Лишь бы не снилось

      Она не просила объяснений, больших, чем услышала от Ханджи в тот день. Её лицо не особо и изменилось в меланхоличном выражении — возможно, стало лишь на самую малость грустнее. Однако, Зое, в ожидании реакции нетерпеливо постукивающая костяшками пальцев о гладкую поверхность стола, было бы предпочительнее, чтобы Пик на неё накричала, крушила посуду и злилась. Искренне злилась, ведь было на что. А не коротко кивнула, вновь погружаясь в своё внутреннее пространство.       Прошло меньше двух минут, а Ханджи казалось, что вся бесконечность. Её спокойствие таяло с каждой секундой, ровно отбиваемой часами на стене. Она прорабатывала этот диалог у себя в голове каждый чертов день, она забыла всё в одну минуту, когда молчание требовало слов, а незаконченные действия — развязки?       Пик заговорила первой. Для надëжности села на стул рядом и отвела взгляд, накручивая прядь каштановых волос на палец. И только Ханджи могла сказать, что она сейчас нервничает. Для любого другого Фингер находилась бы в привычном апатичном состоянии.       — Я… Знала, что что-то не так. Ты правда очень хорошо скрывала это, Ханджи, — если бы слова могли ранить в прямом смысле значения слова, от Зое не осталось бы больше ничего. Стрелы пробили бы её руки, а голова покорно склонилась к земле под натиском кровавого дождя, — ты никогда не была так внимательна ко мне раньше. И… — её карие глаза устремились на девушку. В них не было ни капли вины или упрëка, — спасибо тебе за это.       Ханджи замерла в одном положении с кривой улыбкой на лице. В правой руке она держала чашку с недопитым чаем, который вот-вот поднесла к губам — и если бы Пик сказала что-то ещё, то эта кружка бы разбилась моментально, а крохотные осколки разлетелись по всему полу.       — Так ты не злишься? — с радостью и облегчением уточнила она, откинувшись на спинку стула.       Из-за окна донеслось негромкое птичье пением, рассекающее тишину. Они потеряли счёт времени настолько, что на улице уже давно зажглись ночные фонари, а свет на кухне так и не был включен. В потемках было и легче — не приходилось видеть выражения лица друг друга.       Пик помедлила с ответом, продолжая перебирать свои волосы. Это было единственное, чем она сейчас могла себя занять, чтобы отвлечься, но в реальность взывали возвращаться вопросы, задаваемые Ханджи.       — С чего ты взяла? Мне… Не в чем тебя винить. Ты же хотела сделать лучше. Может, у тебя и получилось — узнай я всё сразу, неизвестно, как отреагировала бы. А со временем у меня возникли сомнения — и то, как ты переключаешь новостной канал на мелодрамы, что на тебя не похоже, и то, что ты сообщаешь об откладывающихся встречах… Возможно, я успела морально приготовиться к худшему.       Пик выдавливает из себя жалкое подобие улыбки. Остаётся радоваться, что перед ней не висит зеркало, отражающее все странности выражаемых эмоций. Ей кажется, будто все краски мира внезапно померкли или же слились в одно единое цветное пятно перед глазами.       Она его больше не увидит. И больше ни за что не взглянет на так и не дорисованный портрет.

***

      Успокаивающая ночь, убаюкивая холодом, заставляла укрываться одеялом до головы. Пик потушила лампочку у кровати — она так и не убирала её с детства, боясь темноты — и по привычке положила руки под голову, сонно желая Ханджи спокойной ночи.       Если бы был кто-то, кто сказал бы, как жить дальше, что надо делать… Фингер была бы ему за это очень благодарна. Она тщетно пыталась уснуть, чтобы смыть этот день из своего разума, избавиться от ненужных напоминаний, но каждый раз её в объятия из ночи вырывала пустота, заставляя захлебываться в безграничном океане потерь и сомнений. (Пик никогда не умела плавать)       Едва ей удалось забыться на пару, может, часов, её ни с того, ни с сего пробила крупная дрожь. Пик подскочила с кровати, тяжело дыша и сжимая ткань ночной рубашки в области сердца, с каким-то необоснованным испугом вглядываясь в тёмную даль. И не сразу пришло осознание, что вырваться не даёт вовсе не иллюзорный окольцовывающий страх, а чужие руки. Руки Ханджи.       Возвращаясь обратно в комнату, Пик смогла разглядеть, что лампочка продолжает гореть, её волосы, вероятно, всё ещё растрепаны, а на столике у кровати стоит стакан, доверху наполненный водой. У неё не хватило сил даже поднести его к сухим губам; Пик предпочла и дальше лежать на руках Ханджи, успокаиваясь от её осторожных касаний.       Она не сразу вспомнила, что ещё поздно. Чувство вины захлестнуло с головой, и Пик с большим усилием отстранилась, дотягиваясь до кружки.       — Почему ты не спишь? Уже ночь, ты вряд ли пришла просто меня обнять.       — Ты ставишь это под сомнение? — Ханджи негромко, насколько позволяла усталость и остатки сочувствия к соседям за стеной, рассмеялась. Её безмятежный взгляд резко стал серьёзным и сосредоточенным, особенно тогда, когда она протянула руку, помогая Пик удерживать стакан на всякий случай, — ты плакала во сне.       — Я разбудила тебя? — насторожилась Фингер, виновато опустившая голову. Она впервые так сильно хотела спать, что без лишних слов потянула Ханджи за собой. Хоть где-то привычка спать на двух подушках пригодилась.       — Мило с твоей стороны! Особенно, если ты дашь мне одеяло, я смогу полноправно считать тебя эталоном доброты, — с усмешкой отреагировала Зое, потягиваясь и утыкаясь лицом в подушку. Пик заботливо укрыла её своим одеялом, не тревожа лишний раз и едва ощутимо сжимая ладонь Ханджи в своей.       Люди уходили и приходили, а она всегда рядом. Если бы не она, Пик ещё долго не смогла бы отвлечься от грустных мыслей. Сейчас её сознание было заполнено привычной пустотой с примесью тёплых чувств — и это было лучшим состоянием из всех возможных.       — Спасибо, Ханджи, — зная, что её уже не слышат, Фингер незаметно для себя улыбнулась и повернулась к ней лицом, чтобы поправить спадающие очки.       За окном наступил холодным рассветом новый день.