Ультранасилие

— И не общайся больше со мной, пожалуйста. Вот так. — С кем ты разговариваешь? Раз и, — еще раз, — два и, — господи, голова кружится. — Шуичи, хватит. Опущенной ногой Шуичи прекратил крутиться на стуле. В легком и тошном недоумении Кокичи, опираясь на все поверхности, держась за голову, сел на кровать. Короткие звуки — как тот, с которым Шуичи прогремел наушниками, — больше протяжного гула подталкивали его к несложному ритуалу очищения желудка на ковер. — Я решил, — решил Шуичи прежде решить, чем сделать, — что с этого дня стану нормальным человеком. Кокичи наконец вырвало. Совсем скоро он видел перед собой — над собой — только трясущийся градусник. — В каком веке вы живете? — он подал умирающий голос между отхаркиванием без крови и отхаркиванием, ну, другим. — Электронные у родителей в аптечке, — ответил Шуичи сосредоточенно, борясь с визгами от холодной колбы и дергающимися плечами. — А этот я держу в комнате. Кокичи торчащий из-под футболки градусник принял за надругательство. — Ради ртути? — Ты так хорошо меня знаешь, — успел отшутиться Шуичи. Вместо голоса — грустный и пустой шепот, четкий, как белая дымка. — Мне плохо, когда я смотрю на тебя, — не соврал Кокичи. — Уйди. Чтобы спрятаться — «Прятки», слышал про такую игру? — он попробовал снова натянуть одеяло до носа, но глупый Шуичи все время срывал его, сбивал какую-то «Температуру». Это кто такая вообще? — Это серьезно. Тебе нужно в больницу. — Не думаю, — потерял способность думать Кокичи, как на палитре смешивая лицо перед собой в белый и синий — все плыло и вертелось. По-гуашьи стекшая кожа, если бы постаралась, обнажила бы череп: убедиться бы по его форме, что он нормальный. Окно нараспашку больше прогрело комнату, чем, обещая прохладу, остудило: ни ветра, ни ветерка. Самому Шуичи, здоровому — и морально, он же нормальный, — и нормальному, от улицы было плохо. Кокичи плавился, растворяясь на простыни. — У тебя температура. Ты кашляешь кровью. — Это не, — Кокичи не смог сказать «кашель», кашляя. — Я... — Тебя знобит. — Мне холодно, — отговаривался он. — Тридцать девять, — закончил Шуичи, смотря на градусник. — У кошек это нормальная, — он не смог выговорить «температура». — Тебя знобит, у тебя температура, ты кашляешь кровью. Это серьезно, нужно ехать в больницу. Кокичи, устав от него, перестал слушать. Вернуть скомканное в ногах одеяло — это было бы хорошо. Поменять подушку, эта нагрелась — отлично. Успокоить параноика — невозможно. Шуичи сам виноват, потому что не полезет пальцами ему в рот изучать прикушенную щеку. — Родителям скажу, что провожу тебя до дома. Они помнят, что ты здесь. — Шу... — Кокичи, зевая, едва разговаривал, — ты. У меня документов нет. Одним глазом он был у Морфея. Или под морфием — с щелчком замка на рюкзаке, с шорохом чистой футболки, с шумом дверной ручки, готовой согнуться, чтобы выбросить Сайхару наружу, Кокичи становилось легче. А тот даже не остановился. — Тогда я в аптеку, — решил Шуичи. — Потом к тебе домой за паспортом. — Нет. — На это Кокичи хватило. — Нет, нет, нет. — В попытке подняться он собрал под собой всю простынь. — Нет. — Да. Спрячу твою обувь, будто ты ушел домой. Шуичи вообразил, что имел право выйти и закрыть дверь. Новое «нет» Кокичи повторил слишком вяло. Шаги, уверенные и крепкие в своем идиотизме, он как сквозь бред слышал на лестнице: ступенька-ступенька-ступенька. Расслышал эхо пробравшегося сквозь прихожую тела, будто Шуичи боролся с собой, не до конца веря плану. К счастью. Принял за галлюцинацию видение: кроссовки в спешке надеваются и вышагивают наружу. Ушел. Кокичи стало лучше до боли резко. Сам не понял — что-то ударило голову, когда он слишком быстро вскочил с кровати, чтобы бороться с черными пятнами перед глазами. Его лицо до сих пор немного горело — тлело скорее. Но Кокичи стало значительно лучше: так тяжело дышать с этими нормальными в одном доме. Наворачивая круги по комнате, он обмахивался рукой, будто отмахивался от опасных мыслей, приближающих конец и его, и его нормального соседа. Прямо сейчас совершающего контрольную глупость. От отчаяния Кокичи заныл вслух. — Почему? — держа голос ровно между воплем и криком. — Почему? Да. Почему так? Понятно. Он даже не успел попросить Шуичи захватить что-нибудь для обработки ранки на щеке, которую Сайхара принял за туберкулез. — Тупой. Оставалось на пальцах считать последние дни своей жизни. Ладонь оказалась не такой тяжелой, как при нависшем над ним Сайхаре — Кокичи не мог удержать в руках воздух. Теперь его хватило даже на ноутбук, с которым он забился в угол кровати — так полиции будет сложнее до него добраться. Пусть попробуют перелезть через половину Сайхары на постели (все равно, что последние дни на ней спал Кокичи. Это больше не повторится). Прощальная речь на форуме Данганронпы должна быть трагичнее послания Саяки. В пару раз. Хоть оставить побольше туфлей на школьных крышах¹ после своего ухода. — Дебил. Кокичи все еще не открыл сайт. Пялился в поисковую строку, под которой главные новости пересказывались двумя словами и максимально опошлено. Всего два суицида на пять заголовков. И это все, чего они добились? Кокичи было стыдно заходить на форум с надписью «администратор» под ником. Засмеют. С унылым лицом, отразившимся в темном экране, он буднично раздавал баны и грубил в обсуждениях. Пусть на первое время страница ронпы останется мемориалом. Кокичи и тому, что Кокичи когда-то (впервые) создал. Сайхара может не участвовать, если это для него ненормально. — Почему я такой. — Больные придурки плодили новые темы с просьбами подсказать, как им вышагнуть из петли. «Убей себя блять уже и не ной» — единственное, что им смог подсказать Кокичи. Его ежедневная работа на форуме состояла из нехитрых пунктов: почистить от спама обсуждение «СПОСОБЫ СУИЦИДА», которым он по-настоящему гордился (переписал дневники Сайхары), поприветствовать пару из сотен новых участников ронпы — именно эти счастливчики имели меньше всего шансов выжить, удалить все неадекватные обсуждения, например, «ПЕСНЯ ПАМЯТИ МАЙЗОНО САЯКИ» (хотя Кокичи скачал ее) или «ТЕЛЕФОН ДОВЕРИЯ ДЛЯ ПОДРОСТКОВ». Или «МАСКОТ ДАНГАНРОНПЫ». — Круто. — Кокичи приготовился удалять очередной шизофренический бред. «Тебе удалось создать уютненькое местечко для своих абортышей. Но хау эбаут репрезентации в массовой культуре? Как можно больше людей должны узнать о Данганронпе. Ее должны узнавать по одному взгляду как Рождение Венеры без этих ГОВНАРСКИХ БУКВ. НИКТО НЕ БУДЕТ ГОВОРИТЬ ЧТО ОН ФАНАТ ДАНГАНРОНПЫ!!! ЭТО СЛИШКОМ ДОЛГО!!! Я ПРЕДЛАГАЮ...» Читать дальше Кокичи не стал. За время своей активности Эношима Джунко не пропустила ни одного поста. Крупные бренды прекращали сотрудничество с ней, агентство все реже приглашало ее на съемки — об этом приходилось говорить в новостях, оставляя в стороне летние фестивали и события культурных центров. Поведение Эношимы Джунко не успевали вновь обозвать неподобающим и маргинальным, как она снова выкручивала градус безумия на максимум. В воспаленном воображении Кокичи сменял очередные фотографии Эношимы Джунко снимками его залитой кровью квартиры — она же воняет она весь район, она же... Второй телефон должен быть у него. Кажется, это он лежал на полке — но Кокичи было слишком лень вставать, чтобы спасать свою жизнь. Может, под нормальностью Сайхара имел в виду сотрудничество с полицией? Кокичи снова стало плохо. Он схватился за сердце — наигранно — и умирающе прикрыл глаза. Все еще жив. Он недовольно встряхнулся и выпрямился. — Да почему? Сайхара Шуичи бросил его в мешок с догадками и печальными мыслями, который, крепко завязанный, упрямо тащил к реке. Как утопленный — скоро — котенок Кокичи был предан и не мог дышать. Пока что не плакал. Глядел на телефон, в котором не знал ни одного номера. Не писать же Рантаро «Мы с Шуичи убиваем людей помоги». Не бежать же к родителям вниз, тыкая в лицо ноутбуком. Не общаться же с отражением. А так плохо, плохо, плохо. «Прекрати писать всякую чушь» — пусть выведенное на грани, но первое личное сообщение. Первое личное сообщение, пусть и отправленное Эношиме Джунко. Ему надоело выплевывать по слову в минуту. Че он там нес? Какие-то «да», «почему», «понятно». Шизофреник. Зато его не посадят в тюрьму. В психиатрическую лечебницу. А он там и не был никогда, интересный выйдет опыт. Да и в тюрьме тоже не был... Он снова говорил сам с собой. От сломанной крышки ноутбука его спасло уведомление. Звонкое и достаточное, чтобы привлечь родителей в комнату. Не попадая по кнопкам, он с трудом, но совсем выключил звук. Эношима Джунко за рекордные минуты прислала ему сообщение, размерами способное спасти от сумасшествия и одиночества. Если, конечно, не сойти с ума предварительно: от прочтения. Неизвестными аксиомами она доказывала, почему ее предложение — «МАСКОТ ДАНГАНРОНПЫ» — имеет смысл. Каких этот смысл масштабов и как этот смысл осмысливается, на какие мысли наводит и как оказывается способен к бесконечному самоосмыслению. На третьем абзаце Кокичи разобрал инструкцию к легкой игре, которой Джунко пыталась отвлечь его от Сайхары. Она пишет о желании воткнуть кому-нибудь три ножа в палец — Кокичи может ответить тем же. Он МОЖЕТ ответить тем же и придумать что-нибудь свое. Что хочет. Чего же Кокичи хочет? HatePigFeet почему у тебя такая странная манера общения? Junko Enoshima А у тебя? «У меня нормальная» — почти ответил Кокичи. Junko Enoshima Тебе никогда не хотелось пройтись болгаркой по шее? HatePigFeet себе? Junko Enoshima Заметь, что не я это написала. Кокичи не отвечал. Пытался выпутаться из психологической ловушки. Неверное сообщение — капкан с нечищенными зубами. Будто плохо ему сделалось от дурного запаха. Junko Enoshima Сам боишься, поэтому губишь других. Кокичи не отвечал. Junko Enoshima Или зачем? Кокичи не отвечал. Junko Enoshima Чтоб не губить другого? Кокичи глаза себе повырывать захотел. Junko Enoshima Тебе не больше восемнадцати лет. Ты до сих пор ходишь в школу, поэтому и потому что зациклен на подростках. Средние классы, наверно, ведь ты безграмотный. HatePigFeet Ты в своих ебанутых постах вообще запятые не ставишь. Junko Enoshima РОДИТЕЛИ УВИДЯТ КАК ТЫ МАТЕРИШЬСЯ (Джунко добавила кучу плачущих смайликов — слишком много, чтобы поверить хоть одному). Не беспокойся, я позабочусь о Данганронпе, пока ты будешь наказан неделей без телефона. Может, Кокичи не стало лучше, но он смог переключиться на что-то другое.

***

— Вернул мой полис? — Кокичи зажмурился. Сайхара осторожно гремел лекарствами в рюкзаке. — Нет. Там все оцеплено. Ведется расследование. — До сих пор? Кокичи посмотрел — и Шуичи посмотрел. Они наконец заглянули друг другу в глаза. И Шуичи, как не ожидалось, был таким же. Таким же... Таким... Стоило вытрясти из него пару новых книг, чтоб о Шуичи можно было сказать как можно больше. — Да. Но для тебя все в порядке, Кокичи. Кокичи ни слова не понял. Он покашлял раз десять, чтоб убедить Шуичи в своей невиновности — открыл рот аккуратным рукам, изучившим щеку (пришлось включить свет — домой Шуичи вернулся лишь вечером). — Ты все равно болеешь. — Поэтому нам нельзя быть в одной комнате. Ты заразишься. — Нет, — в этом «нет» не было смысла. — Скоро поправишься. Я все сделаю. Кокичи не хотел его ни благодарить, ни прогонять. Пусть творит, что вздумается. Не зря же потратился. Где шатался весь день — тоже неинтересно. Но Шуичи заботился о нем до воровства электронного градусника и горы из лекарств, где нашлось, чем обработать прокусанную кожу. Любые ранки грозились пропасть раньше, чем Шуичи посмотрит на них. Кокичи даже был бы рад стереть об пол колени (неважно, почему), чтобы посмотреть, как далеко это все зайдет. — Зачем? И засыпали они, как всегда, вместе. — Нормально так, — сказал Кокичи. — Что именно? — Ну, ты. — В темноте Кокичи проклинал его лицо — только за то, что оно единственное прекрасно просматривалось в свете от телефона. Он отвернулся — хотя все еще лежал у Шуичи на плече, — чтобы не видеть реакции, которую прождал весь день. — В смысле? — Шуичи что-то там печатал одной рукой и не понимал глубинного смысла произносимых Кокичи слов... — Ты сказал утром, что хочешь стать нормальным человеком. Последний свет погас. Если бы Кокичи открыл глаза, то ничего бы не увидел: как и хотел. Обнимавшая его рука сжала Кокичи сильнее. — Я решил, что если мне не нравятся люди, то нужно просто перестать с ними общаться, а не вить веревки. — Про кого ты? Шуичи повернулся к нему и прижался, насколько сумел, ласково. Дыхания на затылке — смутившего его подвоха — Кокичи ожидал меньше всего и случайно, но доверительно дернулся. Он это любил. Шуичи не отвечал. — Шуичи, у тебя же были друзья? — Они у меня есть. — Еще были те, которые были. Он почувствовал кожей улыбку. — Я понял, что ты все понял, Кокичи. Расскажу все, что захочешь. Потом. — Ты не поцелуешь меня? — Ты болеешь. Но Шуичи на то, что он сказал, было все равно. Он развернул Кокичи к себе.