Переезд
27 июня 2021 г., 14:45
Именно карцера, на котором настаивал Беловранов, при «Иголочке» не водилось, а везти в тот, где мы однажды очнулись после «блинцов со сметанкой», не стали. Марьяла самолично оттащила за шиворот в подвал, мимо кладовых, и заперла в небольшом закутке, заполненном временно ненужным скарбом, на котором я худо-бедно устроилась, нахохлилась и погрузилась в тяжелые, угрюмые размышления.
По моим ощущениям, прошло добрых два часа, прежде чем снаружи загремел замок и дверь немножко приоткрылась:
– Успокоилась? – с некоторой опаской поинтересовался Шак, заглядывая внутрь.
– Да, – я, стараясь не кряхтеть, встала и коротко размяла затекшие и задеревеневшие конечности. Что и говорить, посиделки в темноте и холоде оказывают прекрасное отрезвляющее действие…
– Ну пойдем тогда, – рабочий приглашающе распахнул дверь.
По сравнению с подвалом во дворе было очень тепло, но все равно неуютно: мелкий дождь усилился, и теперь непрерывно шелестел по распустившейся листве кустов, со свесов крыши тоже капало. Несмотря на это, до малого крыльца можно было бы добежать, почти не промокнув, но не судьба. Вместо хозяйского экипажа у ворот находился знакомый фургон с брезентовым пологом, запряженный смирно стоящей в оглоблях гнедой Хряпкой. Рядом с бортом возвышалась Марьяла с неприступно скрещенными на груди руками; на плечи она накинула темно-синий дождевик из плотной ткани, так что погода ее нисколько не смущала. В отличие от меня: верхней одежды, естественно, не было, да и домашние тряпичные туфли промокнут моментом. Понимая, что управляющая жаждет переговорить, притом немедленно, я нехотя поплелась к ней.
Марьяла, увидев это, слегка кивнула, подтверждая догадку, и затем какое-то время мы молча глядели друг на друга. Ее суровое, застывшее лицо внезапно треснуло кривой ухмылкой:
– Могла бы со мной потягаться, да порода не та.
– Какая есть, – кисло признала я, убирая с лица намокшие волосы, выбившиеся из прически.
– Давай в повозку, – скомандовала она, и, не обращая внимания на мое непонимающее (а переобуться хотя бы?!) лицо, и направилась распахивать ворота. Успевший устроиться на передке Шак, издевательски скалясь, соскочил на землю и пригласил поживее пролазить внутрь.
Там, кроме какого-то немногочисленного товара, обнаружились и подруги. Лараэль с покрасневшими глазами безучастно сидела на ящике, обхватив себя руками и слегка покачиваясь из стороны в сторону. Зато взвинченную до предела Виэллу на одном месте удерживало только присутствие Марьялы за тонким пологом. Завидев меня, она откинула в сторону ворох с колен и порывисто обняла, едва не уронив на себя:
– Эса, ну наконец-то!.. Ёжечки-кошечки, что произошло-то?! Лара ничего толком не объяснила, МарьДарь чуть дверь вместе с косяком не выставила, злющая – никакой эмпатии не надо!.. А требование собирать манатки так и вообще…
– Носатый чмырь, гляжу, отыграться решил!.. – прошипела я, скрипнув зубами. Затем, понимая, что злость и ненависть – не то, что в данной ситуации требуется, выдохнула и присела на ящик по соседству с Виэллой, предварительно подняв с него свою же куртку и ботинки: – Поясню обязательно, дай только минуточку.
Магичка после секундной паузы и нескольких глубоких вздохов согласилась подождать еще чуток, а посмотрев, как я переодеваюсь, без напоминаний полезла в наполненный доверху рюкзак искать мне носки.
Фургон тем временем уже выехал не только со двора, но и из тупичка, и влился в поток транспорта, покачиваясь на брусчатке. Я, почувствовав себя суше, теплее, а значит, и увереннее, осторожно подобралась к пологу и сдвинула его, пытаясь сориентироваться. Рассмотреть какие-либо ориентиры было проблематично: слишком маленький угол обзора, да и молча сидящие на передке Марьяла с Шаком могли возмутиться. Хотя на следующем повороте я все же успела заметить верхушку черной-черной башни, остающуюся справа, а узкая улица тем временем уводила вниз.
– Куда-то едем... Но какая моча ударила в голову Беловранову – без понятия … – вздохнула я, возвращаясь обратно на ящик и вытягивая ноги поперек повозки. – А начиналось все вполне неплохо…
Через час с лишним неторопливого потряхивания в нутре фургона, тот остановился в абсолютно неудачном месте, чем помешал множеству хороших и занятых людей, а правил им, значит, человек, которого правильнее назвать ослом и развесистым фофаном. На самом деле, перепалка с другими возницами была куда занимательнее, но те отчего-то стеснялись, и эпитеты поэтому использовали не особо ёмкие.
Управляющая хлопнула ладонью по плотному натянутому пологу, привлекая наше внимание:
– Двигайте-ка к Шаку все, что сможете!..
Добротно сколоченные ящики, на которых мы так удобно устроились в дороге, оказались не шибко тяжелыми, как раз такими, чтобы хрупким девушкам можно было без особых проблем передвинуть их к задней части фургона. Шак, выудив из-за пояса рабочие рукавицы, сгружал их на ручную тележку.
Следующими выбрались мы, оказавшись на запруженной людьми и экипажами площади. В отдалении виднелась высокая каменная дуга, оставшаяся, видимо, от ворот давних укреплений, а перед нами расположилось одно большое, несуразное здание, объединенное из нескольких абсолютно разномастных. Вот строгий трехэтажный фасад с большой надписью «Димнелл. Пункт «Марурячка», перед входом в который вытянулась в колбасу толпа. Чуть дальше влево – приземистая казарма, за ней – огроменный сараище с несколькими распахнутыми воротами и очередями изо всяких телег, пустых и забитых доверху. А справа ко всему этому комплексу примыкал нежно-розовый шатер с невысокой крышей, за которым виднелась той же расцветки двухэтажная островерхая башенка, опоясанная рядами окошек в золотистых переплетах и цветочными ящиками под ними.
Шак, покончив с выгрузкой, передал тележку какому-то неизвестному парню в красном холщовом фартуке с эмблемой этого странного комплекса и вернулся на повозку, не то сторожить, не то отогнать. Мы же, вместе с присоединившимся к нашей компании грузчиком, едва поспевали за Марьялой, направившейся вправо. Рост, комплекция, а также настрой управляющей позволял рассекать толпу, как воду, та сама собой расступалась, давая и нам пройти, не сбавляя шага.
При ближайшем рассмотрении шатер оказался странным. На вид вроде бы ткань, причем легкая, не брезент, но кто ж из нее станет делать тент на такое посещаемое место? С двух сторон сюда неторопливо тянулись очереди: одна из них шатер покидала с поклажей, вторая, наоборот, с ней заходила. Между собой эти потоки практически не пересекались. И никаких подвод или фургонов: только ручные тележки или поддон на колесных вилах, многие вообще несли все в руках.
Через каких-то полчаса перетаптывания мы добрались до входа, забранного широкими кожаными лентами, свисающими с верхней перекладины, а еще через пару минут изнутри как раз донеслось «Следующий!» Не удержалась, что б не потрогать «стены»: они, внезапно, оказались действительно из ткани, но стояли нерушимо, словно каменные. Виэлла, помацав их следом за мной, понимающе хмыкнула. Магия, что сказать.
– Здравствуйте, – безразлично поздоровалась стоящая за дверями молодая женщина, помечая в толстом перекидном блокноте карандашом. Фартук на ней был такой же, красно-марурячий, как и на сопровождающем нас грузчике, а пояс, к которому крепился каскад подвесных кармашков и даже кружка на длинной цепочке, – нежно-розовый с золотом. Кудрявые коротко стриженые волосы прижаты диковинного вида обручем с закрепленной на шарнирах линзой, сейчас опущенной перед левым глазом. Она подняла голову, и уставилась на нас серыми глазами, одним обычным, а вторым в пять раз увеличенным: – Кто получатель вашего груза?
Марьяла Дарьева, всегда всезнающая и собранная, здесь неожиданно растерялась. На секунду она застыла под выводящим из душевного равновесия взглядом, а затем вытащила из-за пазухи незапечатанный конверт и протянула его служащей. Та недовольно поджала губы и качнула подбородком. Пришлось МарьДарь протягивать уже развернутый листок.
– Угу… Хорошо, – женщина прищурилась на правый глаз, рассматривая что-то высоко за нами, и влет, даже не глядя в блокнот, переписала туда; затем указала на квадратную металлическую платформу, едва выступающую над гладким ровным полом: – Отправление на весы, пожалуйста.
Штатный грузчик закатил туда тележку с ящиками и быстро и ловко что-то подправил на какой-то пластине, выглядывающей из щели, окаймляющей металл. Марьяла же повернулась к нам, с любопытством наблюдавшими на все эти действия:
– А вы что вытаращились? Давайте-ка тоже!..
То, что нас причислили к грузу, оказалось довольно неожиданным и неприятным открытием, но мы безропотно встали на платформу. Под ней пару раз скрипнуло, и давешняя пластина, раскрашенная в разноцветные горизонтальные полосы, высунулась наружу.
– Вторая категория, – вынесла вердикт служащая, мельком взглянув на язычок, застывший напротив синей полоски. Оторвала от своего блокнота пару бумажек и протянула Марьяле: – Второй ряд порталов, красные направляющие. Во-он туда. Оплата на выходе.
За время пути мы с девчонками сошлись во мнении, что Карейл решил нас отослать на какие-нибудь менее престижные работы, но я была уверена, что дальше пригорода не уедем. Однако дело принимало оборот покруче. Извиняться и проситься обратно в теплый гарем определенно поздно, спрашивать у хмурой, сосредоточенной Марьялы о пункте назначения – небезопасно, а гадать можно до посинения и все равно ошибиться. Грузовым-то телепортом нас могли хоть за полстраны отправить. Виэлла помрачнела особенно сильно, переживая за своего фамильяра, которому придется весь путь в неизвестно каком направлении проделывать на своих крыльях.
Мы, несколько робея всем составом, включая Марьялу, двигались вслед за нашим грузчиком. Тот этими чудесами явно был сыт по горло, и внимания обращал не больше, чем на какую-нибудь пролетевшую муху. Зато Лараэль тихонько пискнула от неожиданности, когда непримечательная площадка сбоку от нее вспыхнула по контуру затейливым переплетением линий пентаграммы, и, словно дождавшись неторопливо подошедшего специалиста, сформировала из едва видного облачка в центре окованный медью сундук и двух мужчин, немедленно согнувшихся и неаппетитно проблевавшихся. В Каменьке тоже имелся телепорт, естественно, в школе, и отличался от здешнего как статуя от блинчика. Юное поколение тренировали на плетеной из ревелевой лозы бочечке, уложенной на бок, высотой примерно с меня и глубиной в два шага. В эту бочку нужно было шагнуть и раствориться в глубине, чтобы посетить, таким образом, какое-нибудь из других магически-учебных заведений Либавы.
В товарном пункте «Димнелл – Марурячка» требовалось только встать внутри неярко засветившейся пентаграммы. Пожилой усатый маг, перепоясанный форменным розовым ремешком, встретил нас на середине ряда, устало кивнув в знак приветствия, принял у Марьялы записки, переданные служащей у входа и, пригласив устраивать груз, застыл, прикрыв глаза.
– Настраивает… – с невольным уважением прошептала Вил, встав между нами и подпихивая в центр.
– Вот это да, вы только гляньте!.. – Лара обернулась назад и зачарованно приоткрыла ротик, забыв на секунду про никак не отпускавшую апатию. Посмотреть там действительно было на что: подробная карта Раси на всю стену, захватывавшая и кусочки стран-соседей. На ней выделялась россыпь крупных точек и неразличимые с такого расстояния подписи у каждой.
– Сеть с координатами узлов!.. – сообразила Виэлла. – Во, даже в Агливе связанная точка есть!.. А вон там, где скопление, ваша столица, наверно…
– Ну, девоньки, тут мы и попрощаемся, – неожиданно жестко произнесла Марьяла. – Раз не оценили вы своего счастья с первого раза… Держи, отдашь там, – она впихнула мне в руки свернутое трубочкой и запечатанное письмо и по-простому сложенную вчетверо записку и, скупо махнув на прощание рукой, отошла назад.
– Замрите и зажмурьтесь, – равнодушным басом известил нас маг, так и не открывший глаз.
Линии светиться ярче не стали, наоборот, почти погасли, зато из ниоткуда опустилась влажная прохлада, а свет резко померк и перед открытыми глазами, сам по себе.
…Ох, наверно, совет про «зажмуриться» был не просто так!.. Такое головокружение накатило – чуть не вырвало, но я сдержалась. Еще сильно оттягивало вниз правое плечо: на него навалилась Вил, а на нее – Лара.
– Ну и перегрузки… Не должно их быть, вообще-то… – простонала Виэлла, кое-как выпрямляясь и поднимая с себя Лараэль. Та по виду была дезориентирована сильнее всех, хотя зажмурилась на совесть, до сих пор глаз не открыла.
– Кто такие?! Откуда пожаловали?! – недружелюбно рявкнули сзади. Я, непроизвольно приподняв руки ладонями вперед, настороженно повернулась.
Мать честная, вот это встреча… Над краем телепорта, выглядевшем здесь как невысокий подиум и куча всякой лабуды, свисающей с потолка над ним, угрожающе нависали два кубических охранника. Из черт лица – переломанные уши и агрессивно сверкающие глаза, все остальное закрыто повязанным платком. В руках – маленькая дубинка, многозначительно постукивающая по ладони.
– А ну разошлись, дуболомы! Ничего из-за вас не видно, олухи! – донесся из-за спин охраны старческий голос, дребезжащий и слабый. Кубические мужики, тем не менее, прянули в стороны как ошпаренные и залебезили:
– Простите, мастер Щегизовский, мы того… перебдели самую малость.
Обращение «мастер» настораживало. Вид тщедушного, плешивого, седобородого старикана, опирающегося на изогнутую клюку – втройне. Уж больно его палка с чужеродными вкраплениями по всей длине напоминала магический посох, висящая навыпуск на толстой цепи подвеска – личную руну, а морщинистое, как залежалая картошка, лицо с недобро сверкающими из-под нависших век глазами – злобного мудака, еще и мага вдобавок ко всем прочим недостаткам. Нас он разглядывал вроде как с омерзением, но губами при этом причмокивал подозрительно:
– Кто такие? – наконец прошамкал он.
Попрятавшиеся за мою спину подруги отвечать не торопились, а я слегка замешкалась:
– Эсал Хи-Лейф…
– Я не имя твое спросил, лахудра!.. Что вы тут забыли?!
Я непроизвольно развела руками в недоумении и только тут вспомнила про бумаги, которые всунула напоследок МарьДарь.
Злобно цыкнув, старикашка чуть приподнял клюку, и тут же записки вырвались у меня из пальцев и перелетели прямо к нему, зависнув перед носом. Свиток освободился от нетронутой печати и сам собой начал раскручиваться. Записка сиротливо ждала своей очереди.
Скрутить украдкой фиги, на всякий случай сразу две, и пробормотать короткий, с детства заученный наговор от дурного глаза показалось мне сейчас просто жизненно необходимым.
– Так, олухи. Тут товар Сгартасьевичу, и что б через пять минут его в моем портале не было, – крючковатый палец старикана указал на башню из ящиков. Свиток скрутился обратно, а записка передвинулась на его место: – А этих в штрафник проводите.
Правый дуболом, с клетчатым платком на морде, изобразил издевательский поклон, приглашая убраться с подиума поближе к выходу. На этом любезности и закончились. Охлопал он нас без особого рвения, а вот содержимое рюкзака исследовали тщательнее. Я за процессом наблюдала напряженно и с тихой ненавистью: с нашими вещами обходились бесцеремонно, неаккуратно доставая и отбрасывая прямо на пол. Зато по загоревшимся глазам досматривающего я вот печенкой почувствовала, что он нож увидел. Замечательную все-таки вещь приобрела, блин! Сейчас без нее останусь…
– Вы еще здесь?! Что вы там надеетесь откопать, меч-кладенец или звезду смерти?! У этих-то малахольных? Они ничего опаснее иголки не держали!.. – старикан, до этого спокойно изучавший портал, обернулся и забурлил. – Выметайтесь из портальной, и ящики наконец заберите!!!
В приступе раздражения маг выглядел еще противнее: брови дыбом, из-под них выпучились бешеные глаза, на лбу запульсировал выступающий сосуд, прежде успешно прячущийся среди морщин. Тоненькая молния, прилетевшая от мага, ужалила сидевшего на карачках охранника пониже спины, да так, что тот подпрыгнул аж на метр, а затем застыл как вкопанный. Его товарищ, скучавший рядом, тут же метнулся разбираться с грузом, не забыв рявкнуть на нас:
– Что встали?! Быстро собирайте барахло!
Я молча присела и споро закинула все в рюкзак, наотрез отказавшийся закрываться после такого бесцеремонного обращения. Свой любимый нож, до которого не добрался так вовремя припечатанный охранник, подумав мгновение, засунула в рукав. Авось повторно обыскивать не станут.
Через какую-то минуту ящики раздора были вытащены за порог, на этот счет известили кого-то, оказавшегося поблизости, а нас под пристальным надзором (один впереди, другой сзади) повели в обещанный штрафник. Распахивать ради этого парадный вход никто не собирался, вывели на улицу через боковую лестницу, мимо кладовых и кухни, откуда одуряюще пахло специями, выпечкой и жареным мясом.
Раскрашен этот двухэтажный особнячок оказался на удивление ярко: сиреневые стены, зеленые наличники, белые оконные переплеты и резной карниз под рыжей черепичной крышей. Стоял он слегка на возвышении, а вниз от него начинался фруктовый сад, сейчас красиво цветущий всеми оттенками белого и розового. Аккуратно сформированные в колонны сливы и груши, раскидистые абрикосы и шаровидные вишни, всего по ряду; ближе к дому радостно зеленело несколько старых облепих. Слева от деревьев, за вишнями, вдоль которых мы шли по мощеной кирпичом дорожке, просматривалось несколько остекленных теплиц. Справа тоже что-то такое угадывалось, но не поручусь.
Небо над головой оставалось такое же пасмурное, как и в Димнелле, но дождем не поливало. Зато периодически налетал холодный ветер, обтрясая на макушки всем проходящим мимо лепестки. На моей смоляной косе те смотрелись контрастно и романтично, а вот на широких плечах идущего впереди охранника – отчего-то неуместно. Возможно, оттого, что кроме дубинки, у пояса сзади болтался свернутый в кольцо тонкий белесый хлыст. Я подобный встречала несколько лет назад в магазинчике, не дотягивающем до звания оружейного, но честно к таковому стремившемуся. Назывался кнутик «стрекучкой» и бил несильно, но больно. До щетинника слегка не дотягивал, но жглось пораженное место все равно здорово, минут пять, а затем потихоньку отпускало. Да, я, не доверяя рассказам продавца, проверила на себе, потом прыгала с матюками по торговому залу, отпугнув нескольких потенциальных клиентов.
Ниже по склону начинался луг, пересекаемый дорогой. Между деревьями и грунтовкой вольготно помещались: справа – конюшня и гогочущий на разные голоса птичник, слева – комплекс бревенчатых зданий. На углу сада стояли определенно жилого вида двухэтажный дом с широкими окнами и два длинных вытянутых одноэтажных, образующих большой двор, огороженный высоким частоколом. Еще три здания располагались особняком несколько дальше.
Нахоженная дорожка привела к распахнутым настежь воротам в пустой вытоптанный дворик. Идущий впереди охранник на подходе к ним звонко свистнул: тут же загремела металлом цепь и глухо гавкнуло на два голоса. В проеме показались две настороженные брудастые морды, одна бурая, вторая светлая. Крупные мускулистые псины в крепких ошейниках с шипами выжидающе замерли, глядя на нас.
– Проходите, проходите, – «подбодрил» нас замыкающий, – познакомитесь. Сарыч, Сип – это новенькие. Охранять.
Собаки, мимо которых мы, осторожно замедлив шаг, проходили, коротко гавкнули и ответственно нас обнюхали.
– Ге-е-елик!.. – тем временем зычно заорал на весь двор первый. – Иди сюда!
Не прошло и минуты, как из дальнего дома выскочил отчаянно рыжий мальчишка лет двенадцати и подбежал к нам:
– Я тут, дядь Корох! – жизнерадостно отрапортовал он, глядя на сурового охранника снизу вверх, а затем заметил нас: – О, экскурсия?!
– Именно, – хохотнул тот. Потрепал за ушами бурого пса и расслабленно добавил, обращаясь к нам: – До ночи чтоб во дворе не появлялись. Увижу – пеняйте на себя.
Угу, чувствую только, одной ночью дело не ограничится, хотя ворота, вон, нараспашку оставляют и собак привязывают…
Девчонки понуро пробормотали что-то согласное и, стараясь держаться подальше и от псов, и от мужчин, подвинулись к нетерпеливо переминавшемуся мальчонке с улыбкой до ушей. Я, напоследок бросив взгляд исподлобья на охрану и выразительно приподнявших брыли собак, повернулась за ними.
– Стой, – внезапно подал голос замыкающий, – нож сюда.
– Какой нож? – изобразила я недоумение и уставилась на него честными зелеными глазами. Пошел он в болото по маковку…
– В чехольчике, – пояснил он, подходя ближе, и показывая на раздутый, кое-как закрытый рюкзак, который я тащила. – Доставай, отдашь на хранение.
Я плюхнула сумку на землю и ослабила горловину. Сосредоточенно покопалась среди тряпок, но отыскать в этой пять раз перемешанной куче не удалось бы и реально присутствующий ножик:
– Хоть убей, не нахожу ничего… А, поняла! Вам, наверно, ножны на глаза попались? Так я их на память таскаю, может, как-нибудь прикуплю «зубочистку» подходящую…
– Ага, конечно. Так я тебе и поверил. Ищи получше.
– Лихун, оставь ты эту сучку, – посоветовал дотошному товарищу Корох, нетерпеливо постукивавший ногой, – если мозги есть, ножик и у нее прекрасно полежит. А нет… – платок скрывал большую часть лица, но паскудная многообещающая ухмылка ощущалась кожей, – узнает, почем у мастера Щегиза фунт лиха…
Охранник с клетчатым платком на роже недовольно фыркнул, но в спор решил не встревать. Старшинства, что ли, не хватило?
