Лишь бы не снилось

      Две недели тянулись долго и мучительно, разбавляемые редкими красками солнечных дней, проводимых в одиночестве. Перед страхом за жизнь Пик меркли даже выговоры от учителя Аккермана, который очень любил порядок и не любил Зое, что в творческом порыве готова была переворошить весь кабинет. Химия — очень аккуратная наука, не терпящая бурных всплесков беспорядочной деятельности, но девушка ничего не могла с собой поделать.       Сейчас это все казалось сущим пустяком.       Побледневшая за столь долгое время и невыносимо тянущиеся минуты Пик лежала на койке, будто спала. Привычное её лицу спокойствие, замершее на нём в почти безжизненном облике — наблюдать за спящей подругой Ханджи ещё не доводилось, и это бы умиляло, если бы не осознание ситуации. Она уже по горло наслушалась прогнозов врачей вплоть от небольшой тревожности до амнезии.       Пространство до одури тихое. Ханджи никогда тишину не любила, но болтать сейчас не с кем было. Она даже приспосабливалась — навещала Пик, ставила на подоконник белые цветы, названия которых даже не торопилась узнавать, чтобы дышать было легче. Поправляла спутанную прядь волос, что у Фингер постоянно сползала на глаза — это её раздражало. Теперь же, когда она ничего не чувствовала, смысла в этих действиях не было, но Зое упорно делала вид, что всё в порядке, пусть и нервно грызла ногти от волнения.       Ханджи освободилась от занятий ближе к концу дня, в шесть вечера. У неё был широкий круг общения, но она эти четырнадцать дней не задерживалась с ними надолго. Без Пик становилось невыносимо одиноко — неприятное чувство царапало горло. И пусть они так редко виделись из-за учёбы, ей не хватало тихой усмешки подруги, редких слегка ядовитых комментариев, этой улыбки, что могла бы заменить всё горящие фонари.       Всё было не так, как она привыкла. Ханджи с легкостью адаптировалась к новым условиям, никогда не терялась и быстро находила выход, но сейчас чувствовала, что загнала себя в угол. Все дни сравнялись в одну бледно-серую реальность, проходили одинаково-медленно, и она невольно задавалась вопросом, чувствовала ли Пик то же самое. Ей, может, и легче было жить в хоть какой-то стабильности. Ей. Не Ханджи.

***

      Резкий свет бьёт в глаза, и не сразу Пик узнаёт в нем обычные лампы.       И пусть от них исходит тёплый жёлтый свет, ей, столь долгое время прожившей в кромешной темноте, приходится сощуриться, чтобы очертания незнакомой комнаты перестали расплываться.       Пик напуганно цепляет белые простыни руками. Сжимает, заставляя помяться. Это… Явно не её дом.       Попытка что-либо вспомнить не даёт результатов. Она продолжает лежать на подушке, бессмысленно рассматривая стену и слегка вытягивая руку. Рисует невидимый узор в воздухе и улыбается, довольная собой.       Двигаться всё ещё можно. То, что память подводит… Не самое страшное. — Пик? О, скажи, что ты очнулась! Я так устала ждать!       Она тянется на знакомый голос и вскоре видит перед собой лицо Ханджи. Пик раньше не видела волнение в её каких глазах, а сейчас это настораживало. Что такого должно было произойти, чтобы выбить подругу из колеи? — Где я? Что случилось? — тихим, практически безэмоциональным шепотом спрашивает девушка. Её голос никогда не был громким, но сейчас она явно чувствовала, что чего-то не хватает — то ли кислорода, то ли сил добавить ещё что-то.        Ханджи подскакивает с места, словно и не ожидала услышать ответ. Радостно улыбается, хватая правую руку Пик и заботливо грея холодные ладони. Недолгую тишину разрывает скрип старого стула, на котором сидела Зое — видно, долгих раскачиваний он не вытерпел. Это вызывает смешок у них обеих.       Смешок.       Ханджи настораживается и на минуту оставляет беззаботное выражение лица, сводя брови к переносице. Пик была так расстроена, она даже не знала, что её близкий друг мёртв. Точнее, не знала именно сейчас. Тогда бы не смеялась так, как сейчас. Что там говорили о последствиях? — Какое твоё последнее воспоминание? — да, от этого и надо отталкиваться. Будет хорошо, если она сама вспомнит. Ханджи видела отчаяние в кофейных глазах подруги, когда телефон равнодушно повторял ранящие слова. Флегматичная и долго раздумывающая чуть ли не над каждым шагом Пик никогда бы не ускорила ходьбу на скользкой дороге, никогда бы не сорвалась в неподходящий момент. Это явно нанесло сильный удар. — Я была дома, — Фингер пытается сесть, хотя бы опереться о стену — она устала лежать, — и… — устало зажмуривает глаза, словно чувствует немую боль от воспоминаний. Точнее, от их отсутствия, — я не помню… — в ужасе шепчет Пик, прижимая ладонь ко лбу.       Стоит ли ей это говорить? Безусловно, она имеет право знать. Должна. Обязана. Но Ханджи не хочет травмировать её ещё сильнее. Сейчас. — Мы… Просто гуляли, а тебя сбила машина. И ты пролежала две недели без сознания. Но сейчас всё хорошо, — поддерживай прежний позитив. Ну же. Или ты не видишь, какой блеск вспыхивает в её напуганных глазах? — Давно…       Фингер апатично вглядывается в пустоту, не находя в ней ничего родного, пытается вернуть и подчинить свои мысли обратно. В голове всё лихорадочно перемешивается без её согласия, но среди событий, мелькающих перед глазами, нет того, что ей нужно.       Она, может быть, ещё не совсем опоздала. До одиннадцатого ноября, судя по дате на телефоне, остаётся целых две недели. В любом случае, ей удастся поздравить Порко и чуть позже, если её не выпишут. Пик облегчённо улыбается. Всё хорошо, в этот раз она не опоздает.        К Ханджи со всех сторон подбирается паника, манящие грозные шёпоты в голове спрашивают о том, неужели её подруга… Не помнит? А самое ужасно, что единственная, кто обо всём рассказать сможет — это она. Нет, нет, нет…        Не будь у неё страгетического ума, Зое бы не была самой лучшей по химии. И вообще из всех передряг когда-то не выбралась. Сохраняя веру в свои силы и оптимизм, она продолжает надеяться на лучшее.        Как оказывается, зря.

***

— Доброе утро, Пик! — с характерным треском распахивая дверь, Ханджи врывается в её палату, держа в руках пронесенный под курткой на всякий случай пакет с едой. Как-то Фингер обмолвилась, что кормят здесь отвратительно, и теперь Зое пообещала приносить что-то повкуснее.       Небольшой грохот раздался около кровати. Протерев очки, девушка охнула, положив их на близлежащую тумбочку и бросившись к упавшей Пик, что меланхолично смотрела перед собой, когда её ноги отказали в движении. Заметив Ханджи, она растянула губы в улыбке. — Я так долго лежала… Уже забыла, как ходить. — Нельзя же так, — подавая ей руку, возмутилась Ханджи, — что говорят врачи?       Пик неопределенно усмехнулась, поправляя спадающую на глаза прядь чёрных волос. Попытка подняться успехом не увенчалась, и она обняла Зое за плечи, чтобы та аккуратно подхватила её на руки и помогла сесть обратно на кровать. — Я не помню… — Но тебе должны были что-то сказать!       Фингер ещё раз усмехнулась. На этот раз более грустно и как-то обреченно, склоняя голову на плечо подруги. — У меня провалы в памяти. Я обязательно спрошу ещё раз, мне пока не могут точно сказать всё о моем состоянии, я ведь только недавно пришла в себя, — объяснила она, не меняясь при этом в лице. Ханджи даже иногда казалось, что она завидует этой невозмутимости и сдержанности.       Вот только останется след от этого олимпийского спокойствия после того, как ей придётся рассказать о том, что послужило настоящей причиной твоего нахождения здесь, а, Пик? — Не заставляй меня делать это за тебя, — бурчит Ханджи, шурша тонким белым пакетом и доставая оттуда свежую выпечку. Холодные ладони Фингер согреваются о всё ещё хранящееся тепло булочки. — Не буду, — обещает она, довольно сощурившись.        Ханджи не может оторвать взгляд от того, как Пик мило ест принесенную еду. Девушка улыбается, подпирая рукой подбородок и наблюдая за ней. Когда Фингер просит рассказать что-нибудь новое, Зое активно принимается за перечисление событий, что произошли в её отсутствие. Она сомневается, что Пик это действительно интересно — это лишь способ развеять тишину.       Но ведь их лица расслаблены впервые за долгое время, и они чувствую себя счастливыми. (Надолго ли?)

***

— То есть, тебе придётся ходить с этим? — недовольно покосившись на костыли, на которые опиралась Пик, чтобы не упасть, воскликнула Ханджи, — о нет, я даже не думала, что всё настолько серьёзно, прости-прости!       Вид излишне хрупкой и сломанной подруги неприятно давил на нервы. Пик никогда не стояла на ногах особо твердо, она напоминала красивую фарфоровую куклу с бледной кожей и красивой внешностью. Её голос был мягким и убаюкивающим, обладающим чудесным свойством успокаивать в напряженный момент. — Какое-то время — да, — на самом деле, ей тяжело идти. Даже опираясь на костыли. Фингер недовольно сжимает руки, она не привыкла к таким неудобствам, — надеюсь, что всё пройдет хотя бы за две недели. Покко испугается, если увидит меня… В таком состоянии.       «Уже не увидит» — чуть не срывается с языка, и Ханджи усилием воли заставляет себя замолчать. Такое себе утешение. Пик до сих пор не знает об его смерти, но она не сможет находиться в неведении вечно. Зое всё ещё не хочет тревожить её. Чуть позже. Хотя бы после выписки. — В любом случае, не вечно тебе так ходить! — подбадривает она с нарочито-веселой улыбкой, — ты уместишься мне на спину, если будет неудобно.       Взгляд Пик изучающе проскользил по лицу Ханджи, пытаясь понять, шутит девушка или говорит всерьёз. — Да шучу я! — поднимая руки вверх, смеётся Зое, — но предложение будет в силе.