Diablerie / Истинное зло

Последняя неделя октября выдалась не из легких. На уроках стали накапливаться более жестокие обьемы работ, превосходящие все, что они когда-либо видели раньше. Профессор Амбридж, казалось, очень любила назначать отработки, раздавая их горстями. Гарри уже слышал, как ученики жаловались на порушенные планы на Хэллоуин. Гарри, по какой-то неведомой удаче или чистой случайности, избежал и отработок, и дополнительных заданий. Рону и Гермионе не так повезло — Гермиона увязла в обязанностях старосты, а Рон, умудрившись заснуть во время урока Защиты, отправился на ночную прогулку с Филчем. По крайней мере, ему не надо будет наблюдать, как Амбридж подкрашивает свои губы уродливой красной помадой, хотя Рон и так постоянно жаловался. — Ты уверен, что сам справишься, Гарри? — спросила Гермиона, покусывая нижнюю губу. Это была ее дурная привычка, и если она будет продолжать в том же духе, к тому времени, как они закончат школу, то останется шрам. — Все в порядке, честное слово, — сказал Гарри. — Я не очень-то люблю Хэллоуин. И это было правдой. Гарри хотел бы хоть раз провести Хэллоуин в одиночестве. Может быть, нанести визит гиппогрифам, если он действительно захотел бы чего-то леденящего кровь. Обычно он находил идею посетить хижину Хагрида привлекательной, но идти туда одному звучало ещё более уныло. По залу шли большие черные скелетообразные лошади, ведомые профессором Грабли-Дерг, и тащили массивные тыквы. Не такие большие, как в предыдущие годы, так как Хагрид уже долго отсутствовал; тыквы будут вырезаны, а коридоры украсят волшебными подсвечниками. Гарри знал, что Близнецы задумали какую-то шутку — вероятно, гигантских резных лиц будет тошнить сахарной ватой или другими сладостями. Гарри не мог найти в себе сил для предвкушения. Он чувствовал себя призраком больше, чем другие привидения замка. Те веселились, планируя празднество и вечеринку, пока сам Гарри бесцельно бродил от одной каменной башни к другой. В воздухе уже чувствовался легкий зимний холодок, достаточный, чтобы заставить гриндилоу уйти под воду ещё глубже. Хаффлпаффец, с которым Том ссорился до этого, тоже слонялся без дела. Капризный маленький ученик, который путался в словах почти так же ужасно, как Невилл. — Эй, подожди! — сказал Гарри, бросаясь за желто-полосатым галстуком. Мальчик пискнул, выглядя встревоженным и немного потерянным, когда Гарри остановился рядом, возвышаясь над ним. — Мне интересно, что ты сказал Тому, чтобы он так разозлился на тебя? Хаффлпаффец посмотрел на него широко раскрытыми глазами, на щеках у него вспыхнул легкий румянец от шока. — Я… Том? То… — Тот самый слизеринец, — попытался напомнить Гарри. — Ну, знаешь, когда ты… — Гарри сделал паузу, неловко махнув рукой в сторону своей нижней части тела. Румянец стал свекольно-красным, глаза ученика остекленели от стыда. — Я имею в виду, я просто никогда не видел его таким взбешенным! — поправил Гарри. — Мне просто любопытно. Хаффлпаффец выглядел нервным — он кивнул, не сводя глаз с рук Гарри, как будто ожидая, что его снова схватят. — Он… Я не знал, кто он! Я… Моя мама всегда говорила, что нужно помогать другим, и что Господь… — Господь? — прервал Гарри. — Я … Прости, ты магглорожденный? — Да? — пискнул студент, выглядя обеспокоенным тем, что навлек на себя гнев Гарри. — Я… Я христианин? Он… Он выглядел расстроенным, и… И мама всегда говорила, что нужно помогать другим, поэтому я попытался утешить его, говоря, что у Господа для каждого есть свой план, даже если мы этого не знаем, и… Хаффлпаффец продолжал говорить и заикаться, а Гарри чувствовал себя все более ошеломленным и сбитым с толку. Разве Том тоже не был религиозен? Разве его не утешил бы другой студент, разделяющий его веру? С другой стороны, этот студент казался невероятно легкомысленным. — Он был очень расстроен, сэр! — взволнованно пробормотал мальчик. — Я…Я не хотел его так обидеть! Я только сказал, что у Господа есть план для всех нас, и мы не можем знать, какую судьбу он нам уготовил и… — Нет-нет, все в порядке, — сказал Гарри, делая шаг назад, чтобы попытаться прояснить мысли. — Прости, что побеспокоил тебя. Счастливого Хэллоуина. Хаффлпаффец убежал, вероятно, беспокоясь, что он каким-то образом вызовет гнев Гарри. Том был в ярости и издевался над студентом из-за религии. Неужели мальчик каким-то образом переврал…стих? Был ли это вообще правильный термин? Был ли это какой-то религиозный конфликт, и Том поклонялся противоположной стороне? Гарри не знал достаточно, чтобы по-настоящему понять ценность веры; если бы это было так же просто, как Войны Гоблинов.

***

Том избегал Гарри, как чумы. Либо Гарри полностью провалил свою единственную попытку получить информацию, либо Том собирался сделать все возможное, чтобы избежать встречи с ним утром. Гарри полностью переделал свой график сна, пытаясь разыскать и найти его. Вместо того чтобы спать, убаюканный громким храпом Симуса, Гарри натянул ботинки и занял позицию у Большога Зала. Том Риддл не появлялся тут ни разу с того рокового утра. — Ты ужасно выглядишь, — сказал Гермиона без всякого такта. — Скажи честно, как рано ты встал? Ты вчера лег спать раньше меня! — Рано, — хмыкнул Гарри кисло, протыкая булочку ножом для масла. В этот момент он даже не был голоден. Просто устал, раздражен и, скорее всего, он получит отработку у Снейпа в таком состоянии. — Риддл ни разу не появился. Гермиона выглядела еще более удивленной агрессивным поведением Гарри. — А ты не думал спросить об этом у домашних эльфов? Я уверена, что они будут рады помочь тебе, они заслуживают уважения, ты знаешь это. Может быть, проявив к ним уважение, произойдёт чудо и мое движение… — Домовые эльфы, — с благоговением произнес Гарри. — Гермиона, ты гений. Гермиона выглядела немного обиженной, когда Гарри собрал свои вещи и убежал. Завтра Том от него не ускользнет.

***

Груша на стене хихикнула и открыла проход в эти яркие и ранние шесть утра. Все домашние эльфы суетились, разбрасывая по кухне кастрюли с наполовину сваренными яйцами. Булочки запекались в духовке и вынимались из нее; жужжала печь, которая выпекала сразу дюжину разных пирожных. Фрукты летели вниз по конвейеру, а дюжина маленьких рук, держащих массивные ножи, рубили яблоки, груши и бананы на маленькие дольки. Более того, Добби, радостно бормоча что-то, взял Гарри за руку и повел его между столами высотой по пояс. Эльфы сидели на табуретках, пиная и толкая катящиеся тележки, которые проносились от одного места к другому. Все было хаотично и беспорядочно, а в дальнем конце кухни стояли крошечные столики и что-то похожее на массивный черный кованый чугунный котел. Добби продолжал просто болтать, как будто это было обычным явлением, что Том Риддл склонился над несчастным, и его неудержимо рвало в котел. Густые влажные звуки, от которых у самого Гарри внутри все булькало. Стол перед ним был завален пустыми тарелками, по краям которых валялись крошки и кусочки яблочной кожуры. По меньшей мере девять тарелок, каждая пустая, и стойкий запах желчи в воздухе. — Ты ужасно выглядишь, — выдавил Гарри, не зная, что еще сказать. Том замолчал, все его тело напряглось, прежде чем он жалобно застонал в котел. Его тело еще раз напряглось, затем он выпрямился и вытер рот предложенным полотенцем. — Ты, — проскрипел Том устало, — перестань меня преследовать. В любой другой день Гарри мог бы задуматься об этом. Вместо этого он взглянул на количество тарелок и извлек из своей памяти, как много эльфы склонны накладывать. Блины, которые возвышались выше его предплечья, гора фруктов и густой сироп. Девять тарелок. Тело Тома выглядело напряженным и измученным, а было ещё только шесть утра. — И давно ты здесь? — спросил Гарри, усаживаясь на табурет, который поспешно принес другой эльф. Глаза Тома были налиты кровью, обведены красным ободком. Одно пятно возле левого угла глаза выглядело кровавым — лопнул маленький сосуд. Том не ответил. Должно быть, прошло несколько часов, даже если он не хотел говорить. — Добби? — позвал Гарри, не отрывая взгляда. Эльф казался счастливым и совсем не обеспокоенным состоянием Тома. — Здравствуйте, мистер Гарри Поттер, сэр! — Эй, Добби, ты не знаешь, как давно Том здесь? Ноздри Тома раздулись, а руки, лежавшие на столе, судорожно сжались и задрожали. Костяшки пальцев — узловатые и костлявые — все в нем костлявое. Он ничего не сказал. — О, мистер Том иногда приходит на всю ночь! — радостно завизжал Добби. — Вы хотите еще, мистер Том? Испекли еще хлеба и … Хлеб? — возмутился Гарри тревожные голосом. — Добби, в котором часу он сюда пришел? — Э-э … три часа назад? — предположил Добби, выглядя немного озадаченным и пораженным тем, что не может сказать точное время. — У Мистера Тома большой аппетит и …. — Оставь нас, — прохрипел Том грубым и кислым голосом. Он выглядел слабым и раскрасневшимся, более смиренным и усталым, чем должен был. Если то, что сказал Добби, было правдой, Том ел с трех утра, поглощая целые буханки хлеба и кто знает, что еще. — Приятель… — Гарри неуверенно замолчал. — …У тебя проблема. Том рассмеялся, слегка впадая в истерику, и обеими руками крепко закрыл глаза. — У меня много проблем, Поттер. Выбирай любую, или побежишь к директору, как собачка, и позовешь моего психоаналитика? Гарри посмотрел на свои пальцы. Прибыли две новые буханки хлеба, слегка припудренные мукой и выглядевшие восхитительно. Он оторвал один маленький кусочек и надкусил его. Том смотрел на него с каким-то хищным любопытством. Котел рядом с ним был пуст, вероятно, исчезающее дно. — Давай, — сказал Гарри, и Том бросился на добычу. Странно было наблюдать, как Том игнорирует посуду, предпочитая вгрызаться в толстую корку и губчатое нутро ногтями и костяшками пальцев. Его зубы вроде бы жевали, но, казалось, что он просто проглатывал целые куски. Мучительно запихивая их в горло, прежде чем снова набросится на следующий кусок, отчаянно пытаясь вместить как можно больше углеводов в желудок, прежде чем кто-то заставит его уйти отсюда. Это напомнило Гарри голодного волка, такого дикого, что он даже не удивился, когда Том помедлил с полминуты, прежде чем рухнуть на пол с грубым болезненным рвотным позывом. Целые куски хлеба, слегка влажные от желудочной кислоты и слизи, выползали наружу, как отрыгнутые крысы. Это выглядело плохо. Какое-то…полузабытое желание утешить крутилось в голове Гарри. То, что он видел в фильмах Дадли и читал в романтических новеллах тети Петунии. Гарри потянулся, неловко потирая заостренные шишки — позвонки на спине Тома, как раз около лопаток. Он чувствовал, как все тело мальчика дрожит, сжимаясь от силы рвотных позывов. Это было больно, и на низком животном уровне Том заскулил. Позыв закончился, и Том, задыхаясь, вцепился в края котла. Все его тело было тонким, как веточка, и Гарри подумал, как часто это случается, если Том все еще такой худой. — Я понял, — произнес Гарри в тишине, пробиваясь сквозь хаотичный шум кухни. — Когда я только приехал сюда, то делал то же самое. Так что, я полагаю, на войне было не так уж много еды? Том хмыкнул, мрачно и тихо. Он выплюнул комки слизи, вытирая мокрый нос. — А что ты знаешь о голоде? Гарри почувствовал комок вины в горле. Он не говорил об этом ни Рону, ни Гермионе, хотя знал, что она догадывается. Было почти предательством говорить об этом сейчас, когда это уже не имело значения. Но Том рвал свое сердце один в течение нескольких часов. Сохраняя какое-то…покаяние в темноте, в одиночестве. — Я живу со своими…тетей и дядей, — Гарри вздрогнул. Слова дались ему легче, чем он думал. — Они меня почти не кормили. Я пожирал всю еду глазами целую неделю, когда впервые попал в Хогвартс, и меня все время тошнило. Украл столько хлеба, что эльфы, наверное, решили, что я сошел с ума. Том выдавил из себя влажный смешок и наконец оторвал голову от котла. Запах исчез вместе с активированным заклинанием — теперь тут стояло десять тарелкок. — Какая твоя любимая сладость? — спросил Гарри. Том взглянул на него краем ясного глаза. Другой был красным от вытекшей крови. — Кислотные леденцы. — Да ладно? — сказал Гарри. — Они же чертовски прогорклые. Том выдавил из себя улыбку, вялую и усталую.  — Единственная конфета, которую Дамблдор терпеть не может. Том сказал это скорее назло, но Гарри не мог не удивляться его самоотверженности. Эльфы теперь спешили ещё больше, выкрикивая приказы или жалобы, поскольку кто-то не успел довести желе до кипения вовремя. Гарри даже не знал, сколько варится желе и как его готовят. — Почему ты сейчас со мной разговариваешь? — спросил Гарри. — Я думал, ты не любишь разговоры и ненавидишь меня. — Я понял, что ты упорный, как чесоточный клещ, — задумчиво произнёс Том. — Я отказался от попыток избегать тебя и твоих дотошных наклонностей. Перед ними появилась еще одна буханка хлеба. За их короткий разговор к лицу Тома вернулись краски, выражение его глаз стало спокойнее. Он не взял хлеб, а проигнорировал его целиком. Гарри знал, что у мальчика в желудке ничего нет — он принесет ему что-нибудь поменьше, чтобы есть маленькими порциями и избежать такого…состояния позже. — Это невежливо — называть людей насекомыми, — заметил Гарри. — Гермиона отшлепала бы тебя за это. — И где эта девушка? Я думал, она приклеилась к тебе. Гарри повел плечом.  — Я хотел побыть один. Брови Тома поползли вверх. Возможно, поход на кухню — это не совсем то, что значит «побыть один». — Не совсем так, — попытался поправить себя Гарри. — Ты …ты не похож на одного из моих друзей. — А теперь посмотри, кто тут невежлив. — Не то, чтобы ты придурок! Ты просто… Я думаю, мы могли бы стать друзьями… Том выглядел все более раздраженным и слегка обиженным. — Ты? Я? Прости, я думал, что я Темный Лорд … — Ну, это не так, так что хватит! — рявкнул Гарри, прежде чем смог сдержаться. — Я ненавижу чёртов Хэллоуин, ясно? Из-за того, что Волдеморт сделал с моими родителями… И я уверен, что ты их не убивал, так что не ты моя проблема. Том посмотрел на Гарри широко раскрытыми глазами. Гарри почувствовал, как его сердце начало замедляться. Возможно, немного запоздало, но он почувствовал вину за свою вспышку. — Извини. Это было подло. — Подло, — с благоговением повторил Том. — Ты полный идиот, Гарри Поттер. — Я часто это слышу. — Интересно, почему? — фыркнул Том, слегка закатывая глаза. Одной рукой он протянул руку и отодвинул тарелку с новой буханкой хлеба в сторону. Он встал, слегка скрипнув стулом по полу. Он помолчал, колеблясь долю секунды, прежде чем оглянуться через плечо и встретиться взглядом с Гарри. — Я не помешаю тебе следовать за мной, — утешил его Том. Самое близкое, что Гарри когда-либо получал от него в качестве приглашения. И Гарри принял его.

***

Уроки откладывались и переносились, учитывая, что это был Хэллоуин. Лес был тих и зловещ, казалось, что стволы деревьев каким-то образом преодолели барьер самого времени. Знание того, что чувствовала кора, когда они буквально ломали временной барьер (благодаря маховику времени), чтобы бегать по лесу, не разрушало иллюзию. — Я часто бываю здесь, — признался Гарри, проводя руками по мягкому холодному лишайнику, растущему на большом валуне. — Каждый год. Том продолжал идти, скользя вниз по тропе, по которой они ходили на уроки по Уходу. Главный участок был выложен брусчаткой — круглыми камнями, вырезанными из каменных плит. — Я удивлен, что ты тут бываешь. Лес опасен, — сказал Том, проводя руками по коре дерева. Некоторые деревья возвышались над ними, словно солдаты или часовые, наблюдавшие за их приближением. Гарри подумал, не потому ли Том чувствовал себя так непринуждённо здесь, под взглядами высоких башен и сотен солдат-деревьев, стоящих на страже. — Ну, большую часть времени я пробирался тайком, — сказал Гарри. — Это было не так уж плохо. Ну, в мой первый год здесь мы должны были найти единорога и встретили… призрака. Потом был акромантул, который пытался съесть меня и Рона. Потом был ещё Л… оборотень, и сотни дементоров, и… — Хорошо, что я здесь, — многозначительно оборвал его Том. С тех пор он больше не обращал на него внимания. Они шли через лес, такой тёмный от теней высоких верхушек деревьев, что они вытащили палочки, чтобы осветить себе путь. Лесная подстилка кишела жизнью: маленькие паучки, бурундуки и травяные змеи что-то бормотали молчаливым гостям. На свободе было спокойно, даже Том выглядел более непринужденно. Они продолжали идти туда, где Хагрид когда-то показывал Гарри Гиппогрифов. Вместо этого, на них сейчас смотрели высокие скелетообразные лошади с жуткими молочными глазами. Хлопая скелетообразными крыльями, они наклонили свои драконьи головы и с любопытством приблизились. — Фестралы, — объяснил Том одним резким словом. — Они не стареют. Те самые, которых я знаю, с тех пор как у вас в замке не было смертей. — Что это значит? — спросил Гарри, отчасти шокированный, отчасти встревоженный. К нему с любопытством приблизился конь — фестрал. Высокие изогнутые надбровные дуги напоминали натянутую на барабан кожу. Слегка скользкая, но мягкая и теплая под кончиками пальцев. — У них есть вожак, её зовут Милацедес, — сказал Том, как будто это могло хоть что-то объяснить. — Я бы сказал, что у нее самый громкий голос, но она никогда не говорит ничего полезного. — Странное выражение, — подумал Гарри, но спросить об этом не мог, потому что один фестрал покусывал край его плаща. Они были прекрасными существами, но в печальном смысле. Страшные, ужасающие, но красивые. Что-то вроде одинокого лебедя или цветка, распускающегося при приближении мороза. Том не проявлял особой нежности к животным, и он не проявлял никакой привязанности и к этому животному. Том вытащил сюда Гарри по какой-то неизвестной причине. Возможно, он был так же одинок, как и Гарри. — Я… — Том многозначительно замолчал, втягивая воздух носом и напрягаясь всем телом. — Ты убил василиска. В его словах не было сомнения. Было недоверие, любопытство, затем зарождающееся осознание ужаса. Гарри не слышал, о чем говорила травяная змея, но вполне возможно, что она и рассказала это ему. Акромантулы знали о василиске, и сейчас они густо размножились по всему лесу. Дерьмо. — Василиск, — прошипел Том. — Ты убил чудовище Салазара? — Он пытался убить меня! — защищался Гарри. — Я имею в виду, я думаю, что это было оправданно. Том уставился на него. Фестралы останавливаются, издавая странные гулкие звуки, когда ищут насекомых или мясо на земле. Один фестрал, более старый и обветренный, издал впечатляющий дребезжащий звук м-боааа, прежде чем пуститься рысью. Лицо Тома слегка дрогнуло. — Ее звали Адалонда, и ты убил ее. — невозмутимо сказал Том. — Я… — Зол? Я, как правило, обычно раздражаю многих людей. — У меня нет слов, — яростно прошипел Том. — Я…я возвращаюсь в замок. — Что? — возразил Гарри. — Но мы только что пришли… — Это было до того, как я узнал, что ты, черт возьми, убил василиска! Гарри пришлось бежать, чтобы не отставать, что-то в этой ситуации забавляло его в какой-то степени. Том Риддл, Темный Лорд на пробежке, разобиженный да такой степени, что мог бы проложить прямой путь сквозь деревья обратно в замок своими надутыми губами. Ученики снаружи с любопытством наблюдали за ними; одноклассники, которые знали Гарри, просто закатили глаза и проигнорировали это. Гарри давно уже должен был разыграть какую-нибудь драму, а новый студент был настоящей загадкой для большинства из них. Гарри почти запыхался, когда добрался до вершины холма. Том тоже тяжело дышал, но сделал вид, что это пыхтение от гнева, и продолжил штурмовать замок. — Эй, Гарри! — кто-то помахал ему — Фред Уизли. Он сидел возле внешнего двора, а Джордж примостился в одной из арок, ведущих в сам замок. Он легко мог наблюдать мрачную вспышку гнева Тома, а также раздражение Гарри. — Постарайся не оказаться в этом году в больничном крыле! — ободряюще крикнул Джордж. — Это будет рекорд! — Но если ты все-таки окажешься там … — …Мы пришлем тебе сладостей с пира! Оба близнеца рассмеялись, а Гарри помахал им в ответ, уже зная, что удача на его стороне. — Я буду стараться изо всех сил! Близнецы подбадривали его, радостно махая руками, и Гарри поспешил за Томом.

***

Том уверенно шагал, пока не оказался на главной лестнице. Дюжины деревянных лестниц перемещались вокруг них, меняя положение и этажи, пока совы парили от площадки к площадке. Где-то внизу громкий звук игры во взрывающиеся карты эхом отразился от портретов, которые раздраженно закричали из-за вспышки света и дыма. Гарри резко остановился — так, что ковер скомкался под его ботинками. Том стоял на главной площадке, его челюсти были сжаты, а вена на виске заметно пульсировала, когда он посмотрел через перила на ступени подземелья, ведущие туда, где проходили занятия по зельеварению. — Отведи меня к ней, — резко сказал Том. — К Василиску. Отведи меня к ней. Гарри удивленно посмотрел на Тома. — К Василиску? Ты же знаешь, что она мертва, да? — Конечно, я знаю, что она мертва! — злобно прошептал Том. — Я пытался встретиться с ней годами, а ты пришел и зарезал ее, как животное. Гарри отступил на полшага, помня о том, что Том по какой-то непонятной причине не рассматривал большую смертельную змею как животное. — Я хочу сказать, что прошло уже несколько лет. Она, наверное, уже… Взгляд Тома потемнел, и Гарри замолчал. — Я хочу ее видеть, — резко сказал Том. — Твоё расписание мне известно, у тебя есть время. Отведи меня к ней. Гарри поерзал на месте. — Ты, кажется, уже знаешь это … ее … разве ты сам не знаешь, где хм… она находится? Челюсть Тома заметно подергивалась из стороны в сторону, когда он тер коренными зубами друг о друга. Его плечи чуть-чуть приподнялись, прижимаясь к шее. — …Я кое-что читал …об Адалонде, — Том слегка вздрогнул, — Она была хорошо задокументирована в различных дневниках. Гарри вытаращил глаза. — Написанные на латыни? — Да. — О, — сказал Гарри, — Тогда ладно. Счастливого Хэллоуина всем.

***

Гарри отчетливо помнил Тайную Комнату. Видел её во снах, в воспоминаниях. Теперь же, и наяву. Туннель был скользким и вонял влажным ароматом плесени и водорослей. Трубы были скользкими, грязными и противными. Гарри бросил взгляд на мантию Тома — подержанную, но ухоженную. Гарри подумал, что Том привык ходить по грязи. Том сохранял невозмутимое выражение лица, даже когда Гарри соскользнул вниз и исчез из виду. Дно трубы сменилось пологим горизонтальным уклоном, и его скорость упала до минимума, пока он, шатаясь, не встал и не попытался поправить складки мантии на бедрах. Том появился через несколько мгновений, его волосы странно стояли дыбом; ветер и слизь послужили довольно приличным гелем для волос. Одно маленькое заклинание спустя, они стали снова чистыми. Том указал вперед своей палочкой, светящейся ровным синим светом. — Сюда, — указал Гарри, перешагивая через опасный кусок камня, где рухнула стена. Том смотрел на нее с любопытством и настороженностью, прослеживая одной рукой трещины, как будто узнавал их. Гарри уже собирался спросить, как он смог распознать следы, где именно взорвался камень, но почувствовал себя глупым и бесчувственным, даже подумав об этом. Они добрались до следующих ворот, где толстая печать из множества змей вплеталась в запирающий механизм. Том наблюдал за этим, отслеживая каждую нечеткую голову змеи взглядом, прежде чем прийти к какому-то решению. Одна ему не понравилась, так как он внезапно резко вздохнул и отступил назад. Том молча смотрел на Гарри, лицо его было непроницаемо. Очень поспешно он прошептал «нокс» и отправил их обоих в чистую темноту. Гарри выругался, нащупал палочку и осветил комнату. К тому времени, как он это сделал, Том преодолел те скудные шесть футов, что разделяли их, и неподвижно застыл перед Гарри без всякого выражения на лице. Так близко, что Гарри чувствовал на своем лице мягкое влажное дыхание Тома. Тот в отчаянии искал что-то в его лице, чего Гарри не знал. — Кто ты? — прошептал Том тоном, который Гарри истолковал как почти тоску. -…Открой дверь, Гарри. Гарри уставился на Тома; его темные глаза мерцали в магическом свете. Гарри даже не нужно было смотреть на дверь, чтобы представить щелевидные зрачки и холодную чешую на коже. — Откройся, — прошипел Гарри, но слова прозвучали искаженно и эхом отразились от камня. Том резко вдохнул, и дверь открылась с грубым скрежетом шестеренок. Том стоял так близко, что его жар был осязаем. Он смотрел еще мгновение, обводя взглядом лицо и скулы Гарри, прежде чем наткнуться на почти незаметный шрам на его лбу. Гарри не знал, что сказать, поэтому промолчал. Том сделал шаг назад, потом еще. Его ботинки шаркали по камню, разбрызгивая воду в лужах. Том не выглядел удивленным. Он посмотрел так, будто… Будто он этого и ожидал. Что-то глубоко внутри подсказывало ему, что они оба связаны. Василиск не вонял и не гнил. Его тело выглядело свежим и кисло пахло, хотя все же распухло, а глаза были выпученными и слепленными. Яркая белая плесень покрывала его обнаженную мякоть, словно слизь, просачиваясь через ноздри и открытый зияющий рот. Его клыки обнажились и выпали, а Том упал на колени перед головой василиска. Все тело Тома, вероятно, могло поместиться внутри его пасти, его рука могла пройти сквозь прозрачную дыру, пробитую в черепе змеи через макушку головы. Том нежно провел кончиками пальцев по краям раны, постукивая по центру змеиного лба почти с любовью.  — У рептилий есть нечто, называемое третьим глазом. Магглы верили, что это…орган для определения дня и ночи. В магии же…маги обнаружили, что змеи и драконы используют свой третий глаз, чтобы предсказывать погоду, чувствовать времена года и угрозы за пределами их видимости. Впервые в жизни Гарри почувствовал себя виноватым. Том провел пальцем по голове василиска, по ране там, где, как заметил Гарри, чешуя казалась больше и ровнее и аккуратно рассекалась надвое в том месте, куда вонзился Меч Гриффиндора. — Драконы используют его, чтобы чувствовать магию, — сардонически улыбнулся Том. — Василиски же, короли и королевы всех змей, …ну, думаю, этого я никогда не узнаю. — Том, я… — Адалонда это подарок Салазара Слизерина. Его создание, его гордость после неожиданной смерти ребенка. Он хранил ее здесь, в этой Комнате, как дар для своих потомков, чтобы направлять их в темные времена. Гарри вздохнул и почувствовал себя ужасно виноватым. — Возможно, именно для этого и был создан третий глаз василиска, — тихо размышлял Том, обводя взглядом мелкие чешуйки на макушке змеи. — Третий глаз, чтобы чувствовать будущее или вести нас по нашему пути. И ты убил ее, как свинью. — Мне жаль, — сказал Гарри. — Она пыталась убить меня. — Возможно, именно это и должно было произойти тогда, — просто сказал Том. — Я ведь уже не узнаю, правда? Что бы она сказала мне, что Салазар Слизерин сказал бы мне? У Гарри пересохло во рту. — Том не … — Говори со мной, Салазар Слизерин. Том задумался, опустив голову и прижавшись лбом к мертвому черепу Василиска. Он скорбно закрыл глаза, замолчав. — Том, я думаю, пора идти, — сказал Гарри, не желая подходить ближе к массивному существу. Ничего хорошего здесь никогда не происходило — только боль, крики и распростертое на полу тело Джинни. — Что здесь произошло? — спросил Том, медленно выпрямляясь и глядя на Гарри слишком ярким и почти безумным взглядом. Что-то слишком осознанное, горящее, было в глубине его глаз, в грязи и мраке формующегося гниющего трупа. — Это ведь то место, куда твоя девушка пришла умирать, не так ли? У Гарри совершенно пересохло во рту. — Да, — подтвердил Том, словно зная то, чего не мог знать. Его взгляд переместился на то самое место на полу, которое Гарри вспоминал всего несколько мгновений назад. То, чего Том не должен был знать, чего он не мог знать. — Ты был так напуган, — сказал Том, уставившись на единственное незначительное пятно в довольно большой Комнате. — Я всю жизнь искал это место, а ты уже все уничтожил. — Я не хотел. Но Джинни могла умереть. Том слабо улыбнулся. — Люди все время умирают. Люди, которые умирают легко, это те, кому ты можешь только позавидовать. Я не защищаю… — О, прости, мы же вовсе не говорим о том, что ты пытаешься меня убить! — О, так это теперь я? — прошипел Том высоким и яростным шепотом. Гарри почувствовал это, словно зловещая волна воды захлестнула его, потянув за ноги и колени. Оно был густым и неправильным, словно хлебный пудинг, который душит тебя, проходя сквозь глотку. — Ну, сейчас ты не выглядишь таким невинным! — заговорил Гарри, не в силах остановиться. Подталкиваемый и уговариваемый чем-то, что не было им. Сделай это — что-то давило и давило — сделай. Гарри сделал шаг вперёд, а Том встал и расставил ноги; они оба вытащили палочки. Что-то давило на них обоих, давило на затылок за глазницами. В их мозгах и за чем-то висцеральным. Глубоко внутри адреналин шептал: бейся, бейся… — Давай, Поттер, — Том Риддл улыбнулся и оскалил зубы. — Я сражался и побеждал против существ более впечатляющих, чем ты. — Я тоже, — сказал Гарри, — оглянись назад. Том зарычал. Прежде чем они оба успели подумать, они заговорили вместе и одновременно бросили оглушающее. Лучи встретились в воздухе — невозможное действие. Что-то…что-то, что не могло… Словно лёгким прикосновением перышка Гарри пришло название того явления, когда сходятся две братственные палочки — Priori Incantatem. Но это не было оно, а что-то совершенно другое. Как будто между ними было зеркало, и каждый двигался в одном и том же отражении, без какого-либо сознательного решения, диктующего, как именно измениться. Два оглушающих столкнулись, словно взорвались бомбы — одна, две — больше, чем такое позволяет удача или возможность. Вероятность диктовала, что такое невозможно, и все же это продолжалось снова и снова и… Том отшатнулся, прижав руку к голове, и издал громкий крик боли. Он рухнул на одно колено, схватившись за лицо, хотя заклинание в него не попало. Шок разрушил возникшее напряжение, оставив Гарри стоять над Томом с поднятой палочкой. — Убирайся, — яростно прошипел Том, — из моей головы. Гарри в ужасе замер. Он мог думать только о вспышках, которые у него были — кошмары, боль, … Убей второго! — Нет, — в ужасе выдохнул Гарри, — Нет, нет. Черт…. Том… Гарри наклонился, и Том отшатнулся от него с тихим пронзительным стоном. Гарри застыл, а Том дернулся в сдерживаемой агонии, а затем что-то резануло его запястье. — Вот дерьмо! — ахнул Гарри, хватаясь за руку и падая на колени. Из руки хлынула кровь, пальцы левой руки уже онемели от того, насколько глубоко ударило режущее проклятие. Том глухо застонал, крепко прижимая ладонь к вискам. Гарри с шипением выдохнул, убирая руку, чтобы осмотреть повреждения. Рана продолжала кровоточить, темного цвета кровь в слабом освещении казалась почти черной. Том сумел подняться на колени, все еще сгибаясь от боли. Гарри не знал, что он сделал — что он делает. — Остановись, — выдохнул Гарри, чувствуя, как тревога, боль, паранойя и что-то еще стучит у него в голове, — Том, просто… остановись. Давление ослабло, и Том судорожно вздохнул, словно задыхаясь. Он тяжело вздохнул, растянувшись на спине. Его диафрагма отчаянно поднималась и опускалась, грудная клетка вздымалась так высоко, словно гладкие паучьи лапы. — … Дерьмо, — выдохнул Том, крепко вцепившись рукой в череп, когда его тело дернулось. — Этот чертов … — Ты в порядке? — спросил Гарри. Его руку жгло, но как-то холодно и отстраненно. Как будто он шел по холоду без обуви. — Ты ведь не собираешься терять сознание? Том сказал что-то вульгарное, ухитрившись подогнуть под себя обе руки, чтобы выпрямиться. Они поднялись, разрозненно и шатаясь, усталые и измученные. — Больно, правда? — Гарри сочувственно поморщился. — У меня, э-э, часто болит голова. Том бросил на него злобный взгляд. Ледяной взгляд, если Гарри нужно было бы дать этому название. — Это, — сказал Том, — была не головная боль … — У меня тоже бывают видения, — сказал Гарри с гримасой отвращения. — Больно, как от раскаленной кочерги и куча странных вспышек? Иногда появляется уродливый ублюдок со змеиной мордой? Том смотрел на Гарри еще мгновение, его хмурый взгляд сменился еще более хмурым. — … Не было видения. Но да, осталось невысказанным. Том опустил глаза. Кровь с руки Гарри капала на пол. — Что-то мне это напоминает, — Гарри поморщился и зашипел от боли, тыча пальцем в рану. Чистый порез — глубокий, но не настолько, чтобы убить его. — Что-то плохое, я полагаю, — сказал Том, тихо приближаясь. Он наколдовал бинты, распутал достаточно плотный хлопок и критически осмотрел рану. Он увидел что-то в крови, похожей на черное чернильное железо, которое выглядело скользким и странным в тусклом свете. — У тебя кровотечение. Рука Гарри кровоточила, но в этом заявлении чувствовалась какая-то риторика. Том посмотрел на рану, и его хмурый взгляд стал еще более хмурым. Он посмотрел на кровь, сочащуюся медленно, но не достаточно, чтобы можно было предположить длительные физические нагрузки. Том с задумчивым видом отложил бинты. — Мы, должно быть, глубоко внизу…. — сказал Том, скорее себе. Он вытащил волшебную палочку, сияние осветило его лицо и заострило впадины на подбородке. — Тебе повезло, что ты можешь поддерживать свет. Так выйдет чище. — Что? — спросил Гарри, пытаясь наспех наколдовать люмос! Лицо Тома ничего не выражало, когда он провел палочкой по ране Гарри, прошипев тихое раскатистое слово — Конкрес! Гарри взвизгнул, голос его резко сорвался на прерывистое дыхание. Его тело дернулось, обмякло, и он жалобно упал на колени. Том выжидательно посмотрел на него, предвидя такую реакцию. — Проклятие кипения крови, незначительное, — решительно сказал Том. — Кровь в руке запекется. Боль пройдет. Гарри зашипел, глядя на свою руку. Кожа покраснела и болела, кровь, которая просочилась наружу, казалась шелушащейся, как пепел. Сама рана была твердой и сырой, как будто это желе обожгли факелом, поднеся его к самой коже. Это было невыносимо больно. — Этого тебе хватит до тех пор, пока тебя не залатают в лазарете, — сказал Том, — и предотвратит инфекцию и кровопотерю. — Откуда ты его знаешь? — Гарри задохнулся, чувствуя, как в глазах потемнело, когда он, спотыкаясь, поднялся на ноги. — Оно… оно тёмное, черт возьми. — Тебе не приходится быть разборчивым, когда ты на волосок от смерти, — нахмурился Том. — Исцеляющая магия не действует на тебя самого, только на тех, у кого другая магия. — Ты сварил мне руку. — Да, и посмотри, у тебя не идёт кровь, — указал Том, раздраженно закатив глаза. — У меня боль в голове размером с Биг-Бен, пошли уже. Гарри не хотелось смотреть дареному коню в зубы, поэтому он, спотыкаясь, поднялся на ноги и пошел следом. Кровотечение прекратилось, хотя рука болела значительно сильнее. Труба приспособилась к их движениям, гравитация вращалась вокруг них, пока они не поднялись почти вертикально. Их ботинки прилипли к стенкам, что прояснило немало вопросов, которые возникли у Гарри. Василиск был длинным, но даже в таком случае ему стоило бы немалых усилий взобраться по трубе почти вертикально. Вместо этого земля … сдвинулась, так что идти по гладкой поверхности было так же легко, как идти по коридору. Наверху труба переходила в пологий четырехступенчатый подъем. Туалет был пуст, даже Миртл куда-то исчезла на Хэллоуин. И это хорошо, потому что у нее не было приятных воспоминаний о лице Тома. — У тебя кровь, — сказал Гарри, удивив даже самого себя. У Тома была кровоточащая рана вдоль линии волос слева. Ее было трудно разглядеть, она была тонкой. Затем небольшое количество крови, вытекающей из раны, полученной в Тайной Комнате. Она сочеталась с маленьким лопнувшим сосудом на глазу. Единственная капля крови, запятнавшая его левый глаз, разбилась от сильной рвоты. Том провел рукой по волосам, и мелкие хлопья сухой ржавчины упали на мокрую землю. Том проигнорировал их, энергично потирая один глаз. У Гарри болела рука; комната Тома все равно находилась в больничном крыле. Они шли молча и глубоко задумавшись. При лучшем освещении Гарри мог лучше рассмотреть свою руку. Он не знал, чего ожидал от этого зрелища, но его передернуло. Рана была глубокой и болезненной, а запекшаяся, она выглядела еще хуже. Гарри знал о прижигании — прижимании раскаленного металла к открытой ране, чтобы запечатать ее, обжигая кожу. Это, должно быть, было что-то вроде этого. Жидкость стала твердой и густой, как будто кто-то вылил черный цемент и дал ему застыть и забиться в руку. Он чувствовал это, сильный резкий пульс и статическое покалывание в кончиках пальцев. Его ногтевые пластины становились синими, оттенка светлого индиго. Том заметил это, но не казался встревоженным. Он вел себя так, как будто делал это раньше. — Отлично, — Гарри поморщился и поспешил за Томом, который не сбавлял быстрый темп. — Я получу еще один кровавый шрам, неужели вы, маньяки, не можете оставить в покое мои чертовы руки? — Никогда, — сухо ответил Том, распахивая плечом двери Больничного крыла. Мадам Помфри подняла глаза — ее лицо исказилось от раздражения и смирения.  — Мистер Поттер, неужели вы не можете продержаться хотя бы один год? Гарри потер бы затылок, если бы мог, — рука снова запульсировала. — Простите, мадам, — сказал Том, складывая верхнюю часть туловища в подобие полупоклона, — я застал его в таком состоянии. Гарри нахмурился и поплелся к тому, что, как он знал, было его назначенной кроватью. На другой сидел студент, стонал и хватался за живот. Скорее всего, жертва розыгрыша, или же он переел сладостей из Сладкого королевства. — Вам повезло, что я всегда вас жду, мистер Поттер, — Мадам Помфри вздохнула, катя свою маленькую тележку с различными диагностическими инструментами. — Что на этот раз, сломанная кость? Легкое сотрясение? — Только рука, — поморщился Гарри, поднимая ее вверх. Лицо мадам Помфри сразу же исказилось чем-то вроде легкого шока. Она поддержала его локоть, проводя палочкой по толстой твердой корке с отсутствующим выражением лица. — Мистер Поттер, кто это с вами сделал? — Я, — очень спокойно сказал Том. — Это небольшое проклятие кипения крови, его преподавали как стандартную первую помощь при глубоких рваных ранах. Брови мадам Помфри слегка приподнялись. — Это проклятие было убрано из всех учебных програм, фактически, оно практически запрещено законом. Его не использовали … полевые медики десятилетиями. Том не выглядел удивленным. Гарри подозревал, что тот уже знал об этом. Гарри не удивился бы, если бы Том знал с полдюжины исцеляющих заклинаний, но вместо них решил сжечь кровь Гарри, как высокопарный мерзавец. — Тогда приношу свои извинения, мадам, — произнес Том наигранно ровным голосом. — Я вижу, что мне придется поговорить с директором, чтобы выяснить, нет ли еще каких-нибудь несоответствий в моем образовании. Мне не хотелось бы повторять подобное недоразумение. Мадам Помфри не выглядела одураченной. — Я поговорю с Альбусом, а вы идите. — У Тома болит голова! — выпалил Гарри. — Я … э-э-э … я умудрился приложить его довольно сильно, когда он начал делать эту фигню. — Да, понимаю. Это проклятие причиняет боль… — задумчиво произнесла мадам Помфри, жестом приглашая Тома сесть на соседнюю кровать. Том нахмурился, но взял себя в руки, как только мадам Помфри повернулась к нему. Она взмахнула палочкой, пробормотав с полдюжины заклинаний, прежде чем постучала по листу пергамента, темные линии которого трепетали в различных узорах, которые, вероятно, что-то значили для нее. — Я проверила только твою голову, но, похоже, у тебя отек. Я не могу поставить диагноз, но если то, что говорит мистер Поттер, верно, вы, должно быть, сильно пострадали. Том ничего не ответил. Гарри стал прислушиваться гораздо внимательнее. — Мистер Риддл, у вас не было головокружение? — спросила она, шурша в своей тележке. — Потеря памяти? Трудности при передвижение по дороге сюда? Том очень сухо ответил: — Нет. — Тогда, вероятно, это легкое сотрясение мозга — мистер Поттер состоит в команде по квиддичу, — объяснила мадам Помфри, — я могу продиагностировать дальше, но … — Все в порядке, — резко сказал Том. — Я просто отосплюсь. — Позвольте мне дать вам успокаивающее средство, — сказала она. — Оно снимет любое незначительное воспаление, которое у вас есть, и по крайней мере, поможет вам заснуть сегодня. Только один раз, они не годятся для длительного использования. Том ничего не сказал, когда она быстро пошла к своему личному складу. — Сотрясение мозга? — прошипел Гарри ему. — Я даже не бил тебя, черт возьми! Я никогда не получал сотрясения мозга из-за… — Ты можешь хоть раз в жизни помолчать? Мадам Помфри вернулась, передавая скромную маленькую бутылочку успокаивающего зелья. Том взял его, выпил на ее глазах, прежде чем вернуть стакан, и угрюмо сложил руки на койке, в которой ему предстояло провести ночь. Должно быть, это было особенно неприятно, учитывая, что его спальня была в пределах видимости. — И вы, мистер Поттер. Мне придется разжижить эту вареную кашицу, прежде чем залатать ваши сосуды. К счастью это не займет слишком много времени… И не заняло. К тому времени, как Гарри удалили из руки самый большой в мире сгусток крови, Том уже крепко спал.

***

Гарри снилось, что воздух наполнен пылью, и солнце бесцеремонно опаляет его. Воняло густым зловонием, как летом от раскаленного асфальта. Температура обжигала его кожу, как будто он пропалывал сад тети Петунии в течение нескольких часов. Кожа горела, а затылок казался словно ободранным. Гарри Поттеру снилось, что он ходит, хромой и измученный, в ботинках, слишком больших для его ступней. Руки у него были маленькие, живот сводило судорогой — он ел сам себя от ужасного голода. Он посмотрел на небо, потом опустил глаза. Не будет утешения в облаках, не будет воды или дождя, которые принесут ему облегчение. Щебень под ногами вел его к развалинам зданий. Он вспомнил этого старого мясника, который привозил партии свинины и говядины. Гарри снилось, что он знает эту собаку, маленькое тявкающее существо, которое кто-то съел в припадке отчаяния. У Гарри кончились билеты на молоко и хлеб, и он умирал от голода. Он рылся в щебне, в битом стекле от переднего окна. Он искал, переворачивая открытые банки на бок, чтобы высыпать крысиный помет. Внутренности уже были выковыряны, очищены и продырявлены. Этой ночью он снова останется голодным. — Эй! — крикнул кто-то за его спиной — высокий мужчина, выглядевший худым и усталым. Его одежда обвисла на теле, он тоже был голоден. — Какого хрена ты делаешь здесь! Гарри проглотил проклятие, стиснув зубы. Он знал, что было глупо выходить днем. Он знал, что должен был дождаться ночи, как всегда. — Ничего! — сказал Гарри, повысив голос и округлив гласные. Другого акцента у него никогда не было. — Я ухожу уже… — Нет, черт возьми! — крикнул мужчина, с блестящими остекленевшими от голода глазами. Гарри выругался, карабкаясь по разбитому камню и разбитому стеклу в заднюю часть магазина. Мужчина закричал, бросаясь в погоню. Он побежал, мужчина погнался за ним. Воздух был пыльным и вонял плесенью после дождя на прошлой неделе. Полки были голыми, старое дерево, на котором когда-то висела свинина, теперь было пустым. Это была дурацкая попытка найти что-нибудь поесть, даже желудок согласился. Он выбрал неудачно и действовал в отчаянии, и теперь его преследователь искал свою добычу. Гарри снилось, что он бежит, что за ним гонятся. Он сумел пробраться в заднюю кладовую, выскользнув через главный вход и устремившись на свободу под открытым небом. По разбитому стеклу, где стена, которая провалилась, дала ему вход. — Нет, ты, маленький вор! — закричал мужчина, схватив его, и Гарри закричал в ответ. Стекло впилось ему в кожу, пронзив лицо. Он нашел банку бобов в дальних развалинах, спрятанную под полкой, рядом с которой он прятался. У него в сумке была еда, и над ним склонился голодный полубезумец. — Отдай мне что ты, черт возьми, взял! — крикнул мужчина, прижимаясь бедрами к его бедрам. Паника, отчаяние — пальцы Гарри переплелись, и перед глазами замелькали ужасные видения. — Нет! Отвали! — крикнул в ответ Гарри, отчаянно дергаясь, чтобы оттащить его. У него не было ни ножа, ни оружия, стекло было слишком маленьким, чтобы что-то разрезать. Глаза мужчины стали еще более голодными, в них появилась иная ярость. Пальцы Гарри приземлились на кусок кирпича, отломанный от стены. Он взмахнул рукой, слабой и тонкой, но булыжник дернулся с силой. Осколок гранита, оторванный от обломков, столкнулся с черепом мужчины. Человек обмяк, кровь брызнула и продолжала скапливаться с такой скоростью, что первым беспокойством Гарри было о том, что он раздавил свою банку бобов. Он сумел встать на колени, истекая кровью, и холодным отстраненным взглядом понял, что голова мужчины была раскроена. Его мозг был мокрым, красно-белым, как белый жир на животе крупного рогатого скота, висящих на крюках. — Нет! — закричал Гарри, онемев от ужаса. — Очнись… О Боже, я не хотел так… Очнись! Очнись! Глаза мужчины остекленели и смотрели в разные стороны. Его мозг сочился, как мясной фарш, слюнявя мостовую. — Очнись, — сказал Гарри, дыша слишком быстро, так как рыдания вырывались из глотки. — Я … Я не хотел этого… Руки у него тряслись. Он не мог дышать. Я не хотел тебя убивать,  — сокрушенно подумал Гарри. Теперь я убийца. Теперь я убийца. Гарри было двенадцать. Гарри наклонился, и его вырвало желчью на разбитый булыжник. Он был так голоден.

***

Он открыл глаза. Каждый дюйм его тела был покрыт ледяным потом; покрывало на кровати было скручено вокруг него, как смирительная рубашка; он чувствовал себя так, словно проклятие крови Тома примерила и на его череп. Гарри застонал, шлепая по боковому столик рукой в поисках очков. Ночь была тихая, даже мальчик с больным животом притих. Гарри пошевелился, его дыхание было прерывистым, а сердце трепетало от ужаса. Сон был…нет, кошмар был ужасен. Совершенно отчаянный. Он никогда не испытывал ничего подобного раньше, не в таких тонких деталях. Низкий скулящий звук заставил Гарри раздвинуть ширму. В темноте было плохо видно, но ближайшая к нему кровать была заполнена извивающейся фигурой. Скрытое тонким одеялом, так как большое было сбито набок. Подушка тоже лежала на полу. — Том? — резко прошептал Гарри, чувствуя себя очень встревоженным при виде того, как другой мальчик слегка скривился. Неловко напряженный, дрожа так мелко, что Гарри почти пропустил это. — Том? Том проснулся с пронзительным криком, ударив кулаком по телу так внезапно, что Гарри чуть не попал под удар. Том рывком принял сидячее положение, тяжело дыша и схватившись за голову. Гарри тоже чувствовал боль в черепе. Том, однако, выглядел почти на грани крика. — Ты…? — спросил Гарри, замолчав, когда понял, что он не задыхается. Том всхлипывал, из горла вырывались задыхающиеся вздымающиеся звуки. Наверное, было больно. — Иди спать, черт возьми, — прошипел Том, сжимая в кулаке занавеску, чтобы задернуть ее. Гарри долго не спал, нервничая.