Автостопом по Гаремам. Часть 1. Частный пансион

С высоты этих террас открывался прекрасный вид не только на поля вперемежку с лугами, раскинувшиеся до горизонта, но и на катящееся к нему солнышко, нет-нет, да и проглядывавшее в разрывах плотных облаков. И чем дальше, тем чаще поднимались головы, тем больше на него устремлялось взглядов: ведь закат означал окончание рабочего дня и долгожданный отдых. Охранник, закономерно принявшийся прохаживаться от удобных ступенек дальше и покрикивать чаще, и тот с облегчением вздохнул, когда окончательно стемнело: - Ну, с большего закончили на сегодня! О, кто это такой нетерпеливый? – с издевкой обратился он к парню с длинным лицом, успевшему сделать лишний шаг в направлении «отсюда». – Не иначе доброволец! Слыхали все, – злорадно повысил он голос, - за вами сегодня уберут! Кидайте все как есть и собирайтесь у дома! Я в стотысячный раз за день вогнала лопату в землю, но на этот раз - стоймя и с радостью. Виэлла, устало вздыхающая над очередной извлеченной из земли партией странных камней, с видимым облегчением ссыпала их в ведро, воткнув рядом вилы. А остервенело отряхивающая руки Лараэль слегка побледнела лицом: она рванулась вперед еще явнее, и гляди охранник в эту секунду в нужную сторону, добровольцем назначили бы уже ее саму… По террасам неспешно потащились утомленные люди, образуя жиденький людской поток, так же медленно поднимающийся вверх по склону холма. Под стенами дома они естественно сгрудились: терпеть усилившийся ветер, особенно мерзко холодящий разогретые потные тела, в плотной толпе как-то проще и приятнее. С подругами стояли плечом к плечу, молча: ни ситуация, ни атмосфера к разговорам не располагала. Хотя казалось бы, Зеленухи, разгар весны: все цветет, пахнет, птицы поют с утра до ночи и с ночи до утра, бабочки всякие летают - самое время для беззаботного веселья, даже погода не помеха! Но… Несколькими метрами ниже несчастный парень собирал хаотично раскиданный по всей площади инструмент, медленно и как-то нелепо передвигаясь, оскальзываясь на комьях жирной земли. Длинные, как у кузнечика, ноги утопали по щиколотку, а тощие руки силились удержать кривую расползающуюся в разные стороны охапку лопат. На контрасте с типа утомившимся, но куда более довольным жизнью охранником долговязая фигура олицетворяла всеобщие отупляющие усталость и бессилие. Долго ли коротко ли, но наконец-то мимо нас прошествовал весело насвистывающий под нос охранник: - Строем по три и за мной! Да бодрее, что вы еле ноги переставляете?! Неужто на ужин никто не хочет? Кое-как подровнявшаяся колонна угрюмо промолчала. В отличие от нас, взявшихся за лопаты после обеда, остальные, во-первых, ушатались, а во-вторых, гораздо лучше знали, каких подвохов можно ожидать. Потому и по дороге шагали с какой-то определенной, наверное, самой безопасной скоростью. Подстроились и мы. Сиреневый с зеленым хозяйский дом по случаю непогоды подменял звездное небо: огоньки и блики в окнах и большой светильник-«луна» над крыльцом. Ниже из-под ёлок пытались выплыть на дорогу клубы не то пара, не то тумана, но уносились порывами ветра по течению речушки. - Надеюсь, респираторы у них хорошие. Иначе астма гарантирована, - сдавленно кашлянула Виэлла, чересчур старательно принюхавшись. Я тоже потянула носом: странный запах напоминал не то о запыленной старой мельнице, не то о пострадавших от катаклизмов лейторовских селениях. Сама алховарня теперь виднелась лучше: над порогом горело два свечных фонаря, а окна подсвечивались изнутри, - и в то же время выглядела куда более зловеще. Не в последнюю очередь из-за мечущихся за матовыми стеклами неопределяемых теней и звуков лопающихся где-то в трубах пузырей. - Как вообще вокруг еще что-то растет? – продолжила возмущенно бурчать магичка. – По-моему, полузасохшие елки уже хорошо свидетельствуют о том, что фильтрация там не всюду и определенно не трехуровневая! Женщина, медленно переставлявшая грязные ноги перед нами, немного повернула голову и неодобрительно кашлянула, призывая к молчанию. Кивнула в сторону беззаботно вышагивающего сбоку от колонны охранника. Виэлла недовольно фыркнула, но придержала остальные претензии (догадываюсь, их было еще много) при себе. За воротами плаца колонну встретил Корох, с видимым удовольствием начесывающий собакам за ушами. Псы ласке не сопротивлялись, но тем не менее внимательно принюхивались к проходящим мимо них людям. «Наш» охранник, предусмотрительно обогнавший всех, уже стоял рядом с коллегой и с наслаждением затягивался помятой самокруткой. Ведущая к столовой дверь была оставлена нараспашку. Неярко светящийся проем манил уставших осунувшихся людей путеводным маяком. Мы и сами воспрянули духом: ароматы могли бы доноситься и более аппетитные, но голод – лучшая приправа! У крылечка колонна скомкалась в толпу. Заминка возникла из-за вынесенной в тесный коридорчик бадьи: плеск воды перемежался тихими возмущенными бурчаниями. Эта вроде как нужная и одновременно вынужденная заминка на пути к долгожданной еде заметно всех озлобила: пихаться локтями и оттаптывать ноги принялись даже абсолютно апатичные. Я, отступив назад, невзначай оглянулась: надсмотрщики за нами не пошли, трепясь у ворот. Запах едкого курева долетал с ветром даже сюда. Мы в тесный закуток с сиротливо горящей высоко на стене свечкой зашли последние. Обреченно полюбовались на грязную, взбаламученную воду под опустевшим рукомойником. Особенно недовольно при этом сопела Виэлла, но проверять на практике, как именно зачаровал свои владения старикан, не рискнула, обмыла руки в чем пришлось. Контраст сегодняшних приемов пищи был разителен. И дело даже не в том, что на завтрак был вкусный пирог с кофе и коричные сухарики, а на ужин – что-то неопределяемое горячее. Уют подкачал. Старые исцарапанные занозистые доски вместо чистых скатертей, недовольные кухонные дежурные, наплюхивающие в миски бурду с отчетливым посылом «давитесь быстрее!» вместо дружелюбных пожеланий приятного аппетита, мокрые усталые люди, жадно поглощающие ужин. Ложки не предоставляли: кто-то возвращался с ними из жилого барака, самые предусмотрительные носили их при себе весь день, особо нетерпеливые хлебали прямо из миски, помогая ломтем хлеба. За всем этим, позевывая, наблюдала охранница, вольготно развалившаяся на единственном стуле в дальнем углу. Мы за порогом этой жральни, не дотягивающей до гордого звания столовой, замялись. Занимать места на лавках, лавировать между возвращающихся с порциями людей, пробиваться через толпу у раздаточного окна за своими ложками? - Чего встали? – во мне от общей агрессивности окружения как-то встрепенулись давние инстинкты, и от толчка в спину я в последний момент ушла в сторону. Запнувшийся о порог охранник чертыхнулся. Смотревшие в его сторону заключенные в большинстве своем усиленно делали вид, что ничего не заметили, зато качающаяся на стуле женщина хохотнула и даже весело хлопнула в ладоши: - Подустал ты к вечеру, Нулив!.. Тот ничего не ответил, но под скрипнувшие зубы и злопамятное тихое покашливание мысль о том, что надо бы за ложками сходить, оформилась у нас в головах одновременно и молниеносно. Уже в конце комнаты меня посетила здравая мысль, что ходить всей компанией туда-сюда необязательно, и кто-то из нас может и очередь за едой занять. Лара по моей указке собралась остаться, но шагающий за нами мужик удержал: - На нары, все трое. - Почему еще?.. – непонимающе начала она, возвращенная в строй. - Молча! – отрезал тот тоном, отбивающим напрочь дальнейшие вопросы. Несколько человек у раздаточного окошка проводили нас сочувственными взглядами. Все так же качающаяся на стуле охранница обнажила крупные зубы в ухмылке, которая пропала, стоило только Нуливу резко вытянуть ногу в ее сторону. Не дотянулся, но женщина инстинктивно дернулась, приложившись затылком о стену. Под ее хриплые проклятия «злопамятный крысюк» вошел вслед за нами в жилой барак и перегородил выход: - Запоминайте хорошенько, дважды вам повторять никто не будет. Будете на работах трындеть, как сегодня – спите голодные. Будете работать плохо – познакомитесь вот с этим, - он угрожающе щелкнул снятой с пояса «стрекучкой», - и даже спать не сможете. Если удумаете что-то испортить, сломать или там остальных штрафиков на глупости подговорить, придет рассерженный Сгартасьевич, и вы из кожи с радостью выпрыгнете, лишь бы его в карцере больше не видеть. Вопросы есть? Последняя фраза звучала с такой откровенной издевкой, что мне пришлось прикусить губу и прикрыть глаза в попытке успокоить бушующие эмоции, но с языка все же сорвалось ненавистное: - Как только люди таки порядки терпят!.. - Сколько нужно – столько и терпят. А лично тебе придется терпеть на недельку дольше! - мерзко ухмыльнулся Нулив. Окинув нас внимательным взглядом и убедившись, что смысл угроз дошел, надзиратель развернулся и отправился обратно в благоухающую неведомым хрючевом жральню. За ним, выждав уважительную паузу, выскользнула худая патлатая женщина, просидевшая все это время где-то под настилами тихо, как мышь под веником. В плотном сумраке осталась только полоска света из-под двери жральни, вход в которую нам на сегодня заказан. Завывающий за стенами ветер жизнерадостности после замечательно доброжелательного разговора не придавал. Все, что нам оставалось сделать – отыскать выбранные места и располагаться. Ложиться пока не стали, просто нахохлились, оперевшись спинами на стену. Судя по пришибленному молчанию подруг, вся серьезность режима до них начала доходить только сейчас. Лично у меня кое-какие сомнения вызвал только пункт про высшую меру наказания. В конце концов, что там рассказывала Лара про социально ориентированное рабство? Нас эти контракты, пусть и заключенные преступным путем, должны ж хоть как-то защищать! …Но где они, и где сейчас мы… - Так, ужин зажали, но есть запасы… - я, послушав бурчание животов, полезла в рюкзак за бутербродами. – Вил, мое почтение твоей предусмотрительности! - И твоей памяти! – слегка оживилась магичка, принимая из моих рук пару ломтей серого плотного хлеба с запрятанным между ними отварным мясом. – Я про них уже забыла совсем… К еде была холодная заварка, из-за моего хорошего зрения без потерь распределенная по кружкам и разбавленная водой. Чай вышел предсказуемо терпкий и гадкий, но на это едва ли кто-то обратил внимание: следующие две минуты слышалось только торопливое чавканье и прихлюпывание, пока слева не донеслись тихие звуки. Я сперва и вовсе их не разобрала из-за шума работающих челюстей… - Лар, ты чего? – подалась вперед Виэлла, заставив вздрогнуть от неожиданности. – Плачешь? - Да не… продуло… пока копали… - в очередной раз шмыгнула носом рыжуля и даже поднесла ко рту до сих пор нетронутый ужин, но не выдержала: - Я… Я думала, что здесь просто работа… Ну копать… стирать там… Но тут жить вообще невозможно!.. С утра до ночи!.. Без ужина за обычный разговор!.. Чуть что – «стрекучкой»!.. К концу монолога Лараэль уже конкретно заливалась слезами, уткнувшись в колени и лишь изредка поднимая опухшее лицо с проторенными влагой дорожками. Приглушенные фразы перемежались шумным шморганьем и размазыванием по мокрым щекам грязи: - Лучшие годы в гаре-е-еме-е-е!.. У мерзких мудако-о-ов!.. Нахрена мне дома не сиде-е-ло-ось?!. Горестные причитания оказались заразны. При упоминании родного дома расплакалась и державшаяся до сих пор молодцом магичка. Я сидела на жестком матрасе с недоеденным куском в руках и ошеломленно внимала рыданиям, не понимая, что делать: то ли разозлиться, то ли тоже разреветься, то ли заткнуть уши и сбежать, то ли проявить выдержку и не надломиться вслед за девчонками. Еще ж утром ничего не обещало! - Можно выплакаться. Но один раз. А потом успокоиться, взять себя в руки и… - …и отправиться в прачечные? – всхлипнула Вил. - Нет. Выбираться из этого рабства, - как можно тверже отчеканила я, разливая по кружкам остатки воды. – От того, что мы теперь в другом месте сидим, законнее наши подложные контракты не стали! - Они ж у хрыча-а!.. Он никого даже слуша-ать не станет! – Лара в очередной раз шумно всхлюпнула и утерла нос рукавом. - Но дом его – вот он, и всего в два этажа! – злобно прошипела я, вскипая от бессилия. Если б не расслабилась на жопе в «Иголочке», нашла бы, где Карейл живет и… - Эса, забудь! Не смей! Слышишь, даже не думай!!! – вскинулась Виэлла, мгновенно забыв про слезы, сопли и загубленную молодость. Ухватила за плечи, развернула к себе, уставилась из-под опухших век пронзительно-голубыми глазами: - Он же [страшный бессердечный человек]!!! Он тебя прибьет, сожжет и скажет, что так и было!!! Еще и нам прикопать скажет! Сунешься в дом – я сама тебя пристукну, честное магическое! Сомневаюсь, что Вил видела мою невольную улыбку и хищно прищурившиеся глаза, но меня перемена в ее виде и настроении воодушевила: - Тогда давайте успокаивайтесь, - подала я им кружки, - и покажем этим пидарасам, что мы не из того теста сделаны, что б сдаваться за один вечер!.. Следующих пяти минут блаженного одиночества девчонкам хватило, чтобы прекратить разводить сырость и наматывать сопли на кулак. К тому моменту, как в барак под ленивые окрики охраны вползла усталая толпа, мы уже подъели, успокоились и вынужденно смирились с нынешним положением. Первый забежал и тут же выметнулся Гелик. Вся его роль заключалась в прилаживании на столб напротив двери светильника. Чахлый огонек за полупрозрачными дверцами больше мешал: половина, если не больше, комнаты все равно в тени, а полноценно привыкать к темноте не дает. Люди, расползающиеся по бараку, делились на три категории: мокрых (но не отстиранных), грязных (эти уже слегка узнавались после совместной работы) и вонюче-кашляющих. Последняя, самая небольшая группа, пожаловала с работ уже после нас, и выглядели не просто затюканно, но еще и болезненно. Красные следы, пятна и полосы на лицах были заметны даже в сумраке и, мягко говоря, настораживали. На нас всем было откровенно плевать. Возможно, если б мы стояли прям на проходе, нас бы и заметили - и только сильнее озлобились. Больше всего людям, в основном женщинам, хотелось добраться до койки и вырубиться. Даже ближайший сосед слева отключился сразу же после того, как забрался на полок, в нашу сторону, похоже, даже не взглянул. Нам ничего не оставалось, как вслед за всеми улечься и постараться выспаться. - Уоу… Что-то мне тут не нравится, - тихонько заключила Виэлла несколько позже, когда светильник внезапно потух, и люди уже в темноте продолжили на всякие лады шуршать, ворочаться, перешептываться и кашлять. Собственно, покашливания раздавались из многих мест, но не такие шумные и продолжительные, а слева бухало так, что становилось страшно и за товарища по несчастью, и за свое здоровье. – А вдруг он чем серьезным болеет?.. Лара, лежащая ближе всех к неспокойному соседу, зашевелилась, натягивая одеяло на голову, и вжалась как можно сильнее мне в плечо: - Надеюсь, они за здоровьем как-то присматривают? – жалобно простонала она, пытаясь хоть чуть-чуть успокоиться озвученной мыслью. - Должны, у них же отдельный санитар при лазарете есть, - уверенно ответила я, некстати припоминая, что занимается этот самый санитар в основном скотом.