Лишь бы не снилось

      Тихое биение дождевых капель по стеклу успокаивает. Темнота окутывает в свои бережные объятия, вбирая с головой; и всё ещё чудятся отголоски былых дней, запечатленных на старой, пожелтевшей от времени бумаге. Кажется, будто вчера ярко светило солнце, а она — два ребёнка, маленькие, веселые, вечно друг друга поддразнивающие. И нет никакого препятствия в виде сотни километров и выдуманных стен.       Пик изгибает уголки губ в улыбке, разглаживая лист, чтобы уж наверняка не помялся. Она редко открывала свой альбом хотя бы из-за того, что он разваливался на глазах, был заполнен ещё родительскими фотографиями. Там была распечатана вся её жизнь — начиная от самых первых неловких шагов и заканчивая уже выпускным из одиннадцатого класса. И всё же, чего-то не хватало.       Пустота. Она кружилась в безвкусном воздухе, занимала каждый миллиметр пространства. Окрашивала мир в серый, выполняя своё губительное дело.       Без весёлого смеха Ханджи как-то холодно. Она отлучилась всего на полчаса за продуктами, а кажется, будто Пик прозябает в своей родной комнате несколько дней. Ей слышен шум дождя, негромко доносится музыка из-за стены у соседей. И всë же… Непреодолимо одиноко. Пик не помнит, как спокойно коротала холодные вечера в одиночестве. Недорисованный портрет лежит в углу комнаты. На улицу без слёз и апатии не взглянешь, поэтому Фингер занавесила окно: пусть темнее стало в два раза, зато не так безнадежно. Или всё-таки так?       Но она не об этом вовсе беспокоилась. Вновь и вновь голос Ханджи звенел в ушах натянутыми нотками, вот и вновь Пик замечала, как бегло девушка произносит слова, неловко почесывая затылок и зажмуриваясь, словно в преддверии нежданного удара. И всё больше это напрягало.       Между ними всегда царило взаимопонимание — не хрупкое, как лёд, не переменчивое, как ветер. Их противоположные черты характера гармонично резонировали друг с другом, создавая столь желанную идиллию.       Теперь же фальшивые нотки заметнее становились. Пик с самого начала не покидало чувство, что Ханджи скрывает от неё что-то. И подозрения… Усилились. Они разрастались с каждым днём и острыми колючками раздирали горло едва не до крови.       Нетерпеливые шаги раздались за дверью. Пик в последний раз любовно огладила фотографию, положив её прямо на стол и, похрамывая, поспешила открыть. Ханджи, та ещё чудачка, при наличии с собой зонтика смогла промокнуть. С её одежды могла натечь целая лужа, ничуть не уступающая той, которых полным-полно на улице. Но, несмотря на это, лицо Зое оставалось как всегда весёлым, лишённым мрачной тоски безлюдной серой осени, и только если очень внимательно приглядеться, в глубине тёмных глаз была видна лёгкая тревога.       — Ты промокла, Ханджи, погрейся в ванной или хотя бы помой руки под горячей водой, — с настойчивостью, что проявляла обычно мать девушки, засуетилась Пик, едва коснувшись холодной руки.        Ханджи заулыбалась ей в ответ, переплетая пальцы и подвигаясь вплотную. Решив, что уже нечего стесняться, она обвила свои руки вокруг тонкой талии Фингер, притягивая её к себе и довольно прищуриваясь сквозь тонкую оправу очков.       — И когда ты стала такой заботливой? — привычная колкость и ухмылка на лице делает своё дело. Ханджи поворачивается к зеркалу (неужели она и правда выглядит слишком промокшей?), рассматривает россыпь веснушек около носа и щёк, приглаживает растрепавшиеся волосы и наконец-таки снимает свой зелёный плащ.       — С тех пор, как ты стала гулять без зонта, имея его в руке, — Пик вздыхает, складывая руки на груди. Её вьющиеся от природы волосы спадают на грудь.       Ханджи Зое всегда была той ещё чудачкой. А ещё Ханджи Зое…последние дни чувствует что-то странное по отношению к ней.       Безусловно, и раньше Пик Фингер была красавицей — правильные и мягкие черты лица, не отталкивающее спокойствие в глазах кофейного цвета, аккуратная полоска губ — всё самое красивое в ней можно перечислять бесконечность — но сейчас Ханджи начала замечать это ещё сильнее. Её сердце неровно билось, когда Пик по своему обычаю заваривала ей любимый кофе и обнимала.       Ханджи хотела бы списать это на чувство вины, отравляющее сознание. Она хотела бы стать вновь той смелой девочкой, что безропотно дралась с мальчишками на улице и воровала яблоки в саду. Прямолинейная, чёткая Зое с лёгкостью рассказала бы Пик о том, что случилось с её лучшим другом. Не заставляла бы ждать неизвестное количество времени. Не подрывала бы доверие с каждым днём.       На душе кошки скребут каждый день сильнее. Ханджи чувствует себя просто ужасно, но улыбка легко подавляет этот небольшой недостаток. Смех скроет неуверенность. Её так учили.        У неё перманентное ощущение, будто Пик давным-давно всё знает, и она сильнее прячет виноватый взгляд за своеобразными фильтрами настроения.       Наконец сбросив с себя промокшую одежду, переодевшись в домашний жёлтый халат, рассчитанный на зиму, судя по теплому материалу, Ханджи по привычке направилась на кухню. Пик готовила не шедеврально, но из ингредиентов, находящихся под рукой, смогла нарезать салат. И если уж речь заходила о готовке, то доверять это дело Зое категорически запрещалось.       — Говорят, скоро дожди пройдут, — Фингер откинулась на спинку стула и апатично взглянула на потолок. Её взгляд всё ещё казался усталым — это скорее была природная особенность, чем выражение эмоций.       — Устала сидеть дома? — хмыкает Ханджи, смешивая салат с наложенной жареной картошкой. Вилка стучит о тарелку — не самый приятный звук, но зато терпимый. Достаточный для того, чтобы вызвать у Пик ещё одну улыбку.       — Не думала, что когда-то скажу такое, — под нос бормочет она, убирая волосы в хвост. Ханджи ещё раз усмехается — видеть Пик с прической все равно что видеть её саму с распущенными волосами.       — Вот видишь, сказала же! Мы можем это отпраздновать! — дотягиваясь до её рук через стол, Зое подвигает стул ближе, — отпразднуем сразу же, как погода наладится, да, Пик?       — Конечно, — она послушно кивает головой. В пустоте карих глаз не разгадать точные эмоции, но Ханджи уверена, что её подруга сейчас не здесь: она гуляет по оживленным улицам, заходя в каждый магазин и усидчиво проводя время в библиотеке. Они едят мороженое в холод и смеются над общими шутками.       Вот только кто — они?       Плохое предчувствие заставляет сердце пропустить удар. Ханджи с незаметным раздражением впивается ногтями в собственную ладонь. Ей кажется, что Пик подведет тему к этому. Ей кажется, что она ошиблась и переиграла свою роль.       — Ханджи… — опуская глаза, Фингер произносит её имя с тихой тоской. Зое, заслышав такой тон, в любой другой раз бы немедленно подскочила к ней и спросила о самочувствии. Сейчас её словно что-то сковывало, и она не могла не то, что встать — сделать небольшое движение. Оттого мимика казалась невыразительной, — подашь соль? Она на шкафу, за тобой.       Ханджи готова смеяться от своей нелепости. Вряд ли Пик поняла причину такого резкого всплеска эмоций, но начала смеяться в такт ей. И это не могло не приводить в умиление.       В голове непрестанно билась одна мысль — «я не хочу её ранить. Не здесь. Не сейчас. Пока мне дозволено видеть эту чудную улыбку на её устах, пока я присматриваю за ней. Я не имею права причинять ей боль и обманывать её доверие. Этим я занимаюсь больше недели. Я попала в свою же авиакатастрофу»       — Ханджи, ты что-то от меня скрываешь? — как всегда проницательно. В самую точку. Пик умеет так — спокойно, без лишних соображений, с сухой констанцией фактов. Сейчас же в опасную игру примешались ещё и чувства.       Ханджи делает глубокий вздох.       То, что она скажет, разобьет только поднявшуюся с колен Фингер в пух и прах, оставит безжизненную оболочку вместо души и иссушит последние ростки доверия.       «Я была рада, Пик. Была рада, что могла без угрызений совести любить тебя всё это время. Теперь, когда я огорчу тебя этой новостью… Как я смогу смотреть в твои прекрасные глаза?»       Ханджи поняла слишком поздно. Робкие ростки любви-привязанности сейчас занесет холодным ветром; они отныне не взойдут вновь на иссушенной, огрубевшей земле. Ей правда ужасно жаль.       — Я хотела сказать тебе раньше, — как можно мягче произносит она, нервно постукивая пальцами о твёрдую поверхность серого стола. Глаза Пик слегка расширяются — она, кажется, прекрасно понимает, в чём дело, — но твои проблемы… Тебе нельзя сейчас волноваться, о чем я сейчас говорю?..       Голос срывается. Ханджи слышит, как отбивают такт стрелки настенных часов. Слышит прерывистое дыхание Пик, нервно сжимающей ткань коричневато-красной юбки.tab       За окном сгущаются сумерки. Кроваво-красное небо, и на его фоне пение птиц. Ханджи напрасно пытается отвлечься, а Фингер не торопит с рассказом — она похолодела, и, возможно, не только в переносном смысле.       — Прости меня, Пик. Прости, что скажу это тебе сейчас, — Ханджи улыбается. Но не так, как улыбаются счастливые люди, а вымученно, словно это последний раз, когда она может улыбнуться ей, — Порко… Он… Его больше нет…       Бессвязный текст с известной информацией вырывается бурным потоком, обрушивается на напуганную Пик, как коршун, набрасывающийся за добычей. Ханджи не реагирует на внешние раздражители — она чувствует, что её тело онемело, а мысли зациклились в одном направлении. В замкнутом круге нет права на выход.       Она не имела права любить Пик и делать ей больно. Не имела права говорить сейчас. Зое боится реакции — её руки лихорадочно дрожат почти так же, как и у Фингер. Однако, никто из них не кричит и не стремится выяснить отношения. Ханджи закрывает глаза. Эмоциональный всплеск подождёт. Она не хочет их больше открывать, потому что… Пик отвернется от неё окончательно. Но… Чьи тонкие пальцы тогда успокаивающе скользят по напряженным плечам, чьё тихое дыхание слышно прямо над ухом? Если бы не спадающие на стол чужие слёз, Ханджи смогла бы вздохнуть спокойно.