расскажет Данганронпа. Держался два месяца — два с половиной. Стоит поверить его истерике, и все кончится для Шуичи — он знал наверняка, не выдерживая видеть, что творится с Кокичи все утро, весь день, весь вечер, ставший верхушкой в желании самому догнать Мондо и разрубить его пополам. Если это — то, о чем мечтает Кокичи. Если другое — догонит и спасет, кинувшись под колеса. — Ты боишься, что не получится? Голова на его коленях была невесомой. Кокичи говорил слабее, меньше — будто если исчезнет сам, исчезнет все остальное. — Не знаю, — он отвечал всегда честно, если Шуичи спрашивал его о чем-то. — Ты не переживал за Саяку. Что случилось сейчас? — Я боюсь, что получится. Едва Шуичи мог дать ему что-то кроме своей ладони, необходимой, чтобы держаться. Не каждое касание Кокичи сводило его с ума, превращая в подростка — он был им, но устал жмуриться, представляя, как стягивает с худого тела одежду. Решил: если сделает это сейчас, то только, чтобы сбить жар. Кокичи немел и был втянут в непосильное для него, наверно. Продолжает же верить, видя Шуичи — продолжает же жить. — Тебе страшно? — Представь кучу детей, убившихся вслед за Саякой. Потом представь, что их нет. Оба варианта ужасны. — Пока ничего не случилось, — говорил Шуичи, смотря вперед. Зная, что не выдержит ждущий его до слез, может, взгляд. — Или случилось. Нам придется проверить. — Мне плохо, — Кокичи ему не врал. — Завтра? — Завтра. — Было не сложно согласиться, выключить свет. Открыть нараспашку окно, ни капли не помогавшее: сухой воздух, летняя ночь, душно, отсутствует свет. Он осторожно помог Кокичи не сойти с ума в темноте, продолжая держать его, засыпавшего, за руку, когда открывал ноутбук. Темные страницы браузера, единственно верного для Данганронпы, вещи в крайней степени, пришлось признаться себе, неприятной — если кто-то и правда умрет, Шуичи не сможет представить, что будет делать с Кокичи. Того спасает пока больной сон — даже не морщится от навязчивого свечения с экрана. Узнать правду сейчас — не предательство. Время ступило за полночь — Шуичи застрял между вчера и сегодня, сегодня и завтра. Он слишком любил Кокичи, чтобы не выяснить все заранее. Утром сможет настроить его на лучшее, на самое худшее, на то, что все-таки их спасет. Ему надоело оттягивать, но перед тем, как открыть страницу их Данганронпы, перед тем, как прочесть первые новости, которые попадутся ему — узнать масштаб трагедии, — Шуичи заметил в истории вкладку, закрытую только утром, когда он сам еще спал. Разноцветный сайт — Шуичи начал вдруг щуриться. Посередине — яркая надпись. Мелькает: АБСОЛЮТНО ТОЧНОЕ ГАДАНИЕ С ВЕРНОСТЬЮ ТРИДЦАТЬ 30 ПРОЦЕНТОВ %% Диалог под ним, значит, с медиумом, предсказателем, ясновидящим? «ПЕРВЫЙ сеанс БЕСПЛАТНО! УБЕДИТЕСЬ, насколько верно гадание С ТОЧНОСТЬЮ В 30%» «Гадание?» «Предсказываю СУДЬБУ, раскрываю ЖИЗНЕННЫЕ КАРТЫ, помогаю, ОПРЕДЕЛИТЬ, свой ПУТЬ» «И УЧ,У гра,МОТЕ» «Пацан, не, издевайся. Не все имели возможность закончить школу» «Извини. Ты ищешь клиентов здесь, потому что твой бизнес — наебка?» «Попрошу не ругаться на моем сайте. Школьники, вы, ОБНАГЛЕЛИ» «Ты угадал мой пол и профессиональную принадлежность. Это типа делает тебя экстрасенсом?» «Ты груб и от тебя прет юношеским нигилизмом. Говори о душевных травмах или уходи. я, могу забанить тебя» «У тебя совсем нет клиентов? Прости еще раз Есть одна проблема» «Ты совсем отчаялся если решил остаться. но я согласен. Мне необходимо укреплять свои навыки, иначе третий глаз перестанет открываться» «Он открывается когда ты срешь» «ХВАТИТ ХАМИТЬ» «Я ввязался в опасное, абсурдное дело. Оно должно было провалиться месяц назад, но до сих пор успешно. Почему-то. Я не знаю, почему. Его успех завязан лишь на удаче, и стоит хоть чему-то пройти не так — все провалится. Но мне кажется, что все будет хорошо. Из-за этого я тревожусь. Не знаю, в чем тут вопрос» «ну, чел, очевидно, что вселенная берет столько же, сколько дает. если ты выиграешь в казино, тебе сунут нож в печень или мать умрет. или если ты рождаешься богатым и красивым, то никогда не узнаешь любви. ты богат и красив? значит ты шизик. если ты урод, то умный, если тупой, то качок, на которого девчонки вешаются. если тебе фантастически везет, то осмотрись вокруг. не делает ли твое опасное дело тебя несчастным? если тебе везет и ты счастлив, то, может, у тебя рак или умерли родители. тогда прости. но если тебе везет в опасном деле, например, ты якудза, то будешь грести деньги, пока тебе отрубают пальцы. хочешь такого? чел, я хз, как тебе будет лучше. у всего в мире есть цена. тебе будет везти, но людям вокруг тебя будет плохо. и тебе от этого будет плохо. если ты не психопат. или не живешь с психопатом» «чел там сам бля чел член соси пидорас» Под крышкой ноутбука Шуичи нащупал трещину — его слишком сильно захлопнули. Ни о чем значительном больше не думая, он открыл страницу Данганронпы. Новых подписчиков — за тыщ семьдесят. Уведомлений — больше. Первые заголовки: «К гибели известного байкера Овады Мондо рассматривается причастность суицидальной игры Danganronpa»