Автостопом по Гаремам. Часть 1. Частный пансион

Мы кисло переглянулись между собой и разбрелись собирать тряпки-веники: все равно завтрак безвозвратно испорчен. Аппетита не прибавилось и у гаремниц: отсутствовали мы минут пять, а они успели допить чай, доесть надкусанное и шустро убрать посуду, освобождая пространство для маневра. Простая физическая работа сейчас пришлись как никогда кстати: чем уныло ожидать чужого решения в комнате, лучше ожесточенно мести веником или выкручивать тряпку, представляя на ее месте всех гномов по очереди. – Ну козел, ну урод!.. Пусть только на глаза покажется!.. Испоганил вышивку!.. – шипела Лараэль, пытаясь вымести из-за плиты все, что туда ненароком падало. Волнистые волосы, стянутые на макушке в растрепанный пук, не скрывали раскрасневшиеся от злости уши. – Я б в жизни не додумалась так человека опозорить! Все, в следующий раз подготовлюсь как следует, закляну этих гномов при вызове как положено! – мстительно бурчала из противоположного угла Вил, орудуя намотанной на швабру тряпкой. Паутина, «украсившая» кованые завитушки свечных фонарей, сопротивлялась, требуя инструмента потоньше. – Подставил Кысь что надо! Обязательно объясню ему, его же матами! – согласилась я и приступила к передвиганию мебели. Должна заметить, в одиночку двигать тяжелые столы и такие же немаленькие скамьи нелегко; ворчать на коротышек, чем с полной самоотдачей занимались подруги, было некогда. Эмоции потом, во время передышки: – Говнюки они! Наглые, эгоистичные, самовлюбленные говнюки! Но талантливые!.. – Это да, – согласилась Лара, – я бы не придумала, как из одного узора другой сложить! – И не просто сложить, а все досконально рассчитать! Чтоб рука отставлена, поднята на определенный угол, чтоб юбки именно за петлю поднимались – если их просто при ходьбе подобрать, ничего не выйдет, – Виэлла прикинула возникшие при планировании проблемы и уважительно поджала губы: – Отменное пространственное мышление! Но еще раз такую каверзу выкинут – Иней ими поужинает! Я задумчиво почесала за ухом и, вспоминая демонстрацию наряда, постаралась воспроизвести нужное положение правой руки. Отчего-то сразу захотелось расправить плечи и горделиво приосаниться. У Лары при взгляде на меня появились соображения, насчет того, как было дело: – Ну да, случился «фурор» определенно на танцах. Под конец бала, наверно, на ходонез: когда вообще всех приглашенных в пары собирают. – Ходонез же парадный, с него церемонии начинают! Даже награждения отличников в школе! – удивленные лица теперь стали у всех троих, только Вил глядела на нас, а мы – на нее, требуя пояснений. Те не заставили ждать: – Ну, не именно им, конечно, но вечно на всяких сборищах надо было строем перед зрителями пройти или в шеренгу встать, показаться и поприветствовать! А ходонез то же самое, только пышный, строгий, церемонный и при этом танец. – Да, обычно он всегда открывает бал, но вчера же проходил Весенний, для дебютантов! А он ходонезом как раз заканчивается, в начале – вальс, – уверенно поправила Лараэль. – Ты продолжай, очень познавательно, – искренне попросила я, поняв, что пауза затянулась. – В чем вообще смысл такого бала? Судя по всему, она примолкла и переключилась на подметание не просто так: – Смысл в том, чтобы дворянам вывести в свет детей, – с тяжелым вздохом пояснила Лараэль, отряхивая веник от налипшего мусора, – и таким образом заявить, что в семье появился совершеннолетний, ну и заодно – потенциальный жених или невеста. Себя показать, к другим присмотреться, знакомства завести, связи наладить. Поэтому чем крупнее бал, на который удается попасть, тем круче. Здесь мамаша явно расстаралась: на Весенний да к гранару. Есть все шансы осенью на Королевский Смотр-в-танцах попасть… Были. – А как вообще туда приглашение получить? Наверно ж, довольно сложно? – я с натугой взгромоздила перевернутую лавку на стол и взялась за вторую метлу. – Смотря кому. В стране сколько-то там фамилий, которые в списках всегда по умолчанию. Но это самые давние, богатые, в родстве с королевской династией, а если у тебя всего дворянства родовая грамота и кусок земли под усадьбу в глухомани, с королями ты только во сне встретишься! Тут придется попотеть: сначала задружиться с более известным аристократом, попросить, чтобы он представил тебя еще более крупному, тот – еще более родовитому, а там и в столицу можно приглашение на какой-нибудь прием получить!.. А там и на монаршие балы пробиться, – Лара рассказывала негромким доброжелательным голосом, орудуя при этом веником с таким ожесточением и с таким лицом, что сразу становилось ясно – что-то в стройной схеме не сходилось. – Так ведь дебютов тогда несколько получается? – блондинка отставила бесполезную швабру и решительно полезла на комод с тряпкой. – Нет, первый раз всегда один, обычно на Зеленухи, а дальше на приемы приглашаются «дебютанты этого сезона». – А что у тебя не так пошло? – в лоб поинтересовалась я. Подозрения закрались давно: еще когда Кысь однажды вечером вынырнул из эфира с платьем в яблоневый цвет. Неизвестный мастер, представленный гномом как «*** восьмирукая!» сотворил настоящий шедевр, который мы с восхищением рассматривали несколько минут. Но только у Лараэли в карих глазах мелькнули дополнительно зависть и тоска. – Да все замечательно было! Прием по высшему разряду: гостей полторы сотни, шлейф у платья метровый, фейерверков два ведра, закусок двенадцать видов, пять – горячего, три десерта, напитки рекой, новых лиц – хоть обзнакомься… но это ж брата женили! – от резкого удара подразболтавшаяся дверца шкафчика захлопнулась так, что кастрюли внутри зазвенели. – А твой дебют? – терпеливо уточнила я чуть погодя, когда злобное сопение поутихло. – А что он? Ездили к Журавским, но у них праздники вечно так себе. Рожи в основном уже знакомые, кислые… Только из-за мамы и поехала. Говорит, костьми лягу, с себя последнее сниму, но дебют у дочки нормальный будет, а не совмещенный со свадьбой! – Ясненько… то есть до Смотра этого, в танцах… – Угу. Как до луны пешком, – кивнула Лараэль Виэлле и, чуть помолчав, призналась: – Я б, наверно, не решилась одна по стране красоты смотреть, если б можно было как-то по-другому. Но тут Зюрнеля поженили, теперь усадьбу им восстанавливать надо, а потом и еще что-нибудь нарисуется обязательно, так что… не до меня. – Наоборот же: сына пристроили, самое время на тебе сосредоточиться. – Где ж там! Усадьба, которую в приданое отписали, на ремонте, Зюжа там на месте осваивается, но небыстро, тоже наставлять надо и советом помочь, год неурожайный был и нечисть за зиму наплодилась, вдобавок Эженечка в Глещинах одна скучает, у нее от этого морщинки, тусклый взгляд и волосы ломкие становятся!.. – А чего она сиднем дома сидит, прогулки на свежем воздухе, наоборот, красоту только прибавляют? – не поняла Виэлла. – У вас же там, помню, и сад, и луг, и лес под боком... – Да, но для этого надо задницу от кресла оторвать!.. – Сдается мне, с невесткой ты не особо дружишь, – козырнула я «проницательностью». Ядовитый тон оставлял не так уж много вариантов. – И как это ты догадалась?! Да, мы не поладили, – со вздохом призналась Лара, поспешив оправдаться: – Ну, не потому, что Эженна совсем уж плохая, наглая или злая, нет! Воспитана хорошо, и приветлива, и посочувствовать может, и помочь всегда готова, даже когда не просят! Всюду надо свой нос сунуть и показать как лучше! Даже там, где не разбирается ничерта! Она леса нашего не видела и не знает, с чего она взялась меня учить, когда «нечистиков» звать и куда посылать?! Так к осени колпахлебники прям на чердаке заведутся, а упыри в погребе зимовать устроятся! Вот после этого я ей букетик из клопогона с непеткой и вручила: с таким-то подходом на него вся надежда!.. За эмоциональными разговорами уборка шла удивительно бодрыми темпами. Виэлла, покончив с паутиной, не торопилась слезать с комода: взялась протирать окна, при помощи двух тряпок и легкого телекинеза – одновременно с обеих сторон. Заодно и от пыли спасалась: Лараэль прошлась по периметру с таким маниакальным энтузиазмом, что я отставила бесполезную метлу и нацепила на швабру тряпку: – Был скандал? – Был задушевный разговор с мамой, отец очень вовремя отлучился. И в результате я до осени путешествую, – Лара смела горку мусора в совок и высыпала в ведро, – по гарему, мда… А вот если бы тогда удалось свежей травы в букет нарвать, а не сушеную, вот там бы и скандал случился! Полностью приведя в порядок столовую, мы передвинулись в коридор и вновь взяли в руки веники. На этот раз мели расслабленно и неторопливо, можно было даже услышать, как шебуршатся у себя гаремницы. Судя по старческому ворчанию, Анянка что-то напортачила, а из-за плотно закрытой, как обычно, двери в комнату Дийи доносилось мелодичное пение. Чуть позже на коридор под сочувственное воркование Таты выползла подавленная Яцея с нездоровым румянцем на щеках и, слабо улыбнувшись нам, по стеночке направилась во двор. Сердобольная Виэлла, поглядев на нее, молча отставила метлу и ненадолго скрылась в комнате, вернувшись с небольшим кулечком: – Потогонного сбора отсыпала, – пояснила она, – пускай заварит, завтра уже в норме будет. Эса, что смотришь, она уже обратно идет? Я внимательно вглядывалась в окно, но бедная Яцея меня интересовала меньше всего. А вот Пет с Унги, наперебой бросившиеся распахивать ворота перед легким экипажем, запряженным вороной лошадью – очень даже. – Хозяева прикатили. – Да ладно? – подруги побросали тряпки-веники и потеснили меня у подоконника. – Вот блин… И что теперь? Марьяла обладала либо отменным слухом, либо столь же отменным чутьем: во дворе она появилась ровнехонько в тот момент, когда из экипажа выбрался невысокий мужчина в темном пальто и, поздоровавшись с управляющей, медленно направился в дом. Господин Беловранов заметно прихрамывал, опираясь на тяжелую трость. – Пойдемте руки ополоснем, – я аккуратно прислонила инвентарь к стене и направилась в комнату, отчего-то жалея, что отсидеться за запертыми дверями не выйдет. …В такую поганую погоду и без того не шибко жизнерадостный кабинет Марьялы выглядел особенно отвратительно, от Лары даже какой-то унылый не то вздох, не то зевок донесся. Несколько оживляло обстановку яркое платье на манекене, но смотреть на него не хотелось. Зато вид устроившегося за столом мужчины заставил сосредоточиться на более насущных вещах. Карейлу Беловранову навскидку можно было дать лет сорок пять, а то и пятьдесят: на висках темные прямые волосы мешались с седыми, на узком смуглом лице – жесткие складки вокруг тонких губ и крупный, выдающийся вперед нос с горбинкой. От своей кругленькой обаятельной жены он разительно отличался не только внешностью: всяких уменьшительно-ласкательных суффиксов, «подарочков девочкам» и вообще понимания и участия тут ждать не стоило. Даже поздороваться не счел нужным, взглянув на нас исключительно по-деловому: как на источник не слишком серьезных, но утомительных проблем. МарьДарь легким толчком в плечо намекнула подходить поближе. Нехотя сделав несколько шагов, я остановилась у массивного стола, за которым столь же внушительная управляющая смотрелась куда гармоничнее щуплого хозяина. Тот был поглощен изучением какого-то письма, простой конверт лежал на стопке папок с личными делами, логично предположить, что нашими: – Так, кто тут у нас? – голос Беловранова оказался таким же сухим и колючим, как его внешность. – Эсал, старша́я, и Лараэль, – ответила Марьяла, расположившаяся за нашими спинами. Во избежание побега, наверно. – Виэлла ждет в комнате. Вообще, рыжуля могла бы составить магичке компанию: для оглашения приговора достаточно одного представителя с комнаты, а ответственным являлась я. Но Лара в меня как дипломата верить упорно не хотела и увязалась со мной. Теперь топталась рядом. Карейл тем временем положил лист на стол и слегка подчеркнул ухоженным ногтем нужные строки: – «Требую призвать к ответу всех портних, работавших над заказом. Добиться искреннего раскаяния за нанесенный позор и растоптанную репутацию. Право определять меру иных наказаний предоставляю владельцу». Госпожа Роева наш давний постоянный клиент и закономерно ожидает понимания, так что придется пойти ей навстречу. Встретиться через час и уделить минут пятнадцать, – его определенно раздражали такие мелкие и неприятные дела, нарушавшие стройный график, это было видно и по скривившимся губам, и по тому, как он постукивал пальцем по столешнице. – Придумайте к этому времени подходящую речь и отрепетируйте. – И все? Просто извиниться? Безо всяких там объяснений, что сподвигло нас подставить благородную дворянку, или как у нас так все точно получилось? – поинтересовалась я, закономерно ожидая какого-то подвоха. Особенно в части «иных наказаний». – А вам есть, что объяснять? – подозрительно нахмурился Карейл. – Нет-нет, что вы!.. Мы ничего не планировали и вообще не понимаем, как так вышло, – Лара поспешила подправить формулировку, а то Марьяла как-то так странно хмыкнула… – Значит, публично признаетесь, раскаетесь, и вернетесь к работе, – легко махнул рукой он, показывая, что сообщил нам все, что хотел. Ну, если ждут от нас только этого, то мы еще легко отделались. Подумаешь, попричитать и голову пеплом посыпать. Пять минут позора, мы свободны, а Роева пусть подавится. – Насколько публично? – неожиданно поинтересовалась Лара, в голосе которой сквозило напряжение. – На главной площади у позорного столба? Карейл безразлично перевел взгляд на письмо: – Нет, камерно и в благородной компании. Гранар, мэр, три представителя магического сообщества, какое-то количество других уважаемых жителей, – Беловранов в очередной раз взглянул на часы и слегка нахмурился. – Учти это, когда извиняться будешь. – Я не буду, – тихо, но твердо произнесла Лараэль, чем меня ошарашила. Лохматые брови Карейла всего лишь слегка приподнялись: – Твое мнение мне не интересно. И без того вам одолжение сделал. Извинишься и точка! – Нет, не буду! – зло выпалила подруга, по виду приготовившись стоять насмерть, но не соглашаться произносить несколько покаянных фраз. Беловранова же такое вызывающее поведение разозлило не на шутку: – Раз я сказал, значит сделаешь! – подался он вперед, сильно хлопнув ладонями о столешницу. Так, нависая над столом, он вдруг напомнил мне горных воронов. Те тоже любили устроиться на нижних ветвях деревьев и пристально глядеть тяжелым, красно-оранжевым взглядом, а за наличие массивного острого клюва и скверного, агрессивного характера я их тихо ненавидела. Сколько раз мешали, падлы… – Нет! – Лараэль съежилась, набычилась и скрестила руки на груди, но отступать не собиралась. – Послушай-ка сюда!.. – вышедший из себя мужчина, с перекошенным от ярости лицом, привычным движением подхватил свою прислоненную к краю стола трость и выбросил ее вперед, не то ударить, не то зацепить изогнутой рукоятью за плечо... Точно не знаю: подруга ойкнула и отшатнулась, а я, напротив, быстро подалась вперед, перехватывая украшенную палку и возвращая тем же движением в грудь ублюдку, посмевшему поднять руку на подругу. Ни одна скотина при мне такого не сделает! Удар вышел хорош, Карейл охнул и шлепнулся обратно на стул, согнувшись и держась за ребра. Самоуверенного превосходства и след простыл; взглянув в мое искаженное гневом лицо, он скукожился еще больше и потянулся прикрыть рукой голову. Главная моя тактическая ошибка была в присутствии МарьДарь. Она в хозяйский разговор не встревала, может, отвлеклась чуть, и тем самым у меня оказалась секунда для удара. А для второго – нет. Управляющая с возмущенным ревом ухватила меня за плечи железной хваткой, практически бросив на ребро столешницы. Я, с присвистом втянув воздух сквозь вылезшие клыки, постаралась побольнее достать ее локтями, кулаками, а то и тростью, все еще зажатой в правой руке, но увы, меня предсказуемо скрутили. Уже распластавшись на полу под весом Марьялиного колена поперек бедер и всей передней части тела поперек плеч, я с ненавистью слушала истерику Беловранова и отчаянно жалела, что все те проклятия на урур-хыре, которые я мысленно рассылаю и ему, и МарьДарь, не подействуют. Сюда б Виэллу, она б задала жару… или холоду…