Автостопом по Гаремам. Часть 1. Частный пансион

В этот день мы выбрались на завтрак позже обычного, застав в столовой редкое зрелище – почти всех. Молодежь с веселым хихиканьем топталась ближе к плите: Юта и Жинна – собирая на стол, Галка с Анянкой – убирая с него же. Дийя, заняв свое любимое место у стены, аккуратно намазывала на вафлю повидло, не обращая внимания на устроившихся ближе к окнам коллег. Женщины сидели друг напротив друга, лицами в проход и судачили о том о сем: – Не повезло в этом году, не успеем за день уложиться, с такой-то погодой, – посетовала Тата. Она явно обсуждала с приемщицами предстоящую генеральную уборку, приурочиваемую который год к Зеленухам. Весенний бал, дававшийся вчера у гранара, связи с давним, пришедшим из деревень праздником официально не имел, но проводился стабильно за два дня до. Я бросила взгляд на улицу и поежилась: несколько дней назад с северо-запада наползли плотные низкие облака, да так и остались, прыская мелким дождичком. Вдобавок ощутимо похолодало, и, честно говоря, отсутствие необходимости выползать лишний раз наружу меня только радовало. Виэлла, освежившая по такому случаю курс синоптической метеорологии, утверждала, что сегодня-завтра погода снова переменится, и в общий, по случаю праздника, выходной нагуляемся вдоволь. Заодно и на сады полюбуемся наконец. – Эса! Не стой без дела! – Лараэль ловко бросила мне в руки кофемолку и вернулась к беседе с девочками, попутно присматривая за разогревающимися остатками вчерашнего пирога. Пришлось активно крутить рукоятку, а Вил, вместе со мной пробравшаяся к окну, тем временем присела на корточки у длинного комода и выставляла на него тарелки. Судя по бряканью, еще и порядок попутно наводила. – Да помоете вы витрины потом отдельно! Всего-ничего останется: дождь поможет, – громко высказалась вошедшая Сорока с непременными пяльцами и игольницей, прицепленными к поясу. Обсуждавшие насущные заботы гаремницы немедленно на нее покосились. Главная вышивальщица регулярно устраивала концерты с представлением, не желая марать руки, и благодаря выпрошенному у Бебетты письменному указанию «беречь ценную девочку-кудесницу» пока уверенно выигрывала. – От некоторых пользы так по всем фронтам, – рассеянно высказалась Мышка в красно-голубом фартуке куда-то в сторону окна, – и на приеме работают, и по делам бегают, и про заказы не забывают, еще и на уборку силы находятся. – Сравнила кусок ткани и килограмм бисера! – резко повернулась Сорока, как никогда напоминая свою склочную птичью тёзку. – Сейчас как начнутся балы да приемы – все ко мне камзолы и платья понесете! – А, тебя ж не было, когда платья для Роевых сдавали, – деланно «вспомнила» Мышка. – Полчаса манекены с ними тут стояли, весь гарем охал-ахал, восхищался, пылинки с них сдувал. – Старшая Роева, говорят, и то оценила «очень недурно»! – поддержала Сорра. Идея перенести смотр в столовую была предложена Ларой, поддержана Виэллой, которой предыдущего эпизода с сокрытием всякого подозрительного невидимостью хватило за глаза, и реализована мной. Чем бегать за работниками, проще было манекены притащить самостоятельно. Марьяла, попавшаяся на пути, общественные показы одобрила полностью и даже помогла донести второго болванчика. Молодую дебютантку ожидало платье с воротником-стойкой и длинными рукавами из белоснежного кружева. Четыре легкие разлетающиеся юбки, нежно-нежно-розовые, каждая последующая чуть темнее верхней, расшиты яблоневыми бутонами. На тугом корсаже они пышно расцветали, скрывая собой молодые листочки и тонкие веточки. На одном соцветии в районе правой ключицы ползали две маленькие золотистые пчелки. Для остальных гостей бала рекомендуемый фасон был уже не «высокопридворный», так что платье госпожи Роевой, глубокого сине-зеленого цвета, было уже без воротника и со свободными расклешенными рукавами чуть ниже локтя. Волны с бурунами из серебряной нити, рыбки из мелкого жемчуга, по подолу – дно с водорослями и ракушками… Кысь было заикнулся про раков с падалью и водяных клопов, но отклика не дождался. Тот факт, что мы молча взяли и сделали, не прося ни у кого помощи, в весьма сжатые сроки, такую красотень, впечатлил весь гарем. Окружившие манекены женщины во главе с Марьялой одобрительно цокали языками, рассматривая все складки и стежки; мнение, что у Сороки появилась-таки достойная замена, прозвучало негромко, но буквально сразу же, как мы платья на манекены надели. Вышивальщица в этот момент отсутствовала: ушла в город. Управляющая не скрывала своего удовольствия и прилюдно похвалила нас за такое образцовое трудолюбие. Денежный эквивалент сего одобрения мне вручили в течение десяти минут, а сами наряды отправились прямиком к заказчицам. Сейчас же Сороце Бе-Бок парой фраз был нанесен такой удар по самолюбию, что у меня от возмущенно-ненавидящего взгляда чуть не задымились брови. Магичка, еще пребывающая в глубинах посудного комода, ожесточенно поскребла копчик, ответственный за восприятие в данный момент. Я, не находя, что такого можно сказать в подобной ситуации, развела руками: – И за эти дни так зае… наработались, что уже ничего не хочется. – Мы искренне тобой восхищаемся! – повысила голос Лараэль, торопливо перемещаясь к столу и опираясь на него. – Мы втроем всего два платья вышили, и смотреть больше на них не можем, а ты постоянно над ними сидишь, еще и быстрее справляешься! Куда нам до профессионала! На несколько секунд растянулось тягостное ожидание бури, но вот Сорока хмыкнула и гордо задрала узкий подбородок: – К любому потенциалу еще и трудолюбие нужно приложить! Очень много трудолюбия! Вот тогда, может быть!.. – после чего фыркнула еще раз и покинула столовую, не слишком доброжелательно попросив Тату занести ей порцию в комнату. Все присутствующие разом выдохнули. Я с кислой миной кивнула Мышке, «благодаря» за такую подставу. Та виновато развела руками: – Простите, милые! Но больно уж замечательно вы справляетесь! И Марьяле помощницы, и в ателье трудитесь, а про работу вашу вообще молчу: на Весеннем балу такой красоты еще не было! – Тарелки мне! – провозгласила Лара, поднося к столу повторно подрумяненную половину пирога на доске. Поставила и вернулась за ножом: – И кофе! – Кручу-кручу, – послушно отозвалась я, втягивая носом аппетитные ароматы. Даже не думала, что из одного только теста и лука может получиться такая вкуснота! Виэлла быстренько расставила посуду и сбегала в комнату за чашками, кофе был передан к плите и кофейнику, Жинна подкинула сдобных сухариков с корицей, Галка предложила опробовать какую-то вкусную пасту: все одобрили, и наше мнение интересно узнать. Я же, глядя на этот обмен подарками хлопнула себя по лбу и притащила надоевший лимонад. Как раз по бутылочке на комнату разошелся: – Что-то не подумали мы проставиться за выгодное дельце. Исправляемся! Наконец-то суета более-менее улеглась: Соррины попрощались и разошлись начинать уборку кто в комнаты, кто в ателье, Дийя, негромко и очень трогательно поблагодарив за угощение, тоже вышла, Тата нагрузила поднос и пошла кормить Сороку и Яцею, умудрившуюся простыть и ответственно не выползающую из кровати. Оставшиеся покомнатно расселись за столы, хором пожелав друг другу приятного аппетита. – Как хорошо, что хоть на пару дней перерывы в заказах, – негромко поделилась мыслями Виэлла. – Стол освободился, звукоизоляцией не надо заморачиваться… И гномы пусть передохну́т, а то Кысь так на меня глядел под конец, что страшно становилось. – Ладно, пускай отдыхает, блузочку потом сошьет! Кстати!.. Я совсем забыла, чего ночью увидела! – на этом моменте у Лары загорелись глаза, но она сперва осторожно обернулась, а затем, понизив голос и подавшись вперед, рассказала: – Напилась же перед сном вчера, вот и потянуло во двор где-то заполночь. Спустилась вниз, а из Марьялиной комнаты какие-то причитания, даже всхлипы вроде… не прислушивалась особо. Входная дверь открыта была, а за воротами кони фыркали, высокомерно так. – МарьДарь в качестве жилетки мне и в страшном сне бы не приснилась, – вздрогнула я от такой картины. – Кто ж это такой смелый? Близкая родственница? – Как-то не слышала я о родне нашей управляющей, хотя, помню, интересовалась невзначай, – с сомнением протянула Лара, потирая подбородок. – Да и чтоб посреди ночи прискакать поплакаться, должно что-то совсем неординарное случиться! – Может, действительно стряслось что у человека… – Виэлла едва успела фразу закончить: спохватилась, что кофе вот-вот сбежит и ринулась его спасать. Вернулась гордая, разлила по чашкам: – Некоторую родню стоит держать как можно дальше, но, если вариантов больше нет... – Оно, конечно, да, всякое в жизни случается, но я бы скорее подумала, что это хозяева заглянули. Им точно сюда в любое время дня и ночи можно! – Поплакаться Марьяле? – Ее саму довести, – хихикнула Лара, – вон как на собрании от Бебетты бесилась!.. Я равнодушно пожала плечами. Особого интереса гадать, что там за гость приходил, не было: лично нам от этих визитов ни жарко ни холодно. Зато другой посетитель вознамерился, несмотря на все объявления о выходных в «Иголочке», попасть внутрь во что бы то ни стало, хоть с тараном. Кто-то в ателье уже был, и дверь открыл: долетающий с улицы грохот прекратился. Я, навострив уши что есть силы, уловила Марьялин раскатистый бас. Встревоженная Галка забежала в столовую со стороны короткого крыла: – Хорошо, Марьяла Дарьева уже на месте!.. Не знаю, кто это, но клиентка недовольна своим платьем так, что ужас-кошмар-позор! – выдохнула она в ответ на многочисленные вопросы обеспокоенных гаремниц. В столовой повисла мертвая тишина. «Иголочка» заслуженно считалась заведением, которое крайне серьезно печется о репутации, потому появление разгневанного клиента было очень печальным событием. Как минимум оттого, что для хозяев делом чести будет найти виновную и как следует наказать. На лицах женщин, понуро застывших над тарелками, чашками, печеньями и вареньями, отражался поиск, сложный и безрадостный. Каждая сейчас вспоминала, где могла накосячить и как так получилось. Я же словила себя на мысли, что вся эта проблема, с заказчицами, марьялами, хозяйскими репутациями и всем прочим не трогает меня абсолютно. Будет ли Беловранова биться в истерике или легкомысленно махнет рукой, станет ли МарьДарь проводить какое-то расследование или просто наорет на всех скопом, а может, там и проблемы-то нет, просто клиент не в себе и чепуху несет: покивал, поподдакивал и спровадил? Мы как сидели в этом гареме, так и продолжим сидеть. И даже злорадства эта ситуация не вызывает! Можно подумать, это первый или самый серьезный прокол ателье, за столько-то лет работы... Виэлла, поглядев на расстроенных гаремниц, допила-таки чай, чтоб не рушить атмосферу – тихонечко, не хлюпая. А вот Лара как-то побледнела, обсыпавшись веснушками пуще прежнего, и принялась нервно теребить локон: – Вот зараза… Чую, получим мы на орехи… Я недоуменно на нее уставилась. Управляющая, при всех ее недостатках, создавала своей дотошностью прекрасный барьер: после ее приемки уже никакой зануда придраться не сможет. Тем более к гномьей работе: они мастерством хвалились неоднократно и халтуры не позволяли. Тем временем гаремницы потихоньку «оттаяли»: начали раздаваться робкие причитания, тихие проклятия, негромкие возмущения. Заодно проснулся и интерес, что ж там так неправильно: – …Швы разошлись? Шлейки отвалились? – …Мне вон пришлось после примерки петли вообще на самый край сдвинуть, поправилась она, видите ли, из последних сил утянулась… – …Сейчас еще окажется, что на нас шишки сыплются из-за какой-нибудь случайности… – …Честно, если бы в той зауженной в лодыжках юбке переломали ноги, я бы не удивилась… Со стороны большой лестницы, ведущей от склада вниз, к ателье, послышались тяжелые размеренные шаги и ритмичные легкие удары дерева по дереву: Пет, тащивший вслед за Марьялой манекен, задевал ступеньки крестовиной. Следом красиво развевались сине-зеленые юбки вечернего платья. – Каким образом?! – непроизвольно вырвалось у меня. Наряд выглядел ровно так же, как и позавчера во время сдачи, поблескивая серебром и жемчугом. И если эта Роева просто ухрюкалась в нем на приеме, то какие претензии?! – О, я бы тоже хотела знать, – МарьДарь указала работнику поставить манекен на свободное место и развернула его к затаившим дыхание зрителям спиной, переходящей в небольшой шлейф. Затем нашарила подшитую к изнанке юбок петлю к браслету, приподнимающую их во время передвижения или танцев, и подняла ее где-то на уровень плеча. – Вот, собственно, и причина, по которой уважаемой госпоже Роевой пришлось покинуть Весенний бал досрочно. Под ошеломленными взглядами расшитый шелк уложился ровными, аккуратными складками, на которых, как в головоломке, из кусочков волн, обрывков водорослей и плавающих туда-сюда рыбёшек сложилось новая картина. – Милорду Верлюцкому, а также большому числу приглашенных, лицезрение этих непристойных узоров во время танцев показалось оскорбительными, – светские новости в исполнении управляющей получались не очень. Невыразительное лицо с нахмуренными бровями и низкий, приблизившийся к замогильному, голос больше подошел бы для озвучивания приговора за «украсившую» наряд похабень. – Допускаю, кому-то могло привидеться что-нибудь этакое, – признала я, упорно пытаясь не видеть теперь на платье прекрасно проработанную совокупляющуюся пару, – но обычно каждый в меру своей распущенности мыслит. Судя по устремленному на меня взгляду Марьялы, она не сомневалась, что я могу заметить пошлость даже на ясном небе. Несколько секунд мы играли в гляделки: – Нет, вы серьезно считаете, что нам заняться было нечем?! – громко возмутилась я под едва слышные пораженные возгласы. Пет так лыбился не стесняясь, во все зубы. Предвкушал, наверно, как будет потом байку травить. – Честное слово, ничего такого и в мыслях не было! – первая отмерла и прокашлялась порозовевшая Виэлла, стыдливо отводя глаза от манекена. – Пока сидели, расшивали тут и там, где ж полностью картину увидеть! Уже когда сдавать понесли, посмотрели, как оно в целом выглядит! – О, гляньте, какие мастерицы оказались! – на наклевывающиеся разборки подтянулись и любопытствующие из комнат. Черно-белая Сорока немедленно внаглую встала напротив манекена, беспардонно оттеснив Лараэль, скрывающую пылающее от подбородка до ушей лицо в ладонях. – Навыпендривались? – Сороца, ты так желаешь помочь своим коллегам с уборкой ателье… Очень ответственно, я тронута, – ласково протянула Марьяла, отпуская петельку и позволяя обыденным рыбам и водорослям занять свое место на юбках. – Спускайся, на тебе левая витрина. Протереть со всех сторон, переодеть манекен, составить композицию, – крупная фигура сдвинулась, перекрыв обнаглевшей вышивальщице дорогу в комнаты и недвусмысленно намекая, что придется и для общего блага наконец поработать. Сорока нервно глянула туда-сюда, пытаясь найти пути отступления и очередные отговорки, но в итоге все же направилась к большой лестнице, не забыв принять достойный вид. – Ну и что нам теперь будет? – поинтересовалась я, с одной стороны, ожидая худшего, а с другой – отдавая должное Марьялиной рассудительности. Та обернулась и взглянула сверху вниз, помолчала немного: – Беловрановы решат. А до того времени как раз успеете столовую и коридоры перемыть.