Ультранасилие

Из злости, что ли? Мусорную корзину — ведро, пакет, ничего лишнего — Кокичи приставил к кровати, как тазик для перепившего, чтобы поминутно выкидывать салфетки. Из носа текло безбожно. Чихая втайне — родители, Шуичи с указательным пальцем поперек губ, — он пачкался только больше. — Здесь не такие тонкие стены, — попытался Шуичи загладить вину. — Ты можешь чихать... И разговаривать. — Я не поехавший, как ты, чтобы говорить с самим собой. — Можешь мне позвонить, — Шуичи оставил ему телефон. Как всегда. Ничему жизнь не учит, — если что. Если хуже станет, если... — Иди. Его и просто так тошнило, а от мельтешения Шуичи — выворачивало. Тут Шуичи возится с пуговицами, путая их порядок. Тут Шуичи ищет тетрадку, потроша по пути все ящики и, конечно, гремя. Именно от этого Кокичи проснулся. — Ты без меня справишься? — Нет, как видишь, твое присутствие — единственная причина, по которой я еще жив. — Он туберкулезно закашлял и даже почти не специально. — Пока. И отвернулся к стенке. Плотное одеяло не справилось со своей единственной целью — заглушить объятия Шуичи. — Ты меня всего обслюнявил, — Кокичи оттолкнул его голову от себя. — Все, пока, пока, иди. Хорошего дня. Шуичи продолжал говорить: объяснял, где сироп, где капли (на столе. Даже Кокичи смог бы их найти), повторил тысячу раз, что мать уйдет после обеда, и можно будет сделать то, сделать это... Кокичи уже не слушал, и был бы рад, если бы слушать было нечего. Но с Шуичи как с непонятливым щенком: ругать — все равно внимание. «А люди хоть умирают?» Кокичи совсем забыл этому удивиться. На форуме ронпы постоянно хвалились вскрытыми венами, но эти фотографии Кокичи пролистывал: с каждой новой такой ему становилось хуже. Он не знал, как обозвать это чувство — просто хуже. Хуже и хуже: прекрасно, когда они умирают молча. Те, кто расчленяют свою смерть поэтапно, могли попасть в банлист вне очереди, но Кокичи становилось все хуже. Все хуже и хуже. Поэтому о части форума с отчетностью смертности он представления не имел. Спасали новости с региональных страниц. Префектура Сайтама — два самоубийства. Префектура Осака — три. Окаяма — тысяча четыреста восемьдесят восемь... Ну, последнее вряд ли правда, хотя Кокичи в себе не сомневался. Только в историях от очевидцев с собой всегда кончала неизменно некая подруга, будто парни умирали раньше, чем успевали дожить до суицида. Скорее всего, статистика смертей была обычной статистикой самоубийств по Японии. Но теперь, когда мир знает про Данганронпу, люди начнут доверять психологам еще меньше и свесят все грехи на Кокичи. А Кокичи только этого и ждет. Никто ведь не знает, что он — Кокичи. Для всех он HatePigFeet. Шуичи сказал, что ник дурацкий. Пусть сначала сам на форуме зарегается, а потом рот открывает. Именно подростки, открыто писавшие в соцсетях «ДАНГАНРОНПА ЖДИ Я ИДУ К ТЕБЕ», оставались живы. Мир пока не знал ни одного смертника, решившего шагнуть с крыши с петлей на шее с ножом в руке под воду из-за смертельной игры. Пока это НЕсмертельная игра. Это ПОЗЕРСКАЯ игра. Так Эношима Джунко сказала Кокичи. Junko Enoshima Серьезно, парень, одумайся. Все, что делает ваша фабрика по производству игрушек — набивает плюшем мозги двенадцатилетним детям (твоим ровесникам). Даже если они попытаются убить сибя ап стену, у них нихера не выйдет: голова-то ватная. HatePigFeet Здесь должно быть двоеточие вместо запятой. Junko Enoshima В младшей школе изучают пунктуацию? Junko Enoshima Ты подумай, это хороший вопрос. Я принесла в ронпу больше самоубийств, чем ты, ставлю сотку. Чекай мои отметки в инсте. Кокичи ничего не понял. HatePigFeet Сотку чего? Junko Enoshima БАКСОВ, ЁБАНЫЙВРОТ. МЫ ЖИВЕМ В ПРОГНИВШЕМ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ, МИР ИЗМЕРЯЕТСЯ ТОЛЬКО В БАКСАХ. ТЫ ДОЛЖЕН МОНЕТИЗИРОВАТЬ ДАНГАНРОНПУ, ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ДОСТИГНУТЬ СВОЕЙ ЦЕЛИ. Junko Enoshima Кстати, какая у тебя цель? Через экран Кокичи мог слышать, как меняется ее голос. Из-за того, что до этого никто не общался с ним капсом, наверно. Но вот свирепое лицо Эношимы — а вот лицо, с которым она спрашивает: «Кстати, какая у тебя цель?». Свирепое — нормальное, свирепое — нормальное. Он смотрел на верхнее сообщение, на нижнее, на верхнее, на нижнее. И все видел: вопрос — чистейший. Без капли иронии. Капли! Перед тем, как ответить Джунко, он поглубже закапал нос, будто капли были не от насморка. HatePigFeet На главной странице сайта все написано. Если ты такая фанатка Данганронпы, могла бы и прочитать. Junko Enoshima Вообще насрать, ты там даже не стралася. Будто скатал с предсмертной записки Майзоно Саяки. Похолодело. Нет, обдало холодом: по ребрами пустили металлический шарик. Что-то скрутило Кокичи изнутри. Не рвотный позыв — Шуичи же ушел. Сейчас Джунко — больная — пошутит, что записку написал он, а Кокичи соврет подозрительно. Потому что не знает, как врать Эношиме Джунко. Junko Enoshima Че молчишь? HatePigFeet Задумался о смысле жизни. Junko Enoshima Ты разве не должен быть в школе? HatePigFeet я панк Ему стало смешно от самого себя — так удачно пошутил! Он закусил руку, чтобы не ржать: по коридорам слонялась мамаша Шуичи. Это смешно оттого, Junko Enoshima что очень тупо. Невероятно. И поэтому так смешно. Junko Enoshima Ладно, панкуша, но все прилежные детки в полдень должны быть в школе. HatePigFeet я самозанятый, у меня предприятие Junko Enoshima Коллекционировать детские мозги — не предприятие. Возможно, он стучал по клавиатуре слишком громко: возня за дверью заставила его замереть. Junko Enoshima Чего замер? HatePigFeet возможно, я стучу по клавиатуре слишком громко. возня за дверью Junko Enoshima Тебе нельзя в интернете сидеть? HatePigFeet не знаю, как ответить Кокичи не знал, как ответить. Говорить, что он тайком живет в доме человека, планировавшего его убить, и прячется от чужой мамаши — самоубийство, достойное отдельного поста на форуме Данганронпы. С другой стороны, это то, в чем так давно хочется признаться. Стоп. Это же Эношима Джунко. HatePigFeet Я тайком живу в доме человека, который похитил меня и хотел убить, но сейчас он в школе, поэтому я прячусь от его мамаши. Подумав, он дописал: HatePigFeet Еще мы спим в одной кровати Junko Enoshima Ты живешь в фанфике? Кокичи не понял, что она имела в виду, но ответил: HatePigFeet да. И удивился, не получив в ответ «манда». Junko Enoshima Предположим, это так. Что с предками? HatePigFeet хз, я сирота «Предположим, это так» — нашлась умная. Сама не в школе, а сидит тут, и... И... И слушает исповедь Кокичи. Фигней мается. Junko Enoshima Не верю. Вижу, как ты прячешься под партой и хихикаешь, ковыряясь в телефоне. HatePigFeet ниче я не хихикаю и не где не ковыряюсь. у меня ноутбук Junko Enoshima Похитивший тебя чел дал тебе ноутбук? HatePigFeet он меня Кокичи не понял, что хотел написать. В этом диалоге Кокичи вообще мало что понимал. Например, то, что им движет. HatePigFeet мы дружим Junko Enoshima Не верю. Покажи снимок с вебки, чтоб я увидела, какого она размера. Junko Enoshima Или лучше вообще через нее со мной говори, чтоб я видела, как ты проебываешься на лжи. Это мое любимое в маленьких засранцах. Единственная мысль, которая не пришла к Кокичи в голову: ничего не доказывать Эношиме Джунко. Но он не знал, где находится вебка. Junko Enoshima Она есть в каждом ноутбуке. Поищи в настройках. Отправь скрин, покажу. Там кнопка принт скрин сверху. Слева. Ты читаешь кнопки справа. Ладно, я передумала. — Я почти передумала, — сказала она. Первое, что досталось от нее Кокичи — острые сапоги на столе. Их шпильки оказались штыками для человеческих сердец: смотрели в камеру вместо Джунко, вертевшейся на расстоянии своих длинных ног в кресле. Даже так ее было видно прекрасно. Потому что кресло — красное. У Кокичи из красного только нос. Первое, что он сделал при виде Джунко — смачно высморкался. — Будь здоров, — она отвечала с ухмылкой. Не смущалась. Он с трудом отодрал от себя салфетку, чтобы она тоже могла видеть его лицо. — Кто тут у нас такой шота-бой¹? — Джунко избавила стол от ног за мгновение, в которое Кокичи пытался проморгаться. Когда он смог сфокусировать взгляд, она пристально смотрела в камеру, будто ее глаза — горящий прицел с ярким крестиком. — Теперь я тоже хочу тебя похитить и пытаться убить. — Он не пытался. Трепался только. Не смейся так громко! — Возьми, — она указала пальцем в сторону, будто наизусть знала план его комнаты, — наушники. — Я вечером спрошу у Шуичи, где они. — У Шуичи? Вместо руки Кокичи хотелось иметь мухобойку, которой он смог бы пробить себе лицо. — Ты не представился, — напомнила она со звуком, отрезвившим Кокичи: ногти. Ее красные длинные ногти, которые — сразу понятно — Джунко будет использовать вместо свистка. — Кокичи, — признался Кокичи. — Я спрашиваю, как тебя зовут, а не твоего дружка. — Он Шуичи. А я Кокичи. — Совпадение? — улыбнулась Джунко, спрятав руку за камерой: она что-то брала со стола. Что-то шуршащее, как объявление о пропаже ребенка. — Кокичи, значит. Не сутулься, выглядишь еще ниже. Подними голову, ты красивый мальчик. Расскажешь свою историю? Кокичи успел забыть, ради чего представился Эношиме Джунко. Она напомнила. — Ты сирота, тебя похитили... Продолжай, Кокичи. Не бойся меня. — Ей нельзя было улыбаться. В улыбке Джунко не было ничего человеческого.