Лишь бы не снилось

      Пик никогда раньше не приходилось делить с кем-то квартиру или комнату. Она была в очень хороших отношениях с Порко и его братом, в детстве, может, они и оставались друг у друга на ночевки, но это было так давно. Время истерлось, осыпалось, словно мягкий песок сквозь нежные пальцы, разлучило их по разным городам, но оставило крепкую привязанность.       С Ханджи неплохо. Могло быть и хуже. Но готовку ей лучше не доверять — Пик усвоила это в первый же день, когда её любимые спагетти чуть не сгорели. И пусть Зое, активно жестикулируя, умоляла её оставаться в комнате и спокойно лежать, Фингер, высоко вздернув носик, раз за разом заявляла, что сама справится с такой простой задачей как приготовление ужина. Правда, в этом она была не сильна от слова совсем, так что попытка сошла на нет через два часа бессмысленных усилий, и девушки моментально пришли к обоюдному согласию, заказав пиццу.       Ханджи активно переключает каналы телевизора с новостей на фильмы — говорит, что в мире ничего хорошего не делается, поудобнее укладывается в бело-голубых подушках, щелкая пультом, а Пик не возражает. Смотреть на события прошедшего дня она как-то не любила, поэтому коротала время за какими-нибудь захватывающими историями, покорно не вставая с кровати.       Первые два дня прошли относительно безмятежно. Ханджи чуть не перетащила к подруге свою домашнюю лабораторию, и ничто, кроме категоричного «нет», сказанного Пик, не смогло бы остановить это желание. Вздохнув, ей пришлось смириться с тем, что экспериментировать в этой небольшой квартирке не получится.       Они всё так же готовили незамысловатую еду и пили чай. Спали на одной разложенной кровати, отвернувшись. Заплетали друг другу волосы и открывали окно, чтобы проветрить и впустить в комнату запах дождя. И всё это казалось обыденным, нормальным. Жизнь в своем однообразии надоедала, наверное, только Ханджи, но ей главное было удостовериться в комфорте Пик.       На третий день случилось то, что должно было случиться ещё раньше. Это не было непредсказуемо, а наоборот — ожидаемо. Грустящая около раскрытого окна Фингер внезапно заявила о том, что хочет на улицу.       — Я понимаю, что мне нельзя, — осторожно покачивая левой ногой, восседая на кресле, с которого не доставала до пола она, — но как я устала сидеть здесь! Эти стены меня убьют, Ханджи, я и не думала никогда, что начну скучать по свежему воздуху!       Зое на это тяжело вздохнула, остановившись среди комнаты с подносом, на котором несла печенье. Пик молодец, она ещё долго продержалась в четырёх стенах. Зато она не одна, иначе точно ничего хорошего это не сулило. Положив на небольшой столик еду, Ханджи подошла к своей подруге, доверительно положив голову ей на плечо и заглядывая в холст, на котором уже отчетливо проглядывали черты…       Нет, нет, нет, не надо думать об этом сейчас.       — Вот видишь! Ты бы сошла с ума, если бы меня рядом не было, что бы ты без меня делала, — самодовольно улыбалась Зое, приобнимая Пик за плечи, — оцени: я даже пожертвовала своими опытами ради тебя и твоего дома!       Фингер усмехнулась, не отстраняясь — да, Ханджи и правда пошла на огромные жертвы. Она, как подобает хорошей подруге, расспрашивала изредка про то, не жалуются ли соседи на то, что её квартира то загорается от смешанных веществ, то чуть ли не взрывается от того же. Тогда Зое без малейшей капли сочувствия объяснила, что жители квартиры сбоку от такой жизни съехали, а с другой стороны никто не жил и так. Впрочем, было место, где разгуляться не только на уроках-заменах у школьников. Пик до сих пор задумывается, кто такой бессмертный, чтобы пускать её к бедным старшеклассникам.       — Ты могла бы этого не делать, — немного ворчливо произносит она, касаясь пальцем длинной пряди каштановых волос Ханджи и в удивлении замирая, — никогда не видела тебя с распущенными.       Расплетенные волосы красиво спадали на грудь. Зое отодвинулась от Пик, глядя на себя в зеркало и довольно улыбаясь. Она и сама себя не привыкла видеть без привычного конского хвоста — оказалось, это красиво. Прищурив кофейного цвета глаза, так гармонично сливающиеся с цветом волос, Ханджи вновь повернулась к Пик.       — Ну-у, тебя я часто и с хвостом вижу, и с распущенными. О, придумала. Хочешь, я тебе пучок сделаю? — хитро спросила она, постукивая пальцами по столику.       — Нет! — возмущенно отодвинулась Фингер, — ты разве не помнишь, чем это закончилось в прошлый раз?       Несколько лет назад, когда Зое решила применить на себе профессию парикмахера, Пик по доброте душевной не посмела отказать ей. И пожалела наутро, когда мало того, что волосы извалялись и спутались, так и расплести тугую причёску.       — Ну пожалуйста! Уверяю тебя, я исправилась! — Ханджи обняла сильнее. Пик казалось, что сердце сейчас из груди выскочит — слишком крепкими были эти объятия.       — Ну уж нет, — шутливо отмахнулась Пик, стоило расцепить кольцо рук.       Сделав попытку подняться, Фингер неуклюже зацепилась ногой о стол. Едва оперевшись руками о стену, она кое-как успела перевести дух, как её тело словно парализовало. Не в силах удержаться, девушка с тихим стоном упала на пол, неловко расставив руки.       — О Боже, Пик, ты в порядке? — напуганно воскликнула Ханджи, мгновенно оказавшись рядом с ней, — не ушиблась? — в её голосе слышался явный страх. Она сжимала левую руку Пик, пока та пыталась опереться о близстоящую кровать, смешивая смех с, кажется, всхлипами.       — В-всё хорошо… — тихо шепчет Фингер, пытаясь прийти в себя. Ей кажутся размытыми эти стены, голос Ханджи как будто доносится сквозь стекло — рассеивается излишним звоном в ушах. Она лишь чувствует приятное тепло чужой ладони.       Закрывать глаза страшно. Пик не знает, сможет ли продержаться ещё, не моргая. Почему-то она твёрдо уверена: закроет глаза — может больше и не проснуться. Но ведь ничего страшного с ней не случалось? Даже удара о что-то не было. Лёгкая слабость с утра и ничего больше, это вполне обычное явление…       За такими размышлениями нещадно проносятся секунды. Ханджи что-то пытается прокричать, но Пик заранее знает — не расслышит. Вместо этого концентрирует взгляд на стрелке часов.       Половина седьмого. За окном ветра. Кажется, это была суббота…

***

      Пик приходит в себя на мягкой кровати, обложенная подушками и заботливо укрытая одеялом. Она не уверена, что сможет встать, поэтому продолжает безэмоционально смотреть в стену. Она морщится и закрывает глаза. Слишком устала от неизвестной ноющей боли, слишком кружится голова, чтобы мыслить адекватно. Пик не знает, почему сейчас не сидит за столом — ещё немного, и дорисовать не успеет. . Она слегка придерживается за голову и почти не обращает внимание на то, что кто-то входит, открывая дверь нараспашку…       Так делает, наверное, только один человек.       — Ох, ну наконец ты очнулась. Я так переживала! — Ханджи подбегает к кровати, тревожно оглядывая её. Взгляд тут же отмечает слишком бледную кожу… Пик правда не очень выглядит.       Подобное состояние началось после той злополучной аварии, когда от привычно-веселой девушки осталось меланхоличное выражение на лице. Она даже не дергается, когда Ханджи прикасается к щеке холодными пальцами.       — Ты упала в обморок.       Пик слегка напрягается. Это слишком выдает её лицо. Обычно оно выражает лишь отчужденное безразличие.       — Вот как, — не в силах выдавить из себя больше эмоций, произносит она.       — Пожалуйста, береги себя. Это опасно, — тараторит Ханджи, взволнованно положив руку на её лоб, — тебе надо будет сходить в больницу, Пик.       — Ага, — отстраненно соглашается Фингер, вряд ли понимая, на что даёт согласие. По мере того, как сознание возвращается к ней, она дергает за край одеяла и щурится, рассматривая время на часах.       Пять минут. Какие-то пять минут, медленно, но верно перечеркивающие надежды на спокойную жизнь в ближайшее время.       Ханджи с осторожностью подносит к её губам стакан с холодной водой. Касается рукой спадающей на глаза пряди волос, вправляет во вновь заплетенный хвост. Пытается улыбнуться, как ни в чем не бывало — Пик больше всего хочет, чтобы она перестала это делать. Как же всё между ними неправильно.       И почему, вновь закрывая глаза и отправляясь в анестезический сон, она думает о натянутой, но такой дорогой улыбке.