Эйре и эйрин

      Долгая дорога подошла к концу. Экипаж, запряженный четверкой светло-соловых лошадей, остановился во дворе замка. С козел спрыгнул слуга и проворно открыл дверь своим господам.       Первым вышел уже не молодой мужчина в старомодном дублете, похожем на мундир. Он повернулся и протянул руку обратно в повозку. Наружу явилась женщина в серо-голубом платье. Сам фасон говорил о ее возрасте – это была та почтительная пора, когда скрывать свои морщины уже не имеет смысла, но волосы и лицо еще не позволяют считать даму старухой.       Следом за этой парой вышла другая, гораздо моложе, таким же образом. Им осветили дорогу, открыли большие ворота. Мужчины помогли своим спутницам подняться по каменным ступеням.       Теперь, когда они вступили в освещенное пространство, слугам было понятно, кто есть кто: высокий человек – юный сын эйре, а сам эйре в своем дублете хоть и держался прямо, но не дотягивал до своего наследника.       Каждый из них вел под руку свою даму: отец семейства поддерживал свою жену, а эйрин – сестру. Они все переглянулись, и отец с матерью пошли вперед. Коридоры и комнаты были знакомые. Не далее как полгода назад Кэл уже был здесь, и до того ездил каждые несколько месяцев. Только теперь было неловко. Бесцельный визит, и, похоже, горький.       Тем временем все семейство подошло к дверям большого зала. По стенам висели зажженные факелы, кое-где встречались гобелены. Увы, полувыцветшие.       «Эйре Аррид с семьей!» – возвестил герольд, когда они вошли. Глаза всех присутствующих тут же обратились к дверям.       Народу было немного, не более двадцати человек. Со всеми Арриды уже были знакомы – то были их соседи.       «Томмас вернулся из Айрона, надо же, – шепнула мать, – А вот Кристобаль не явился».       Она поджала губы в знак немого возмущения. Кано-Лусерро никогда не являлся на приемы, никогда их не устраивал и оставался для северян чужаком.       Хозяева вечера поприветствовали их, началась вялая беседа. Они здоровались с гостями, смотрели на стены и огни. Кэрол и Ина вежливо скучали. Эйрин тайком хмурился, стараясь, чтобы никто не заметил, иногда нервно поправлял шейный платок – белый, как полагается.       Наконец сестре это надоело. Она повела Кэла в соседнюю комнату.       – Ты и танцевать будешь с таким лицом? – тихо и недовольно спросила она.       – О чем ты?       – Об этом! – Ина повернула брата к старому зеркалу, которое приметила еще в прошлый свой приезд сюда.       На Кэла взглянул мрачный шестнадцатилетний юноша в строгом камзоле. Золотистая вышивка тускло поблескивала в свете факелов.       – И что не так?       – Ты выглядишь так, будто на твоих глазах кого-то... Не знаю, убили, и ты обдумываешь, как отомстить.       Кэл грустно улыбнулся. Разговор оборвался – брата и сестру нашел хозяин вечера.       – Мой эйре, – Кэл едва заметно кивнул головой.       – Ох, мой мальчик, не стоит разводить тут эти церемонии, – кивнул ему в ответ эйре, – ты же знаешь, ты нам как родной. Эйрина, – хозяин кивнул и Ине, она в ответ слегка присела, – прошу извинить, я ненадолго заберу его? Верну в целости и сохранности.       Ина кивнула и направилась обратно в зал, к матери и отцу. Кэла эйре повел дальше по коридору. С удивлением юноша обнаружил, что хозяин еще больше похудел, а его светлый дублет беспомощно висел на плечах.       – Вижу, ты возмужал за эти полгода. По росту перегнал отца! – эйре быстро оглядел своего собеседника, которого придерживал за плечо.       – Эйре Никлас, о чем Вы хотели со мной поговорить?       – Поговорить?.. Ох, нет. Скорее показать. – огонек, горевший в глазах эйре, потух, а полуседые брови жалобно приподнялись.       Они ускорили шаг и свернули в глубокий темный альков. Хозяин протянул руку и снял подсвечник со стойки, поднес к стене.       Посередине алькова, на фоне серого камня, висел портрет. На картине была изображена белокурая девушка, болезненно-тонкая, с полузакрытыми голубыми глазами, с цветами в руках, в изящном серо-голубом платье. Кэл вздохнул: эйре Никлас попросил написать дочь одетой в родовые цвета Арридов.       Внутри шевельнулось что-то горькое, еле заметно кольнуло, задело неприятным холодком. Портрет показался Кэлу неестественным. Эти глаза, эти тонкие руки, шея – на всем юноша увидел призрак болезни и смерти.       – Это... – он попытался заговорить, – это прекрасный портрет, эйре Никлас. Взгляд опустился сам собой.       – Да, мой мальчик. Понимаю. Должно быть, тебе до сих пор тяжело принять...       – О, нет, что Вы. Ирай даровала мне утешение. Надеюсь, даровала Она его и Вам.       Хозяин кивнул, сжав губы. Подсвечник вернулся на свое место, но Кэл, уходя, еще несколько мгновений видел перед своими глазами посмертный портрет. У эйрина из памяти уже начало изглаживаться это лицо и эти волосы – и вдруг они снова возникли перед ним.       Все знали, что Кэл не испытывал к этой девушке ничего, кроме вежливости и уважения. И сам Кэл знал, что дружба его отца с эйре Никласом основана на общих походах и соседстве гархальдов. Мелкая северная политика споткнулась о смерть болезненной девочки, не дожившей до совершеннолетия. А теперь ее нареченный смотрел на ее лицо и не знал, что говорить. Снова.       В зале к Кэлу подлетела Ина. Ее темные волосы, собранные в легкую прическу, ярко блестели. Случайно он дотронулся до упавшего на руку локона. На лице возникла легкая улыбка, глаза сестры округлились и разгорелись. Туман смерти начал отступать.       – Пойдем же, пойдем танцевать! – шепнула она ему.       Брат не мог отказать ей в этом удовольствии, тем более что свой первый танец он заранее обещал Ине. Родители, как заметил Кэл, увлеченно разговаривали с недавно приехавшим из столицы Томмасом – младший эйрин Умвет вернулся щеголем, но щеголем весьма образованным.       «Мне доподлинно неизвестно, слышали ли вы... Но месяц назад король попытался изменить наказание за преступления без оправдания. Нет, не волнуйтесь. Жрецы Торма вовремя вмешались в это дело и не позволили, однако сам факт!» – донеслось до Кэла. Эйре Аррид нахмурил брови и что-то ответил, другие слушатели Умвета громко возмутились: «А с гор драконы, часом, не прилетели? Вздор!»       Кэл крепче сжал руку Ины.       – Ай, больно! – тихо пожаловалась сестра.       – Прости, я... – Кэл отпустил ее руку, – я не хотел.       – Ничего, – она слегка встряхнула кистью и снова улыбнулась, – пойдем быстрей, там скоро начнутся танцы!       Томмас Умвет сменил нескольких собеседников и теперь громко рассуждал о различиях в земельном праве разных областей Айренхорта – но, похоже, его никто всерьез не слушал, предпочитая пустые беседы полному желудку – и вскоре щеголь сдался, недовольно пробурчав что-то вроде: «Северяне...»       Кэла это почему-то позабавило, а Ина тихонько усмехнулась, прикрыв рот рукой. Еще веселее им стало, когда сам эйрин Умвет, удрученный, поплелся к столу с закусками. В конце концов он скрылся из виду.       Ина потянула брата в зал для танцев. Высокая фигура Кэла сначала неопределенно качнулась, как будто эйрин не понимал, чего от него хотят, но потом он повернул голову к сестре. Она увидела в его глазах какое-то печальное отражение.       – Кэл? – Ина потрясла брата за плечо, дальше она не доставала. – Все в порядке?       – Да. Да, все в порядке, – после короткого молчания ответил Кэл, встряхнув головой, – пойдем танцевать.       Он попытался ей улыбнуться, но все равно улыбка вышла невеселой. Ина это заметила и поправила шейный платок и воротник брата. Затем довольно оглядела своего кавалера и сама улыбнулась:       – Вот, теперь тебя не стыдно в люди вывести.       Из зала зазвучали первые звуки, еще непонятные. Ина чуть не подпрыгнула от нетерпения, но теперь уже ее тянули вперед.       Они успели как раз к началу, встали в ровный ряд пар – и Ина не без удовольствия отметила, что ее брат выше многих танцоров, а остатки какой-то тоски придают ему взрослости и делают очень похожим на отца.       Музыка наконец зазвучала, мир закружился, перед Кэлом осталось только счастливое лицо сестры. Ей особенно нравились айронские танцы со всеми их подходами и кружениями, и ради нее Кэл выучился хорошо танцевать их, в то время как ему самому больше приходились по душе бодрые северные пляски. Ими званые вечера и пиры всегда заканчивались: развеселившиеся эйре устраивали буйное веселье, ссорились и мирились, а наутро после праздника заключали торговые и военные союзы.       Вслед за первым танцем Ина попросила второй и третий. Брат и сам охотно на это соглашался и уступил только на четвертый, который, согласно правилам, эйрина должна была танцевать с отцом. Мать с Кэлом танцевать отказалась, и они вдвоем просто наблюдали за происходящим. Юноша еще переводил дух – ему танцы подчас давались не легче, чем многочасовые боевые тренировки, – когда эйре Инера задумчиво сложила руки на коленях и заговорила:       – Когда вы вошли сюда, я заметила... Тебя что-то гнетет? – начала она строго, но закончила куда более заботливым тоном.       – Уже нет, матушка. Не волнуйтесь. – Кэл глубоко вздохнул, дыхание наконец восстановилось. – Лучше посмотрите, наша Ина танцует лучше всех.       – Ты прав, – кивнула мать, – и твой отец ей ничуть не уступает. Но все же, Кэрол...       Эйрин непонимающе взглянул на родительницу – звук собственного имени насторожил его.       – Да, матушка? – растерянно отозвался Кэл.       – Скажи мне, долго ты еще намерен опекать сестру?       – Простите, матушка, я не понимаю. Я должен заботиться о ней и защищать ее, Вы сами меня этому учили! – на лице сына мать прочла искреннее возмущение.       – Верно, и я не отказываюсь от своих слов...       – В таком случае я не понимаю, к чему этот разговор.       Он отвернулся от матери и продолжил смотреть за сестрой и отцом. Эйре танцевал довольно ловко для своих лет и, судя по двигающимся губам, успевал говорить что-то дочери. Кэл всегда удивлялся, как ему хватает дыхания на это и как он не сбивается.       – Когда-нибудь она выйдет замуж, Кэрол. – задумчиво сказала мать. – И ты когда-нибудь женишься.       – Прошу Вас, оставьте, матушка. Лучше пойдемте танцевать.       На сей раз она согласилась – и они успели к последней части танца. Эйре Инера отметила успехи сына в хореографии, на что Кэл только кивнул и закружил мать.       Потом северному обществу наскучили столичные развлечения, настала пора пира. За столом эйре разговаривали обо всем: о новостях, о делах, о женщинах, о новейших изобретениях – даже эйрин Умвет нашел себе преданных слушателей. Хозяева вечера остались довольны, однако Кэл не раз ловил на себе долгий взгляд эйре Никласа. Юноша тут же переводил глаза на сестру, а она, в свою очередь, кивала или подмигивала ему.       Пир закончился глубокой ночью, почти под утро, и гости разошлись. Те, кто жил неподалеку, уехали восвояси, но Арриды решили остаться на ночлег, тем более к этому их обязывали почти родственные отношения с хозяевами вечера.       Кэлу и его сестре отвели небольшие смежные комнаты, предназначенные для гостей, и эйрин искренне обрадовался тому, что они находятся в другом крыле замка. Еще не хватало снова увидеть этот портрет!       Но когда они с сестрой поднимались по темной лестнице наверх, отправляясь спать, Кэл оглянулся. Внизу, у длинной портьеры, в круге слабого света, ему почудилась болезненно-тонкая фигура. Легкое кружево шевельнулось, как будто фигура шагнула вперед, к ним, на лестницу.       – Кэл? – окликнула его Ина.       Сестра держала его за руку. Кэл повернулся к ней:       – А?.. Да, прости. Сплю на ходу, всякая жуть мерещится.       Дальше они пошли медленней, Ина занимала его разговором – хвалила умение танцевать, полушепотом рассказывала свои впечатления о гостях вечера, кого-то передразнивала.       Фигуры у подножия лестницы не оказалось, когда Кэл снова туда посмотрел, стоя на последней ступеньке.       И все же еще долго, лежа в темноте, он видел перед собой блеклый образ навсегда ушедшей девушки. Кэл начал бормотать молитву Ирай и сам не заметил, как заснул тяжелым сном – дали о себе знать выпитое за ужином вино и усталость после танцев.