Орочимару. Взгляд с той стороны

Сарутоби-сэнсэй всегда поражал Орочимару одним талантом: уязвлять в самое больное, обесценивать все дела и выборы своего лучшего ученика. Так Орочимару стоял у могильного камня, а сэнсэй говорил ему: «Иди и живи дальше!». Орочимару размышлял о том, возможно ли вернуть покойных, а сэнсэй уверял: «Они переродятся, и ты встретишь их снова!». Но Орочимару не хотел встречать кого-то перерождённого, он хотел жизни, бесконечной, первозданной — хотя бы для себя одного, пусть! От одного, в конце концов, могут научиться и многие, если не побоятся риска. Он рисковал. Он освоил дзюцу Второго Хокаге — Эдо Тенсей. Посмотрел в почерневшие сухие глаза поднятого трупа, повертел так и эдак призванную душу, подёргал за нити чакры. Назвать поднятого кадавра живым можно было только сослепу или в тяжёлом помутнении разума. Боевая марионетка, в которую переписали навыки мертвеца и слепили узнаваемую маску из праха. Превращаться в трухлявое чучело на чужих костях Орочимару не хотел. И Эдо Тенсей отложили в дальний ящик, как грубую заготовку для чего-то стоящего. А потом ещё было много всякого: и эксперименты на живых, и изгнание из Конохи, и работа на «Акацуки», и работа по созданию Отогакуре-но-Сато. Конечно, сэнсэй не одобрил бы. Орочимару всегда это знал — вся его работа не имела ценности в глазах Сарутоби-сэнсэя. Их интересы и приоритеты лежали в плоскостях настолько разных, как далеки друг от друга глубоководная рыба, не знающая, что такое свет, и солнечный луч, скользящий по глади океана, лишь на малый вершок озаряющий его холодную толщу. Извлечённая на поверхность, слепая рыба погибнет, разорванная перепадом давления в каждой клетке своего тела. Жалкое зрелище. — И ты всё же не можешь сдержать слёз, убивая своего старого учителя. Хоть и считаешь себя человеком, отринувшим всякую жалость, — заметил в последнюю их встречу Сарутоби-сэнсэй. От старика пахло въевшимся табачным листом и дымом курева, старым железом доспеха. Но все эти запахи перекрывала кислая и тошная вонь дряхлого тела, беззубого прикуса, старческих болезней. От сэнсэя пахло могилой заживо. Сейчас Орочимару держал кунай у горла своей судьбы, которая не должна была сбыться. То, что глаза щиплет, а щекам мокро и холодно, он заметил лишь после слов Хокаге. Заметил — и удивился сам себе.

***

Сэнсэй давно стал противником, сам того не зная — это он объяснил Орочимару, как больно рвёт на части чужая сила. Это он говорил, что смерть — неизбежна. Его глазами смотрело на Орочимару оно — холодное, сковывающее тело, ломающее волю, гасящее сознание… Омерзительная хватка костлявых склизких пальцев, проникающих под кожу, трогающих запинающееся, сбивающееся с ритма сердце, забивающих горло зловонием тлена… Шинигами смотрел на него пустыми глазницами, где горели мёртвые огоньки, и улыбался разодранным ртом, жадно, лакомо, как на давно обещанное угощение. Нечеловеческим усилием, оставляя врагу отсечённые руки, теряя кровь и чакру, он вырвался. Покалеченный, утративший все свои дзюцу — но всё-таки живой!.. И тут Орочимару вдруг понял: из этой схватки он вынес самое тяжёлое увечье. Напоследок Сарутоби-сэнсэй оставил на нём метку Бога Смерти, которую не стереть, не срезать, не свести каленым железом. Орочимару отныне стало негде укрыться от взора с той стороны. Это оказалось очень страшно.

***

А потом руки, бесполезные руки, лишённые чакры, стали заживо гнить. Орочимару сходил с ума от боли и нарастающего чувства неотвратимой, медленной смерти, которая пожирала его помаленьку, смакуя, как волки рвут на бегу оленя, отрезывая острыми зубами по кусочку трепещущего, живого мяса. Он нашёл принцессу Цунаде, он просил, торговался, шантажировал. На какой-то миг он снова поймал в её взгляде эту пьянящую, жизнеутверждающую панику, когда она, глядя на свои окровавленные руки, задрожала и так жалобно распахнула глаза!.. Ещё беспомощнее, чем он сам, боящаяся сильнее, чем он сам… Всё тщетно!.. Короткий проблеск чужого страха мигнул — и погас, заглушённый яростным бесстрашным огнём и Волей Огня. А Орочимару остался наедине со своей болью и отчаянием. Казалось, что выхода нет.