Автостопом по Гаремам. Часть 1. Частный пансион

Первая преграда на пути праведной мести стояла несокрушимой горой уже на выходе со двора, и звалась Марьялой. Увидев, как бодро шьются вещи, она несколько смягчилась и перестала долбиться в комнату ни свет ни заря, давая выспаться вволю. А сегодня, когда часть заказов была сдана, на удивление, пообещала поощрить нас за столь хорошую работу деньгами, но чуть позже, когда будет закончена треклятая рубашка. Между тем, оставалось меньше суток до расчета с гномами, и уж его-то ни в коем случае нельзя было продолбать. ...– Марьяла Дарьева, ну войдите в положение! – взмолилась Лара, заламывая руки и глядя большими коровьими глазами. – У нас же самых необходимых вещей не хватает! Из чужих мисок одолженными ложками хлебаем! Пустите по рынку пробежаться! – Карантинная неделя ещё не вышла, – стояла на своем управляющая, уделяя большую часть своего внимания очередной разгрузке во дворе. – Ну пожалуйста! – Лараэль уламывала её уже минут десять и совсем отчаялась. – Мы ж и так никуда не денемся! Все, что нужно понаехавшим: и кормят здесь до отвала, и кровать мягкая, и работа непыльная, и коллектив замечательный! А с начальницей-то как повезло: такую понимающую ещё поискать нужно! После этих хвалебностей МарьДарь против воли покосилась в мою сторону, резонно подозревая, что я устойчивее к перечисленным бонусам, и не постесняюсь при первом же удобном случае сделать ноги. Мне даже отобранный личный свиток не слишком бы помешал, но бросить сейчас подруг было бы откровенной подлостью. Поэтому я и ошивалась у крылечка, обеспечивая моральную поддержку. Внезапно управляющая все-таки сменила гнев на милость: – Хорошо, на час можешь выйти, – и, после небольшой паузы, когда радостно взвизгнувшая Лара кинулась в моем направлении, добавила, не поворачивая головы: – Одна. …– Ну что, как прошло? – встретила нас на пороге комнаты Виэлла. – Отлично! – Лараэль торопливо собиралась, пытаясь одновременно освободить саквояж и попасть в рукав куртки. – Что нам ещё, кроме водки, нужно? Миски, кастрюля нормальная… – Хорошую карту города купи, если увидишь, – я тем временем вытряхнула из своего кошеля часть денег, бегло пересчитала и ссыпала ей в карман, – и хоть пару ориентиров запомни. Названия улиц, или площадь какую… – Зачем? – искренне удивилась та. – Пригодится, – уверенно ответила я. Время для Лараэли пролетело быстро и незаметно, но она все же успела прибежать до истечения срока. До сих пор торчащая во дворе МарьДарь строго взглянула на часы и на нее, но промолчала. В комнату гонец ввалилась взмокшая, растрепанная и шмыгая красным от порывистого ветра носом: – Ух блин, мне б несколько часов, а то я даже взглядом все не окинула!.. Так, самое главное!.. –из саквояжа появились две стеклянные бутылки проверенной водки с горлышками в веревочной оплетке и с сургучной печатью гаранта качества. Следующими на стол полетели перекладывающие спиртное комья тряпок, распавшиеся на носки и нижнее белье: – Ну, этого добра много не бывает, потому и докупила, посуда вон в ведре… Эсал, как и просила – хорошая карта! Я, развернув заказ, ошеломленно присвистнула: – Хорошая, ничего против не скажу… но тратить на нее все деньги было совсем необязательно! – Её моль немножко побила, так что со скидкой уступили, не переживай. Карта оказалась матерчатая, размером в квадратный метр. Димнелл с окрестностями лежал как на ладони, вышитый коричневой, черной, зеленой и красной нитью. Все переулочки обозначены, все районы отмечены, по центру – обещанные погрызы, а в углу – дата изготовления десятилетней давности. – Ладно, сойдет. Более чем, – широким жестом я сдвинула значительно поубавившиеся в количестве материалы на край и расстелила покупку. – А ориентиры? Лара как раз закончила раздеваться и с блаженным вздохом завалилась на постель, мимолетно нахмурившись от моей просьбы: – Улица Ледянская или что-то такое, и Роева площадь, на которую это гребаное ателье выходит. Правда, витрина ого-го: драпировки, манекены в роскошных костюмах, позолоченная игла с серебряной нитью на вывеске!.. А изнутри и не скажешь… – Угу, общага средней паршивости, – покивала головой восседающая на табурете и вынимающая из большого деревянного ведра всякие плошки Виэлла. – Эса, а ты собралась на такой огроменной простыне искать эти несчастные улицы? До обеда провозишься… – Пф, за пару минут управлюсь, – отмахнулась я, уже успев отыскать в верхней части карты упомянутую Мышкой Шапушку. Поиск по району можно несколько упростить, если выглянуть в окошко: наше выходило на небольшой проулок, но парадный вход в ателье уже смотрел на площадь. А во двор заезжали даже не из переулка, а из тупикового ответвления. Именно площадей в районе оказалось всего три, но это были просторные пространства, а небольшие, в основном на пересечении нескольких улиц, официально называли пятаками. Роев пятак нашелся быстро, а имея представление о дорогах вокруг здания, я точно установила нынешнее местоположение. Ледьковская улица, прямая и широкая, уводила вдоль короткого крыла в направлении центра, от нее отделялся Глинястый тупик, а наши окна выходили на переулок Песочников. Отметив точку попавшейся под руку портновской булавкой, я продолжила рассматривать карту, и в три счета вычислила Сквозные ворота, Писарскую площадь и примерное, в пределах квартала, расположение «Вороньего холодца». Ближе к полуночи, когда девчонки уже успели заснуть, я встретила появившихся гномиков, обменялась с ними приветствиями и тихонько распахнула окно. Все Марьялины запреты на выход со двора теоретически работали круглосуточно, но на практике абсолютно ничто не мешало мне вылезти на карниз, свеситься на руках и, таким образом, оказаться на улице. Окно я постаралась прикрыть, но к утру в комнате будет весьма свежо. Что не так уж и плохо: заодно гномий перегар повыветрится. Карта пригодилась не только отыскать интересующие меня адреса, но и проложить между ними кратчайший маршрут. Чесать пришлось порядком, район Ракитница с Шапушкой никак не граничил, и перед резной дверью с вывеской «Вороньего холодца» я оказалась, когда от часовой башенки у ворот донеслось два удара. В столь поздний час ни в этом, ни в соседних домах ожидаемо не светилось ни окошечка, стояла абсолютная тишина. В «Холодце», как и в тот раз, ощущалось два человека на самом верху, один справа, другой слева. Я отошла и задрала голову, внимательно рассматривая дом. Три этажа, последний на полметра нависает над нижними; узкий, всего-то по окну по сторонам от двери. На первом этаже проникнуть внутрь незваным гостям мешали ставни, на втором – решетки, а на верхнем – белые занавесочки за стеклом. Причем, что интересно, шторы обильно висели только справа. Попытка обойти дом и найти какой-нибудь внутренний дворик успехом не увенчалась: соседи лепили жилища вплотную, и двор если и был, то исключительно для своих, без прохода наружу. Ну, все равно нужно было с чего-то начинать расследование, так почему бы не повторить успешный сценарий? Я подошла к двери и затарабанила в нее. Сон у бабули был чуткий: через недолгое время в правой спальне (по занавескам предположила я все верно) почувствовалось какое-то движение. Как и в левой, впрочем, но если бабка кружила по комнате, видимо, одеваясь, «постоялец» попытался тихонько открыть окно и погорел на вездесущих в эту пору года разбухших рамах. Прямо жаль, что верхний этаж нависающий: «гость» явно опасался ночных визитов и, скорее всего, желал убедиться, что ломится в жилище не маньяк с топором. Я бы тоже охотно на него взглянула: обычный путешественник, разово ночующий на съемной хате, шумом если и возмутится, либо переложит все разборки на хозяйские плечи, либо же высунется в окно по пояс и разорется на весь квартал. То есть отдыхал в «Холодце» какой-то неслучайный человек. Хозяйка тем временем дошла до низа: – Иду уже, иду!.. – скрипуче отозвалась она на очередной стук и зашелестела защелками на смотровом окошечке. – Кто здесь у нас в глухой час не спит? – Ой, прошу прощения!.. Не откажите: мне бы холодца тарелочку… И костей мешочек… Вороньих!.. – я вспомнила сегодняшнее упрашивание МарьДарь в исполнении Лары и попыталась добавить в голос упрашивающих, с соплинкой, ноток. – Я ведь не ошиблась, это у вас таким редким кушаньем потчуют? – У меня, у меня, детонька! Проходи в тепло, озябла вся, небось… – бабка, убедившись через смотровую щель, что никакой толпы за моей спиной не топчется, открыла дверь и только теперь в свете переносного фонаря рассмотрела, кто к ней пожаловал. Старушенция меня уверенно опознала: смутившись, втянула голову в плечи и попыталась захлопнуть дверь. – Что ж вы так неласково встречаете-то…– посетовала я, успев всунуть между косяком и стремительно закрывающейся створкой ботинок, и беспрепятственно вошла, оттеснив бабку глубже в коридор. Сказать, поменялось ли что в прихожей, с одного взгляда было сложно: обилие пуфиков и кружавчиков сильно осложняли дело. Ковер такой же вытертый, комод такой же древний, вешалка точно так же обвешана старомодными пальто, среди которых выделялся простой и невыразительный темный рукав, плохо вязавшийся с остальными «моднявыми» нарядами. – Мда. В прошлый раз прием был организован куда радушнее, – светским тоном сообщила я, вглядываясь в скрывающий лестницу мрак, но второй жилец, хоть и успел на нее выйти, показываться не спешил. – Неужели даже присесть не предложите? Бабуля уже было совсем посерела лицом, но, поняв, что бить её не собираются, оживилась и, суетливо кинув взгляд туда же, на лестницу, дробно зашаркала прохудившимися тапочками в столовую: – Отчего ж не предложу? Проходи, девица-красавица, проходи, скрась разговором старухину бессонницу… – Молочка с медом выпейте, очень помогает! – прочувствованно посоветовала я, огибая шумно выдвигающую стулья женщину и распахивая дверь в кухню, темную и тесную, едва одному человеку развернуться. Бегло оглядела еле тлеющий очаг, разделочный стол, развешанную по стенам нехитрую утварь и обернулась, уставившись глаза в глаза: – Что в молоко клали? – Мед! – пылко возразила та. – А в него? – А он чем тебе не угодил? Замечательный цветочный медок, во рту тает! – бабуля воинственно уперла руки в бока и наступала на меня, негодуя громко и убедительно, но аккурат до того момента, пока я не взяла её за горло: – Угощение отменное, но после него появился ряд вопросов, – голос у меня был по-прежнему тихий и доброжелательный, только со злобным, сверкнувшим зеленью взглядом он плохо сочетался. – Чей заказ был? Заново посеревшая морщинистым лицом бабка мигом растеряла весь боевой настрой и попыталась без чувств разлечься по полу, но после небольшой встряски и подпирания косяком жалобно запричитала: – Ой, горе мне!.. Согласилась на свою голову сироточек приютить!.. Ничего не пожалела: ни еды, ни постели уютной, а чуть на секунду отвернулась – вы уже в сон провалились, со стульев попадали! Ваше счастье, что внучек у меня тогда ночевал – помог бабушке с вами! – Так позовите помощника, познакомлюсь, спасибо скажу!.. – Дак его того… нету! Разговор зашел в тупик. Признаваться в том, что я эмпат, было как-то не с руки, а тетка упорствовала, наотрез отказываясь звать «отсутствующего» внука. Ушел третьего дня неизвестно куда неизвестно с кем – совсем бабулино здоровье не бережет – и все тут! Тем временем мне страх как захотелось познакомиться с осторожничающим где-то между вторым и третьим этажом мужчиной, которому мы, похоже, и были обязаны устройством «на работу» в ателье. Кинув бабку и прихватив первое попавшееся под руку в качестве более внушительного аргумента, я воодушевленно рванула вон из столовой и вверх по лестнице. Уже через пролет меня поджидал неприятный сюрприз: неожиданный тупой удар в лицо, словно здоровенной подушкой, от которого я кубарем улетела вниз, и не свернула шею лишь благодаря сноровке, а придя в себя через секунду, внезапно осознала, что в доме внучка больше нет. Тот теперь ощущался дальше и уже за пределами дома. Каким образом?! В окно, что ли, выпрыгнул?! Пара синяков и ушибов не помешали мне ураганом пролететь через весь коридор и, едва не вышибив дверь, выскочить во влажную темноту. Глаза, хоть и быстро адаптировались, ничего не заметили, а уже через несколько секунд я прошипела сквозь зубы замысловатое ругательство по образцу гномов: человек с тихих узких улочек буквально исчез! Радиус моего чутья так просто не покинуть, особенно сиганув со второго этажа на твердую брусчатку, эмпатией отличить беглеца от непричастных я бы смогла: успела худо-бедно настроиться на этого подозрительного товарища, но в округе его уже не было! А так быстро испариться мог только маг, причем не чета обалдуям-выпускникам! Оглушительно хлопнувшая за спиной дверь и громкое недовольное ворчание в соседних домах прозрачно намекнули, что пора бы делать отсюда ноги. Через пару минут пробежки я остановилась на границе квартала у какого-то пошарпанного сарая перевести дух и подвести итоги. Из добычи, помимо скудных сведений, оказался тяжелый ковш на длинной деревянной рукояти, который я до сих пор сжимала в руке. Повертела перед глазами и заткнула за пояс: видимо, отныне станет служить верой и правдой нам – не возвращать же его старухе. А понесенные во время мимолетной стычки потери оказались несмертельными, но крайне чувствительными. Кости у меня крепкие, связки прочные, но полет через голову с узкой лестницы оставил несколько болезненных ушибов. Особенно не повезло левой стороне: после аккуратного ощупывания я мрачно заключила, что синяками покроется полруки, а с ноги боязно будет штаны снимать: болит от голени аж до самой задницы. Оставалась ещё слабая надежда на аптечку, до которой предстояло доковылять. Обратная дорога удлинилась вполовину: с одной стороны, она уже была знакома не только по карте, с другой стороны, в Димнелле, как и в любом достаточно старом городе, хватало укромных уголков и неочевидных проходов. И одно незначительное, казалось бы, решение обойти какое-то старинное, с нелепыми пристройками, здание с другой стороны внезапно завело меня в заросший овраг. С тоской оглядев вьющуюся по склону тропинку, спуститься с которой было куда проще, чем подняться, я решила пожалеть ногу и положилась на народную тропу: не зря ж её так качественно протоптали. Та вывела в грязную подворотню, но коротавшие там ночь за жаровней и вонючим куревом бродяги сориентировали меня в нужном направлении, и через каких-то полквартала передо мной оказался широкий, сносно освещенный масляными фонарями проспект. Через несколько километров он разделялся на несколько дорог поменьше, в том числе и Ледьковскую, ведущую прямиком к «Иголочке». На Роевом пятаке я показалась уже в промозглых предрассветных сумерках. Ателье глядело на пустую площадь неприветливыми занавешенными витринами; работники пока ещё сладко спали. Самое время забраться обратно и сделать вид, что ночью ничего не происходило. Я, на всякий случай скрючившись ниже уровня подоконников, подобралась под нашу комнату и затаилась. Как назло, под ней находилась примыкающая к архиву спальня управляющей, и ей в такую рань не спалось… Первоначальный план был прост и незатейлив: рост позволял мне, стоя на отливе, уцепиться за разделяюший этажи карниз, а там подтянуться – и готово. На деле же возникла пара затруднений: видно, ночью кто-то замерз и закрыл окно, ну и Марь Дарь могла поинтересоваться, кто там топчется по её подоконнику. Спас ситуацию Иня, со скрежетом и скрипом устраивающийся на отливе второго этажа. Похоже, прилетел он не только что, и уже успел поднять соню-хозяйку с постели. Невнятно ворчащая Виэлла распахнула рамы настежь, пересадила питомца внутрь и высунулась закрыть окно. – Эй!.. А ну постой!.. – надеюсь, непроснувшаяся Вил с едва приоткрытыми глазами услышит мой громкий шепот. – Открой обратно!.. Последнюю фразу я пыхтела, уже повиснув на карнизе. Отталкивалась я совсем чуть, одной ножкой, и висела сбоку от окна, так что понадеемся, Марьяла меня не увидит. В поисках упора пришлось поскрести по стене ногами, чтобы затем рывком подтянуться и выбросить вверх руку, ухватившись за окно. Резко взбодрившаяся от вида моих упражнений Виэлла тут же вцепилась в куртку, помогая забираться внутрь.