Diablerie / Истинное зло

Благословенный дар быть обузой — это способность спрятаться. Быть кем-то, кого легко забыть или о котором вспоминают только через едкие взгляды и жестокие проклятия. Моменты слабости, когда даже твой разум пытался вспомнить, что было правдой. Обожание, шедшее об руку с ненавистью, давало Тому возможность исчезнуть. Поэтому, Том позволил себе исчезнуть.

***

      Прекращение существования.       Выбор исчезнуть, как будто ты никогда не был чем-то вообще.

***

      Никто не признался бы, но все привыкли к тому, что Том прячется где-то в доме. Паранойя и тревога, которые ощущались тяжелым занавесом, были одернуты — солнечный свет и свежий воздух, которые никто не мог по-настоящему объяснить, кроме как полное отсутствие его. Дети улыбались все чаще, Джинни играла и снова смеялась. А Риддла не видели уже несколько дней.       Конечно, это могло быть что-то ужасное, но по просьбе Альбуса Крина (в довольно ядовитом разговоре по каминной связи) сообщила им, что Том, по ее словам, «умный человек, который не нуждается в няньке и осознает свои действия».       Итак, они оставили его в покое. Еду доставляли по часовому графику, оставляли под дверью или передавали внутрь бледному, беспокойному парню с немигающими глазами.       Они, конечно, убедились, что Том не замышляет ничего плохого, но Сириус сообщил, что все в комнате Тома выглядит как обычно. Не было ничего подозрительного в его намерениях.       Юноша не выходил, поэтому все остальные могли существовать спокойно.       Сидя за своей дверью, Том все это понимал. Он знал, что само его существование было бременем для нового общества, построенного в объятиях старого пыльного дома, вонявшего гнилью. Его кровать была чистой (после покупки нового постельного белья для всех комнат), а еда хорошо приготовленной. Богаче и гуще, чем все, что у него было до этого — оставляя его тяжело дышащим и давящимся желчью, в то время как самоочищающийся ночной горшок вонял тем тонким слоем кислоты, который никогда полностью не выветривался. По ночам он тайком выбирался из комнаты, бесшумно спускаясь по лестнице разбитыми и натренированными ногами, чтобы совершить набег на кладовки с хлебом и консервами. Сливы, яблоки, пирожные, пропажу которых, как он думал, не заметят. Кусочки, которые отвалились в заднюю часть духовки, остатки тушеного мяса в еще не вымытой кастрюле. Бутылки с молоком, которые были отложены на переработку, все еще содержавшие капли на дне. Еда, о которой никто не думал, кроме как мимоходом, пища, о которой всегда будут забывать.       Том жадно набрасывался на объедки, которые, как он знал, никто не заметит. Порции еды и вещи, которые он мог незаметно взять и спрятать в складке под матрасом. Что-то затерянное во времени в этом доме, что Сириус ещё даже не обнаружил.       Его зелья тоже были там, мягкого синего цвета, рассказывающего о забытье, которое он мог предложить. Крадучись назад в свою комнату, стараясь оставаться скрытым от нескольких бодрствующих портретов, Том скользнул к изножью матраса, чтобы ощупать один из пузырьков грязными пальцами. Зелье сна без сновидений на вкус было чем-то сладким и густым, с приторными остатками сиропа и ванили.       Он уже чувствовал, как оно давит на него, давит тяжким грузом на слабое состояние из-за бессонницы. Он спрятал пустой флакон, свернулся калачиком на кровати и натянул одеяло так высоко, что ему показалось, будто он снова оказался в собственноручно созданных руинах. Может быть, теперь, изгнанный и избегаемый, единственным местом в мире, которому он осмеливался думать, что принадлежит, наконец найдет место, вырванное для него.

***

      Том проснулся с хлюпающим криком на губах, кислым и безвкусным, и болезненным бульканьем раздутого живота.       Еще один взрыв, еще одна яркая вспышка цвета, похожая на выстрелы, за дверью, сопровождаемая ревом какого-то потустороннего зверя. Голубые искры зашипели под дверью, показывая, что их происхождение было чем-то таким… невинным, как фейерверк.       Еще один удар, еще один стук в дверь, похожий на яростные вопли голодающих, пытающихся ворваться внутрь.       Руки Тома вцепились в простыню, одежда намокла и прилипла к телу. Его живот был набухшим и округлым, тошнота и желчь чувствовались глубоко в глотке.       Еще один взрыв, еще одна вспышка света…       Прошу, Господи, дай мне жить, прошу, Господи, дай мне жить…       — Да, Фред! — кто-то хрипло закричал, смеясь прямо за его маленькой дверью и сбежал вниз по лестнице. — Попробуй химеру!       Рев, похожий на водопад или вопль бомбардировщика, падающего с небес.       Вниз, вниз, вниз, пока он не взорвался, как цветок, распускающийся от едкого запаха пороха.       Прошу, Господи, дай мне жить.       Фейерверк взорвался радостными возгласами, похожими на детский визг.       Том почувствовал, как его тело затряслось, как задребезжало оконное стекло — и под визги взрывов Том вскарабкался на кровать и выудил еще один пузырек.       Он не мог думать — его вот-вот отшвырнет, а все вокруг кружится и слегка искажается. На его лице была маска, веревки страха туго стянули его грудь, он не мог дышать.       Он рухнул на кровать как мешок, потеряв сознание.       Окно задребезжало; дракон, сотканный из искр, закричал, падая на землю в огненном пламени.

***

      Самое печальное-быть никому не нужным.       Никому нет дела, когда ты начинаешь падать в пропасть.

***

      — Поход по магазинам! — крикнул Джордж, убедившись, что его близнец разносит одно и то же сообщение по всему дому. — Поднимайте свои чертовы задницы и шевелитесь! Поход по магазинам!       — Джордж! — крикнула в ответ миссис Уизли. — Следи за языком!       — Прости, мама! — эхом отозвались они, уже пробегая мимо Рона, который выглядел одурманенным. — Ну же! Мы идем будить спящего дракона!       — Чтобы ощипать дикого гиппогрифа!       — Чтобы победить хитрого Сфинкса!       Гермиона фыркнула, неодобрительно глядя, как близнецы бегут вверх по лестнице, хихикая и смеясь над чем-то. Они исчезли из виду, и Гермиона перевела взгляд на Гарри.       — О, нет, — Гарри узнал выражение ее глаз и тут же перешел к обороне, — Миона, Миона, мне все равно…       — Тебе не кажется, что это немного опрометчиво? — прошипела она, полностью игнорируя фразу, уже повисшую в воздухе. — Это Том Риддл! Выводить его на люди? Честное слово!       — Она права, приятель, — зевнул Рон.       Глаза Гарри расширились, когда он посмотрел на них.       — Подожди, а почему ты думаешь, что тебе нужно убеждать меня в этом? Том Риддл… он… Слушай, он чертовски умен, так что, конечно, я думаю, что это немного глупо с нашей стороны. Но мы не можем просто держать его взаперти!       — Я думаю, это было бы неплохо, — пробормотал Рон, но без особого энтузиазма.       Что-то закипело внутри Гарри, маленький комок ярости холодом опалил внутренности. Гарри впился в него взглядом, его выражение лица расплющилось в нечто неопределенно пренебрежительное.       — Ах, да, ты же не знаешь, каково это — жить в клетке.       Рон поморщился, и Гермиона тут же виновато отвела взгляд.       — Пойдёмте, — кисло пробормотал Гарри, — просто подышим свежим воздухом.

***

      Косой переулок кипел жизнью, как бывает только летом. Дети бегали вокруг, заглядывая в экстравагантные витрины, пока их мороженое капало на булыжник из мясистых кулаков.       Том не выглядел счастливым, хотя темные мешки под глазами исчезли. Вероятно, теперь, когда его никто не трогал, он спал гораздо больше.       — Хорошо! — радостно прощебетала миссис Уизли, пытаясь погнать своих рыжеволосых детей, Гарри, Гермиону и Тома по улицам. Том заметно напрягся, пробираясь сквозь толпу людей, кривя губу в гримасе или, может быть, рычании.       — Ой, не волнуйся, мама! — рассмеялся Фред и обнял Тома за напряженные плечи. — Мы за ним понаблюдаем!       — Да, не волнуйся! — воскликнул Джордж, небрежно хватая Тома за другое плечо. Он мгновенно повернулся, дергаясь от скорости движений, и Близнецы потащили юношу к ближайшей почтовой лавке.       — Я бы не хотел быть на его месте, — поморщился Рон, сочувственно качая головой. Гермиона нервно посмотрела в ту сторону.       — Ты же не думаешь, что он может использовать их палочки, верно?       — Скорее всего, нет, — ответил Гарри, не понимая почему, но чувствуя, что они не подойдут. — А вам, ребята, это тоже показалось?.. Что Фред и Джордж действительно хотели утащить Тома с собой?       — Тебе показалось, приятель, — фыркнул Рон, не сводя глаз с новой модели гоночной метлы на витрине. — Никто не захочет тусоваться с этим монстром.       — Действительно… — подтвердил Гарри, чувствуя, как что-то зудит под кожей.

***

      Том был умен, и нетрудно было догадаться, зачем его так быстро уволокли.       Сначала он подумал, что это для того, чтобы он не находился рядом с младшей девочкой, сестрой близнецов. Он чувствовал едва заметные подергивания за плечами, уверенные шаги в направлении одного невзрачного стационарного магазина. Как будто это было заранее спланировано.       Что еще нужно от него Близнецам, кроме возмездия за его существование?       Мускулы Тома слегка напряглись, как и плечи, его движения стали резкими, когда его бесцеремонно тащили рыжеволосые проводники. Он чувствовал себя дешевым товаром, которого тащат через толпу безликих незнакомцев.       Через магазин перьев, за стопкой книг из замшивых и кожаных полосок. Том окинул их взглядом, без всякого интереса рассматривая товар. Его слух был сосредоточен, прислушиваясь к перемене в ровном дыхании.       — Ну? — начал Том низким и ровным голосом. Его пальцы пробежали по толстой бородке на индюшачьем пере, цвета осенних красок. — Чего вы хотите от меня?       Близнецы не казались удивленными или обеспокоенными его способностью распознавать напряжение. Они слегка нахмурились, не обращая внимания на его смелость.       — Мы работаем над новым изобретением, — начал один, тот, что чуть шустрее. Фред, если он правильно помнил.       — Но ингредиенты, которые нам нужны, находятся не в Косом переулке, — поморщился другой, передергивая одно плечо, чтобы попытаться ослабить напряжение, накопившееся в нем.       Том медленно кивнул, пощипывая перо и рассеянно играя им между пальцами.       — Вы ищете аптеки со специальными ингредиентами, — в нем вспыхнула искра вдохновения. Он искоса взглянул на двух старших волшебников, слегка поджав губы. — Вам нужны подпольные аптекари. И… О, вы думаете, я знаю Лютный.       — А разве нет? — спросил Фред грубым и резким голосом, с вызовом.       Том положил перо обратно на подставку.       — Давно там не был. Но уверен, что все не слишком изменилось.       — Если ты попытаешься что-нибудь сделать, — начал один из близнецов с острым и холодным взглядом, — мы заставим тебя пожалеть о том, что ты родился.       Риддл удержался от резкого ответа и вместо этого улыбнулся так тонко, как только мог.

***

      Он был прав, Лютный совсем не изменился. В выветренном камне и ржавом железе чувствовалось…бессмертие. Осколки разбитых горгулий, которые обветрились под дождем. Время будто не имело никакой власти ни над лавочниками, ни над старухами, которые выпрашивали монеты по углам.       Том знал, что он и близнецы выглядят неуместно — не в бесформенных черных плащах, которые часто висят на плечах местных посетителей даже в летнюю жару. Мелкий туман и плесень заставили влажные от пота волосы на затылке прилипнуть к нему. Пахло смолой и подгоревшими зельями, перезрелыми апельсинами на грани гниения.       — Не отходите далеко, — пробормотал Том себе под нос, больше всего на свете желая, чтобы ближайший вампир с дикой ухмылкой схватил одного из близнецов. Том знал, что они не станут этого делать, но тиски страха обладали большой силой.       Существовало несколько аптекарей, специализирующихся в разных категориях. Яды и зелья, улучшители и тоники. Один из них находился немного дальше, продавал ассортимент ингредиентов и готовил зелья на складе, некоторые более незаконные, чем другие. Было ожидаемо, что выбор ошеломит мальчиков, дав Тому драгоценное время, чтобы поторговаться шепотом с хозяином магазина.       Он никогда бы в этом не признался, но запас зелья сна без сновидений был на исходе. Рецепт был трудным для восполнения. В глубинах Лютного такие вещи были так же доступны, как конфеты или сморщенные головы.       — Здесь, — тихо пробормотал Том, стараясь не привлекать внимания, и проскользнул под навес, пробираясь сквозь длинные бусы. Они задребезжали от движения, издавая звук дождя по крыше, и близнецы последовали за ним. Внутри оказалось бесконечно темнее, тусклее, и мягче для глаз. Вывеска покрылась паутиной, ступени выщерблены и почти сгнили от соленой земли.       — Это то самое место, — пробормотал Риддл, открывая дверь и проскальзывая внутрь, не обращая внимания на нерешительность близнецов.       Внутри все выглядело точно так, как он помнил, хотя виден был отпечаток старости. Бизнес, должно быть, преуспел — повсюду разбросаны больше банок и больше ценников.       Он мог бы узнать его и с закрытыми глазами, благодаря густому запаху слегка гнилых ингредиентов. Слабый затхлый привкус в воздухе треснувшего по шву флакона, горелого воска или чересчур спелых фруктов. Формальдегид, налитый в консервированные глаза, до неприятного вздутия.       Том чувствовал, как зудит его кожа, слабый жар, обжигающий сосуды, и странный зуд под зубами. Оно гудело, как магия, только это была плотская людская гордыня. Он не обращал на это внимания, у него все было под контролем. Это не было проблемой, пока он не считал её таковой.       Близнецы отлипились от него, мгновенно припав к полкам с ингредиентами. Том заметил что-то похожее на обезглавленную птичью тушу, прежде чем его губы скривились в отвращении. Этот магазин был ниже его достоинства, но он и раньше опускался еще ниже, чтобы выжить.       Было ли это на самом деле? Выживание? Может быть, то, что подсказывала ему бессознательная жажда в горле? Он сделал все, что было в его силах, чтобы выжить, и все же он был здесь. Это был не яд, но вполне мог им быть.       — Нет, это не так, — резко возразила более громкая часть его сознания. — Какая польза от всех твоих усилий, если ты слишком слаб и болен, чтобы действовать, когда придёт время?       Том подошел к стойке, сохраняя невозмутимое выражение лица. Человек за столом, просматривавший журнал, запачканный ржавчиной с одного края, едва поднял голову. Его табурет наклонился набок, и, возможно, стиль его досуга был немного рискованный.       — Я хочу просмотреть, что вы предлагаете, — Том говорил тихо, твердо и ровно, хотя его уши были насторожены, но то, чтобы уловить, если близнецы будут подслушивать. Кассир не выглядел заинтересованным, или, возможно, современные сплетни вышли за рамки отвратительной пропаганды, которую Том слишком хорошо знал.       — Поговори с Арчем, — лениво выпалил мужчина, указывая скрюченным большим пальцем через плечо на маленькую полуоткрытую дверь, отделявшую магазин от склада.       Овцы из наиболее умных, оставшихся в живых из стада.       Том не поблагодарил его, но пронесся мимо достаточно быстро, чтобы журнал мужчины покачнулся от потока воздуха. Том не улыбнулся, но почувствовал непреодолимое желание это сделать, когда старый лентяй тихо выругался.       Задняя часть лавки не выглядела ни чище, ни лучше, чем передняя. Коробки представляли собой ящики, расколотые по краям, с торчащими гвоздями. Это выглядело, как контрабанда, нелегальный товар, спрятанным на виду за дешевым освежителем воздуха, рекламирующим запах норвежской сосны!       Том подавил желание чихнуть, даже когда обнаружил «Арча», прислонившегося к одному из расколотых ящиков и курящего что-то фиолетовое и вонючее из трубки, которая выглядела слишком экзотической для такого замечательного бизнеса.       — Эй, — заговорил он более глубоким и хриплым голосом, чем следовало бы для его возраста. Скорее всего, он был таким из-за трубки, чей дым царапал горло и уродовал его связки, но тиски зависимости всегда были так прекрасны. — Что ты здесь делаешь, сопляк?       Лицо Тома не дрогнуло, Арч нахмурился и осторожно отложил трубку. Его зубы начали мерцать, как перламутр, окрашенный лавандой по краям. Том не знал, о каком веществе идет речь, но пахло оно тошнотворно, как и все остальное здесь.       — Ищу кое что, — сказал Том ровным голосом, таким же измученным, как и он сам. — Зелье Сна без сновидений.       — А? — мужчина покосился на него, морщины вокруг глаз выдавали его возраст, несмотря на мягкую текстуру кожи. Признак омолаживающего зелья, принятие которого, — насколько Том знал, хотя все могло и измениться, — было незаконным. Разве они все не требовали крови тех, кто не достиг магического возраста?       — Сон без сновидений, да? — Арч, прищелкнул языком, почесывая подбородок. Этот звук раздражал Тома, хотя он отреагировал не более чем медленным морганием. — Вот что я тебе скажу: у меня есть ещё много всего, чего душа захочет. Сок, чтобы вырубить дракона.       Том чуть не дернулся. Почти.       — Только зелье сна без сновидений.       Арч фыркнул, и его рука дернулась к трубке. Он не схватил ее, но Том все равно узнал это движение.       — Так это и есть твой яд? Треклятый дешевый кусок дерьма… Бери все или убирайся к чертовой матери, сказал бы я, но нет, это видите ли отгоняет всех ведьм. Тьфу, сопляк. Ладно, выкладывай свое серебро, я его проверю.       Арч поднялся на ноги, громко шаркая ногами по полу, бормоча и отплевываясь одновременно. Том проследовал за запахом, сохраняя невозмутимое выражение лица. Его кожа зудела, а горло саднило.       — Вот твое чертово дерьмо.       Арч пнул ящик, нащупал что-то похожее на металлический лом, прежде чем сорвал крышку и вытащил что-то похожее на мензурку, которую заполняло нечто сланцево-серое — возможно, голубым при лучшем освещении.       Отвратное качество, скорее всего, разбавленное, или сваренное с другими, более дешевыми ингредиентами. Ради Бога, его разлили в тару, как те бутылки сливочного пива, которые покупают в бакалейной лавке.       Нос юноши слегка дернулся, когда Арч встряхнул зелье, маленькие пенистые белые пузырьки смешались в тщательно запечатанном стакане. Воск не был откупорен.       — Вот твой чертов чай, — фыркнул Арч, ставя его на ближайший стол среди окурков сигар. — Четыре сикля!       Слишком высокая цена за что-то столь плохого качества. Том, вероятно, мог бы поторговаться, но у него было определенное количество времени, прежде чем Близнецы заметят его отсутствие и начнут искать. Если его застанут в заднем помещение, это только ухудшит ситуацию, поэтому Том должен был быстро взять ситуацию под свой контроль.       Пульсация в висках, густой бурлящий пузырь в животе. Масло и вода — Тома затошнило.       — У меня нет с собой монет, — Том заставил себя заговорить, стараясь не смотреть на банку, чтобы не выдать, как сильно он в ней нуждается. — У меня есть кое-что еще.

Арчи уставился на него, приподняв брови в снисходительно надменной усмешке, прежде чем она начала превращаться во что-то удивленное и плоское.       — Ах, да?       — Только не здесь.       Том выдавил из себя слова, они были горькими и кислыми на вкус. Может, это он и был тем, что гниет в этом магазине.       — Я покажу тебе снаружи.       Арч фыркнул и сунул руки в карманы, пробираясь между скрипучими ящиками и расколотыми половицами к толстой железной двери с решетками на окне. В переулке воняло фекалиями и чем-то начинающим разлагаться. Может быть, собака повалялась в грязи, может быть, собака стала грязью.       — Да? — спросил Арч, оскалив острые зубы. — Ну, сейчас мы вышли, а? Только не говори, что я не вернусь обратно.       Мышцы лица Тома болело, и он старался держать его невозмутимым. Его руки дрожали, но он постарался, чтобы мужчина ничего не заметил. Вот кем был, в конце концов, этот человек. Он выглядел моложавым из-за незаконных лекарств, зелий с кровью и другими жидкостями, которые меняли внешность благодаря причинению вреда какому-то препубертатному сопящему отродью. Требовался особый тип личности, чтобы вытерпеть это; Том знал, как найти их в тенистых барах или в тех местах, где прячутся беременные жены.       Тома уже тошнило, черт побери: ему потребовались месяцы, чтобы научиться терпеть это.       — У меня нет монет, — прямо повторил Том. Брови Арчи поднялись, и мерцание чего-то невысказанного заключило сделку между ними. Том чувствовал к себе такое отвращение, что ему хотелось притвориться, будто из этого ничего не выйдет.       Том подумал, чувствуя, как соль обжигает ему глаза и щеки, не ад ли это.

***

      Всегда требовалось какое-то мгновение, несколько минут широко раскрытых невидящих глаз и неконтролируемой дрожи, прежде чем мир возвращался в фокус. Его дыхание сотрясало грудь, дрожащий вдох заставлял грудь расширяться, и все продолжалось.       Холодное оцепенение пройдёт как и всё остальное, как и всё остальное оно сгниет.       — Эй! — крикнул кто-то, хмуро вглядываясь в переулок. Риддл поморщился, подтягивая колени к груди и слегка подергивая позвоночником.       Незнакомец приблизился к переулку, крадучись заглянул в темноту навеса.       — Честное слово! Мальчик, ты в порядке? Разве ты не знаешь, что здесь опасно?       Том внутренне вздохнул и поморщился от неудачного выбора времени. Он медленно поднял голову, бросив свирепый взгляд в сторону мужчины.       Мужчина был средних лет, со странными усами, которые больше подходили для служащей минестерской обезьяны, чем для волшебника в переулках Лютного. Ансамбль одежды наводил на мысль и о чем-то другом, скорее всего, о нечестных деньгах.       Том уже был на вершине отвращения. Ненависть к самому себе извивалась, как дикий неукротимый зверь, который встал на дыбы и прошептал в его усталое ухо: «Значит, у него есть монеты».       Уголки рта дернулись, когда он увидел, как глаза мужчины блеснули.       — Я в порядке, — прохрипел Том низким голосом. Рука мужчины дрогнула, приближаясь, больше из-за беспокойства, чем из страха запачкать грязью кожаные ботинки.       — Ты плохо выглядишь, мой мальчик. Тебе нужна помощь?       Протянутая рука, вежливо протянутая. Глаза блуждали по одежде юноши, ловя пятна, как старые, так недавно появившиеся. Рука не отдернулась.       — Я в порядке, — повторил Том, затем изящно взял его за руку, не отстранившись даже тогда, когда мужчина сжал ее чуть крепче, чем положено. Его большой и указательный пальцы обвились вокруг узловатых костей запястья Тома, словно оковы из крови и кожи.       — Мой дорогой, — мужчина слегка поморщился, бросив взгляд на что-то мертвое в углу, — меня зовут Балазир Дож, а ты кто?       Том заметил, что Дож не отпускает его запястье.       — Не кто-то важный, — прохрипел Том, морщась от боли в теле. — Если только вам не все равно.       Дож колебался слишком долго, чтобы дать Тому хоть какую-то уверенность.       — Лютный — это нехорошее место, — прошептал Том, мельком взглянув на руку — вероятно, продолжая в таком темпе, она будет в синяках. — Зачем вы здесь, Дож?       Хватка усилилась. Будет синяк.       — Я могу спросить тебя о том же, — ответил Дож, понизив голос и окинув взглядом чистые, но спутанные волосы Тома. Грязные и корявые у корней от неудачного обращения. — Ты, вероятно, мог бы найти работу и в лучших местах, мой дорогой.       Улыбка Риддла обнажила все зубы, расшатанные и дребезжащие, как шипение в груди.       — Я, э-э, ищу потенциальных клиентов в нескольких тавернах в этом районе, — Дож быстро откашлялся. — Я, видишь ли, служащий министерства.       Это не объясняло, почему он прятался в тени темного переулка, почему ему так не терпелось зайти в тень и протянуть руку ребенку.       Глаза мужчины метнулись к каменному зданию, может быть, он искал аптеку, которая тут находилась, а может, увидел что-то в самом Томе.       Дож отпустил его запястье, вместо этого двигаясь вверх к локтю, затем выше.       Том не вздрогнул, он отказывался дрожать.       Он мог справиться с этим, он мог бы, черт возьми, справиться с этим.       Большой палец провел по острой линии подбородка Тома, по впалым впадинам его щек — уже заполняющимися жиром. Одна из рук Дожа, вероятно, могла бы обхватить все его лицо с малейшим усилием.       — Я думаю, — начал Дож, странно запыхавшись. — Что тебе нужна помощь, мой дорогой. Вот, возьми это.       Хватка Дожа не дрогнула, но свободную руку он сунул руку в карман, чтобы достать маленький бархатный кошелек. Казалось, было слишком поздно осознавать, насколько невыполнима задача — выуживать монеты только одной рукой. Вместо того чтобы убрать мозолистые подушечки пальцев, которые теперь касались раковины уха Тома, он сунул ладонь под пальто мальчика, чтобы положить кошелек во внутренний карман.       — Не двигайся, — прошипел Том сам себе, по коже побежали мурашки, а на языке горела рвота. — Подыграй ему.       Рука Дожа отступила слишком медленно, прежде чем нырнуть обратно в один из карманов жилета и вытащить маленькую карточку. Хорошее качество, жирный и мелкий шрифты, отображающие слова, которые Том не мог прочесть под углом.       — Мой контакт, — заговорил Дож хриплым и слегка напряженным голосом. — Эх, изящное волшебство. Ах, если я буду в переулке, она… укажет тебе мое местоположение. Для… консультации. Мне нравятся местные таверны.       Том не отводил взгляда. Рука Дожа ощущалась кипящим ядом, разъедающим кожу с каждым прикосновением.       — Надеюсь, мы снова увидимся.       Дож выдохнул с легкой дрожью, затем выпрямился из неприлично близкого положения.       — Купи себе что-нибудь ценное, дорогой.       Он вышел нетвердой походкой и поспешно исчез из поля зрения. Том мгновенно потянулся к лицу, царапая короткими грубыми ногтями те места, где человек касался его кожи. Высохшая соль осыпалась, словно снежинки, на влажную землю.       Кошелек казался тяжелым, набитым деньгами, которые могли бы пополнить его запасы на целую вечность. Том жадно выудил его, и у него потекли слюнки, как от инстинкта Павлова, ведь деньги приравнивались к пище.       Том не сможет есть еще несколько часов, особенно после того, как его стошнит.       Монеты потускнели и запачкались, несколько блестели в узелке. Медь и серебро, кнаты и сикли. Может быть, один галеон — больше денег, чем Том помнил за долгое-долгое время.       Том откинулся назад и судорожно выдохнул. Он должен был растянуть это, быть бережливым с тем немногим, что у него было, даже когда слюни угрожающе стекали вниз, оставляя след.       Том знал, что лицо у него, скорее всего, отвратительное, и все же он получил… подаяние.       Том ненавидел жалость, но сейчас ему нужно было взять дареного коня и не задавать вопросов. В данном случае, даренные сикли, за которые он мог бы купить целый ящик дерьмового зелья. Том опустил голову, поежился и тихонько нырнул в лавку.

***

      Близнецы, казалось, не заметили его отсутствия, но часы на стене показывали, что прошло всего около двадцати минут с тех пор, как он проскользнул через заднюю дверь. Время двигалось так медленно, когда каждая секунда длилась гораздо дольше, чем следовало. Из стока в задней части магазина текла ржавая вода, но все было лучше, чем грязь на теле. Ухмыляющийся самодовольный взгляд Арчи не помог, как и его поднятая бровь, когда Том положил маленький мешочек с монетами и вышел из магазина с дюжиной мензурок паленных зелий сна без сновидений, спрятанных в маленькой бездонной сумке, которую ему вернули из его вещей. Ностальгия по старым временам, объяснил он дежурному Аврору. Сумка, которая, хоть и казалась безвредной, теперь была прижата к его бедру под одеждой металлическими шипами и кровью — власяница, которую Сириус никогда не комментировал.       Риддлу не терпелось вернуться, но путь из тенистых расщелин Лютного заняло некоторое время, пока Близнецы нервно препирались из-за запрещенных ингредиентов зелья. Ничто, по сравнению с буквальным преступлением, совершенным Томом на стороне.       Они продолжали идти, выходя из тумана на свежий воздух. Визитная карточка в кармане Тома жгла его всю прогулку.

***

      — Где они? — пробормотал Фред, щурясь над толпой, пытаясь разглядеть кого-нибудь.       — Эй! — Джордж ухмыльнулся, указывая в одну сторону, — Нашел Рона! В кафе с мороженым!       Они закричали и, крепко схватив Тома, потащили его через толпу. Они разделились, как Моисей, и Риддл поймал себя на том, что прикусывает язык от иронии.       В кафе с мороженым, конечно, было полно народу. Всполохи рыжих волос выдавали в нем Рона, однако аккомпанемент быстро становился узнаваемым. Гермиона нетерпеливо листала книгу, все еще блестящую от бирок. Гарри с любопытством тыкал в то, что выглядело как щербет в виде летучей мыши-вампира, которая протестующе щелкала его ложкой, как будто зачарованное существо действительно было разумным. Том давно бы уже заколол эту красную тварь.       — Эй! — Фред помахал рукой, перепрыгивая через невысокий забор. Джордж схватил Тома за запястье, отчего тот вздрогнул, но никто не обратил на это внимания, и с силой перетащил его через забор в менее захламленную часть внутреннего дворика.       — Вот вы где! — фыркнул Рон, шоколад размазался по уголку его рта. — Он не сбежал? Позор, вы могли бы его проклясть тогда.       — Рон! — прошипела Гермиона с яростным взглядом, — Вы нашли то, что вам было нужно?       — Да, никаких проблем, — отмахнулся Фред, подкрадываясь вперед, чтобы смело откусить ухо ссорящейся летучей мыши — щербета.       — Ой, не думал, что ты такой жалостливый парень, Гарри.       Поттер пожал плечами, нисколько не расстроенный своим мороженым.       — Она выглядела забавно.       Джордж вернулся, волоча за собой два стула. Он плюхнул один рядом с Гермионой, которая сразу же отпрянула. Другой поставил по другую сторону от Гарри, между ним и девушкой (её Том еще не видел).       Фред запрыгнул на сиденье рядом с Гермионой, Джордж небрежно плюхнулся на подлокотник и лег на колени к своему близнецу. Никто не вел себя так, как будто это было странно, возможно, уровень физической привязанности был чем-то более допустимым в этом времени.       Риддл изящно сидел в своем кресле, держа спину прямо, а его глаза смотрели прямо между критическим взглядом Гермионы и недовольным взглядом Рона. Тот уже высказал свое мнение относительно того, как следует обращаться с Томом.       — Ну… — неловко начал Гарри, — как твое лето, Луна?       Том не смотрел, он держал себя в руках. Его кожа все еще горела, тело все еще казалось неправильным — холст слишком туго натянут на деревянную раму.       Том смотрел в пространство между ними, и позволил своим мысля уплыть.

***

      Люди всегда говорили, что крысы-это те, кто питается паразитами, те, кто пирует на самом низком уровне общества и приносит чуму.       Том никогда не находил это подходящим.       Почему он — проклятая крыса-сирота, когда его самым большим желанием было выжить?       Почему он был обречен умереть из-за эгоистичной природы других? Том не собирался позволять себе умереть с голоду, он сделает все необходимое, чтобы выжить.       Том не был крысой, он был падальщиком.

***

      — …ом, — сказал кто-то мягким и любопытный голосом. — Славное имя. Я тебя раньше не видел, ты новичок в Хогвартсе?       Том резко вернулся в себя, как от хлыста, что добавило головную боль. Он медленно повернул голову, чувствуя, как маленькие пузырьки лопаются у него на шее от скованности его позы.       Девушка с любопытством склонила голову набок, в ее голосе слышалась легкая мелодичность. Ее глаза были широко распахнуты, звездно-голубые, слегка потемневшие от тусклого освещения, светлые волосы были стянуты сзади резинками в виде шмелей.       Юноша напрягся, весь его скелет застыл на месте. Его живот скрутило, глаза расширились. Он чувствовал отдельные капельки пота, которые быстро выступали на его верхней губе. Неприятные моменты он знал в себе так же хорошо, как и пульсацию адреналина, бегущего по его венам. Сражайся или беги, живи или умри.       — Привет, — девушка рассеянно улыбнулась, глядя на разноцветную звездочку в стаканчике с мороженым. — Я Луна. Ты выглядишь здесь очень неуместно, ты перевелся откуда-то?       Том ничего не сказал, сухожилия на его руках вздулись от силы, сдерживающей его.       Он так устал, так нервничал. Волна эмоций и страха смыла мир в оттенки белого и серого.       — Да! — выпалила Гермиона не к месту. — Он… он останется у нас на лето!       — О, — улыбнулась ему девушка, — Как мило. Я собираюсь купить еще мороженого, папа сказал, что встретится со мной через некоторое время, он разговаривает с новым стажером в «Придире».       Том не мог дышать, он чувствовал, как пот стекает по его затылку.       Девушка смотрела на него большими голубыми глазами, с яркими светлыми волосами. Он не слышал акцента, но нельзя было доверять никому, они украдут его в мгновение ока: урод, неестественное дитя демона, эксперимент…       — Интересно, что мне теперь делать, — промурлыкала Луна, хмуро глядя в свою тарелочку. — Хочешь пойти со мной, Том?       Нет, нет, нет       — Я бы предпочел этого не делать, — его голос был напряженным, нарочито небрежным и отрывистым. Он видел, как брови Гермионы приподнялись при этом звуке.       Не доверяй им, не доверяй чертову Фрицу. Они продадут тебя, они убьют твою чертову мать.       — В самом деле? — сказала Луна, опустив глаза и медленно вставая, ее стул скрипел, когда она с легкой улыбкой протянула руку. — Я настаиваю, я угощаю.       Слышишь, малыш? Они возьмут тебя, раскроят тебе череп и посмотрят, что заставляет тебя тикать, маленький чертов урод! Ты меня слышишь! Они разорвут тебя на части ты ма…       — Пойдем со мной, — настаивала Луна.       Светлые волосы, голубые глаза.       Том знал, что он издал какой-то звук, тихий и почти бесшумный. Он почувствовал, как Гарри вздрогнул, как задрожала ткань на дешевых пластиковых стульях.       Они разорвут тебя как свежее мясо на куски как…       Стол разлетелся вдребезги, словно на него наступил великан. Девушка, Луна, закричала, когда удар сбил ее с ног — она рухнула на пол под тяжестью сломанного дерева. Яркий тканевый навес сморщился от внезапного порыва — горячий и холодный, жар и лед с грохочущим ударом, когда взорвалась тепловая волна.       Осколками посыпались стекла, громкие куски льда, металл искривлялся. Светловолосая девушка на земле.       — Wegghen! — выплюнул Том, крича по-немецки с плохим акцентом. Он заверещал и дернулся назад, не сводя глаз с борющегося Фрица. Он слышал, что они использовали детей, заманивая их. Убивали целые города, крадя семьи по ночам. — Wegghen!       Еще одна тепловая волна, его череп болел, а носовые пазухи онемели от внезапного холода. На земле собирался снег; загорелся стол.       Косой переулок завопил, покупатели бросились прочь от быстро выходящей из-под контроля ситуации. Еще больше магии, еще большая волна! Железные перила искривились в опасные острые палки.       — Луна! — закричала Гермиона, вскакивая на ноги и переводя взгляд с Тома, который выглядел скорее диким, чем нормальным.       — Гарри! — крикнул Рон, вытаскивая ногу из-под разбитого изнутри стола.       Гарри, казалось, понял, потому что следующее, что Том едва мог осознать, кто-то толкнул его на пол.       То ли адреналина, то ли дневного стресса хватило, чтобы удар свалил его с ног, а может, это был металлический угол, в который врезался его висок по пути вниз.

***

      После бомбежки, самой страшной ночи, небо было серым от грязи. Желтые, как потускневшая медь, облака застилали небо.       Высоко наверху, в лучах восходящего солнца, пели птицы. Как чайки у берега, кружащие в поисках свежей рыбы.       Рыбаки уже давно не привозили сюда морепродукты. Вместо этого гавань была заполнена военными лодками, привозившие покрытые одеялами свертки, уже смердевшие.       Том наблюдал за птицами, слишком большими для обычных видов, парящими в термальных потоках, вьющихся среди руин некоторых кварталов.       Стервятники не были обычным явлением в Британии, на самом деле они все вымерли, насколько Том знал. Отсутствие крупной дичи, нехватка продовольствия, способного их прокормить.       Он видел, как они ныряли, собираясь в стаи и парили, размахивая большими коричневыми крыльями над участками, за которыми тянулись пепел и обуглившийся уголь.       Том гадал, не превратится ли и он в стервятника.