Diablerie / Истинное зло

Гарри проснулся задолго до того, как начали щебетать птицы. Несмотря на то, что он едва осознал это, он сразу почувствовал напряженную атмосферу и услышал приглушенные голоса спорящих. Гарри медленно отодвинул свою ширму и округлил глаза от удивления, увидев чопорную и прямую фигуру Крины Димитриу, стоящую в ногах кровати Тома Риддла. — Э-э, зздравствуйте, — сказал Гарри, нащупывая очки. Он бросил взгляд на часы. — Сейчас шесть утра? — Часовые пояса — у меня уже около семи, — без колебаний ответила Крина. Ее большой меховой плащ отсутствовал, сменившись более тонким меховым одеянием, которое выглядело не менее нелепо. Гарри разглядел что-то похожее на отдельные норковые шкурки, сшитые вместе по всей длине. Оно, должно быть, стоило целое состояние, хотя Крина, казалось, не выглядела нуждающейся. Гарри задавался вопросом, были ли другие вещи в ее жизни столь же странными — был ли у нее целый гардероб, заполненный только мехом? — Оу, — сказал Гарри. Его разум все еще не до конца проснулся, борясь с такими примитивными действиями, как говорить или составлять слова в предложения. — Я… Гарри внезапно осознал, что под простынями больничного крыла на нем только боксеры. Крина Димитриу, вероятно, была старше профессора МакГонагалл, но Гарри все равно не мог не почувствовать себя невероятно неловко. Говорить с кем-либо, обладающим властью и авторитетом, будучи в нижнем белье, как правило, вызывало у него дискомфорт. Это было печально, учитывая, как часто это происходило. — Не обращай на меня внимания, — сказала Крина, и в ее голосе прозвучало что-то такое, чего Гарри не мог распознать. Скорее всего, из-за приглушенного разговора перед тем, как он проснулся. — Простите, я на минутку … Крина порылась в маленьком мешочке на боку и вытащила горсть темных шпилек, которые разложила по кровати Тома. Мальчик ничего не сказал, спокойно глядя на свои ноги, и Крина начала закручивать и закреплять волосы. Ее волосы не были… длинными, но Гарри всегда видел ее в какой-то официальной одежде или, по крайней мере, в профессиональной рабочей одежде, которая никогда не соответствовала стандартам, которые Гарри знал. У тети Петунии случился бы сердечный приступ при одной мысли о Крине. Она воткнула в волосы последнюю шпильку, которой не хватило, чтобы собрать их в настоящий пучок. Гарри удивился, почему она не использует магию, чтобы заплетать волосы, но Крина, как правило, подходила к вещам на удивление маггловским образом. Гарри посмотрел на Тома, который, казалось, ничуть не встревожился и не обиделся. — Этого вполне достаточно, — сказала себе Крина, слегка пыхтя, прежде чем сесть на край кровати Тома. Ей удалось не сесть на его ступни, которые уперлись в щель между стеной и краем матраса. — Доброе утро, Гарри, надеюсь, тебе уже лучше? Гарри удивленно моргнул. Он чувствовал себя немного подавленным появлением Крины так рано утром.  — Да, то есть я в порядке. Это была всего лишь царапина. — Я не знала подробностей, только то, что мой подопечный поместил еще одного студента в больничном крыло, — сказала Крина довольно спокойно, принимая во внимание всю тяжесть этой новости. — Я должна была прийти лично, чтобы разобраться с последствиями всего этого. С этим, и, с тем фактом, что, очевидно, Том Риддл достаточно глуп, чтобы позволить себе запустить воспаление мозга. Почему никто не догадался сообщить мне? Психиатру? Ох, это была отличная причина, почему она выглядела такой разъяренной. Тот факт, что она не была осведомлена о наличии воспаления мозга либо оскорблял ее профессиональные качества, либо ранил ее гордость как медицинского работника. Том медленно выдохнул через нос и ничего не сказал. Гарри тоже немного растерялся. Утешать Крину было бы идиотизмом, учитывая, что она взрослая женщина. Упоминание о том, что Том выглядел немного растерянным, скорее всего, было бы воспринято как грубость, и Гарри хотел просто покинуть больничное крыло, прежде чем Риддл снова проклянет его. — Это к делу не относится… — вздохнула Крина, выглядя немного усталой. Гарри понял, что для того, чтобы появиться здесь, она, должно быть, бросила все свои важные дела и обязательства. Он не мог себе представить, как Крина оставила свою тюрьму неизвестно на кого, поэтому она должно быть… Она, должно быть, мгновенно бросилась в бой, так как должна была поспешно собраться, бросить все и прибыть сюда. И раздобыть способ путешествовать по всему миру, так как Нурменгард находился на метерике. — Да, я устала, — сказала Крина, хмуро глядя на Гарри. У нее действительно были маленькие мешки под глазами, не такие заметные, как могли бы быть. Язык ее тела отражал ее усталость — она предпочла сидеть, а не стоять. — Вы, двое, такими темпами вызовите у меня печеночную недостаточность. Том с трудом выдохнул, выглядя абсолютно несчастным. Гарри пожалел, что не слышал их разговора до того, как проснулся. Он был явно нехорошим, так как и Крина, и Том казались тихими и расстроенными. Гарри никогда раньше не видел его таким. Кроме них в больничном крыле никого не было, и даже на прикроватных тумбочках не было обещанных близнецами сладостей. Том казался очень маленьким в своей огромной кровати. — Я подумываю о том, чтобы обсудить твое положение с директором, — очень холодно сказала Крина. — Поскольку твое печальное состояние дает основание подозревать, что ты пренебрегаешь предписанными тебе питательными зельями. Не хочешь ли рассказать мне, что еще ты скрываешь? Том очень медленно поднял глаза и пристально посмотрел на нее. — Не знаю, а что я скрывал? У Гарри было такое чувство, будто он невольно вмешивается не в своё дело. — Я думаю над тем, чтобы разместить тебя в Гриффиндорской башне, под присмотром Гарри Поттера, учитывая, что вы двое, кажется, находитесь в непосредственной близости, когда дело касается неприятностей. — Это была моя вина! — выпалил Гарри, беспокойно ерзая на кровати. — Том не … я имею в виду … — Из-за Тома ты в больничном крыле, — сказала Крина, — почему ты считаешь, что это твоя вина? Гарри почувствовал, как у него слегка сжалось горло. — Ну, я … это моя вина. Мы…мы подрались и … — Я просто был более точным, — холодно сказал Том, слегка охрипшим от сна голосом. — Вот и все. Крина скептически переводила взгляд с одного на другого. Недовольный, неуверенный или, возможно, измученный ими обоими взгляд. — Вы же понимаете, что я работаю с мозгами патологических лжецов и монстров, а вы, два подростка, думаете, что можете лгать мне в лицо. — Получается? — спросил Том, скорее риторически. Челюсть Крины двигалась очень медленно, горизонтально скользя коренным зубам. — Это напоминает мне о предполагаемом покушении на твою руку. Том тоже сжал челюсти и стиснул зубы. Гарри задавался вопросом, осознают ли они вообще, как подсознательно отражают социальные сигналы друг друга. — Это была его вина, — обвинил Том Гарри, хотя в его словах не было горечи. Прояснив этот инцидент, он изменил свое представление о том, что нынешняя их ссора была каким-то образом связана с предыдущим инцидентом. Тем не менее, они были связаны. Тогда Гарри очень сильно помнил эту чужеродную дымку. Это нефильтрованное, грубое желание причинить Тому боль — и он это сделал. В Тайной Комнате был похожий фильтр — словно розовое зеркало, которое смещалось и превращало обоих мальчиков в марионеток, контролируемых какой-то невольной третьей стороной. Это было уникально, отличалось от действия Тома, нанесшего себе удар ножом, но необъяснимо похоже. — Мы просто копировали друг друга, — сказал Гарри, прерывая напряженное молчание между женщиной и ее пациентом. — Что это такое? Магическое копирование? Крина нахмурилась, её раздражение сменилось холодным профессионализмом. Все ее тело слегка расслабилось; расслабились мышцы шеи и те, что вызывали у нее зубную боль. — Это…магическое подражание, — Крина медленно проговаривала слова. — Существует…манера поведения, когда люди отражают движения и поведение других в подсознательных попытках установить взаимопонимание. Гарри с любопытством подумал, знает ли Том, что именно это он делал с Криной несколько секунд назад. — Нет, — холодно сказал Том. — Это было…синхронизировано. Крина смотрела то на Тома, то на Гарри, и ее взгляд скользил по их печальному состоянию. Том, с запекшейся у линии роста волос кровью, и Гарри с повязкой на руке. Крина посмотрела на них, а затем заговорила дальше. — В маггловской медицине есть… Зоны нашего мозга и разума, которые влияют на наше поведение, основываясь на действиях, выполняемых другими. Зеркальные нейроны, они помогают в наших физиологических механизмах сцепления действий. Наше понимание того, что такое действия и как это происходит. — Мне все равно на.… — Том помолчал, сморщив нос с выражением отвращения. — Маггловскую науку. — Ты удивишься, — сказала Крина, — но это не только…экзорцизм и питье растворителя для краски. Том сделал легкое движение. Гарри не мог понять, пожал ли он плечами или вздрогнул. — Возможно, что-то в этом роде. Зеркальные нейроны, к сожалению, попадают в область маггловских исследований, которые лучше всего отражает нейробиология. Конечно, никаких исследований магических взаимодействий не проводилось, и у меня нет ресурсов для их изучения. — Что вам нужно, чтобы заполучить эти ресурсы? — спросил Том спокойно и холодно. Весь язык его тела все еще был… неестественным, словно он необъяснимо пристыжен или раздражен, или какая-то смесь и того и другого. — Год с дюжиной экспериментальных исследований, — усмехнулась Крина. — Это невозможно. Чистая спекуляция с моей стороны, но я всегда рада экспериментировать … — Нет, — тихо прорычал Том, — я отказываюсь. И на этом все закончилось. — У меня были свои проблемы, — сказал Гарри, на мгновение почувствовав себя храбрым. — С… Гарри резко поднял руку. Кончиками пальцев он провел по челке, поправляя ужасную коровью копну черных волос, чтобы показать ненавистный шрам. Он знал, что Крина все понимает, хотя ее глаза никогда не отрывались от его глаз на лоб, из уважения. — У меня были… видения, и…мне было больно когда. он был рядом и… — С тех пор не было больно? — спросила Крина. — Никакого двоения в глазах — или скорее, двойной перспективы? Никаких навязчивых или наложенных мыслей? — Э-э, нет. Ничего из этого, — сказал Гарри, уже чувствуя себя немного сбитым с толку. Никогда еще его так тщательно не допрашивали. Обычно медиведьмы и волшебники просто махали палочкой и раздраженно хмурились, когда ничего не происходило.  — Профессор Дамблдор говорит, что это отголоски из-за того, что я был поражен смертельным проклятием. Том резко поднял глаза и тупо уставился на Гарри. То ли он удивил Тома, то ли каким-то образом оскорбил его. — Ладно, не обращая внимания на то, что Дамблдор и все остальные в этом абсолютно отсталом обществе говорили тебе, были ли у тебя провалы во времени? Часы пролетали незаметно, и ты не помнил, что ты делал? — Нет, — ответил Гарри, — иногда я… чувствую…эмоции. Впервые в жизни медицинская ведьма не смотрела на него с жалостью. — Какие именно эмоции? — Почему это так важно? — спросил Том, прерывая это странное родство, которое происходило у него на глазах. — Эмоции непостоянны… — Эмоции создаются различными химическими реакциями в нашем мозгу. В зависимости от того, какие эмоции ощущаются, я могу определить, какие химические вещества подвергаются воздействию. Так действуют зелья, Том, — сказала Крина почти покровительственным воркованием. Том надулся, явно не привыкший быть не в курсе. — Счастье, — тихо сказал Гарри. — И когда он злится. Разочарован или доволен. Это очень больно. Иногда мой шрам кровоточит, и он всегда красный, как когда тебя ужалит … — Все в порядке, — Крина выглядела немного растерянной, но совсем не такой потерянной, как другие, что Гарри видел уже много раз. — Существуют различные химические вещества, о которых вы не знаете-норадреналин, например, играет ключевую роль в нескольких функциях. Повышенная активность приводит к мании и играет определенную роль в восприятии боли. Я полагаю, что ваш мозг-довольно интересное место, мистер Поттер, но я не сомневаюсь, что ваши страдания никоим образом не являются… остаточным эффектом шрама от проклятия. — Что? — Шрамы от проклятий реагируют и воздействуют на наше магическое ядро, твоё же кажется изолированным, за исключением различных случаев, когда ты получаешь к нему доступ — как тогда, когда повлиял на Тома, если моя догадка верна, — Крина посмотрела на Тома с совершенно серьезным лицом. — Испытывал ли ты какие-то посторонние эмоции и боль во время инцидента с ножом или того случая, в который вы оба попали прошлой ночью? — Да, — подумал Гарри. — Нет, — резко сказал Том. — А теперь уходите. О, Крине это не понравилось. Какой бы мир ни был достигнут с помощью Гарри, он рухнул, и рухнул под капризным состоянием Тома. Улыбка Крины стала натянутой, а затем ядовитой, когда в ее словах просочился яд. Ее направление изменилось, закрывая Гарри, и снова битва переросла в личные оскорбленные чувства Крины и мелкое упрямство Тома. — Ложь это грех, Том, — сказала Крина, резко и жестоко улыбаясь, — или мне пора, наконец, обратиться к твоим склонностям к религиозному мазохизму? Том напрягся так сильно, что Гарри испугался, как бы он не окаменел. Это было совсем не похоже на то, что было раньше. Крина показала клыки и сильно укусила. Время для светской беседы прошло — Гарри узнал из первых рук, что общение с Томом обычно заканчивается насилием. Гарри сглотнул, стараясь не обращать внимания на то, насколько тревожным было это маленькое выяснение отношений. Гарри не должен был быть здесь, но в то же время он чувствовал себя вовлеченным. Крина хотела, чтобы он знал эту информацию; она серьезно рассматривала возможность перевода Тома в более публичное место. Она серьезно отнеслась к своей профессиональной помощи со шрамом Гарри. Она серьезно говорила такие жестокие личные вещи прямо перед Гарри. — О да, — сказала Крина. — Ты, должно быть, считаешь меня тупицей, которая может игнорировать твое поведение. Я была бы очень доброй, если бы назвала тебя просто мазохистом — осмелюсь предположить, ты никогда не слышал такого термина. Оцепенелые конечности Тома так и не расслаблялись, и он казался абсолютно замороженным. Учитывая, насколько устаревшим было его понимание медицины и психиатрии, возможно, ее слова имели сокрушительный вес. Последствия, которые ему не нравились, уровень интимных знаний, который его пугал. Крина не остановилась — возможно, это была ее единственная возможность доказать, что она действительно умна. Единственный шанс, который у нее был, чтобы доказать, что предоставление информации было в их интересах. Том учился через боль, и Крине приходилось испытывать угрызения совести из-за того, что она была слишком мягкой. — Умерщвление плоти — это то, как называется ваше добровольное подношение вашей боли и дискомфорта Богу. Пост, самобичевание, эта власяница, которую, как ты думаешь, ты так хитро скрываешь. По правде говоря, я не могу винить тебя. В Католической церкви существует долгая история умерщвления плоти. Оно было одобрено Папой Римским, не так ли? Что-то вроде… отвергнись … — Отвергнись себя, — сказал Том с диким рычанием, — и возьми крест свой, и следуй за Мною. * *Новый завет от Луки, 9:23 Возможно, именно этого и хотела Крина. Возможно, это было неожиданно. Она не выглядела довольной, но вполне сдержанной. Она выглядела несчастной. Она ожидала, что Том закончит религиозный стих. — Я изучила твое бедственное положение, — без всякой необходимости сказала Крина. — Вы не имеете права … — Психологические проблемы, когда ты обращаешься к своей, ох, такой покалеченной человеческой природе, или к своей… склонности ко греху как к причинам, заставляющим тебя прибегать к крайним телесным унижениям, скажи мне, Том, ты сам усвоил этот урок или он был вбит в тебя? Гарри моргнул и почувствовал, как кровь покрывает его пальцы. Резкий запах и жжение рвоты в горле. Он вспомнил незрячий взгляд человека, забитого насмерть кирпичом. Очнись, пожалуйста, очнись! Какой бы злобный ответ ни приготовил Том, он был грубо прерван хлопаньем дверей Больничного крыла. Они подпрыгнули один раз, весело раскачиваясь на старых петлях, выпуская ворвавшаюся женщину в розовом пушистом халате. Гарри не смог сдержать слабого стона. Профессор Амбридж ворвалась в больницу в шесть чертовых утра. Лучшего момента и придумать нельзя. Мгновенно Крина соскользнула со своего места на кровати Тома, чтобы царственно встать в своем длинном норковом плаще. Растрепанные волосы, непроницаемое лицо и без всяких украшений. Почему-то она казалась более царственной и уважаемой, чем профессор Амбридж. Возможно, это была норка, подозрительно более плоская, чем ее обычный мех. Крина была выше, изящнее (даже в мехах) и во всех отношениях была противоположностью профессора Амбридж. Профессор Амбридж выглядела так, словно у нее едва хватило времени привести себя в порядок, прежде чем ворваться в Больничное крыло. Гарри заметил что-то похожее на маленькие бигуди, распутывающиеся и складывающиеся в карман волшебным образом всего за несколько секунд до того, как она остановилась перед Криной Димитриу. Гарри хотел возразить, что Крина буквально закончила укладывать волосы шпильками на кровати Тома всего полчаса назад, но даже ее каштановые волосы выглядели лучше. Амбридж была…невысокой, почти на целую голову меньше Крины. Хотя Гарри не был уверен, насколько рост Крины был искусственно созданным, так как он помнил, что она носила абсолютно нелепые сапоги до колен под всем этим мехом. — Как вы смеете! — взревела профессор Амбридж, и лицо ее покраснело прямо у них на глазах. Это плохо контрастировало с бледно-розовым косметическим румянцем, который она нанесла на щеки. Гарри не очень разбирался в макияже, но ее тени для век были странного голубого оттенка, а халат был цвета розовой сахарной ваты. — Здравствуйте, — сказала Крина очень спокойно и совершенно не выразительно. — Пожалуйста, подождите. Крина Димитриу повернулась к профессору Амбридж спиной. Амбридж зашипела, явно не зная, как реагировать. Гарри рассмеялся бы, если бы не сюрреалистичность всей ситуации. — Вы двое, — сказала Крина, переводя взгляд с Гарри на Тома и на их постель и постельное белье, — разочаровали меня. Не передать словами как. Интересно, подумал Гарри, вот каково это — быть отчитанным кем-то из родителей? Том тоже не знал этого. — Я … вы не имеете права находиться в моем замке! — в ярости завопила профессор Амбридж. — Вам здесь не рады! Почему я … я должна немедленно сообщить министру и … — А, понятно, — Крина довольно фальшиво улыбнулась — выражение лица женщины, которой все время приходилось иметь дело с различными государственными служащими. — Вы, должно быть, секретарь, который отправляет заявки директора Дамблдора в Министерство на финансирование. В таком случае передайте от меня привет министру, хорошо? Можете идти. Лицо Профессора Амбридж перешло от оттенка яркого красного и вознеслось до цвета праведной бордовой ярости. — Как вы сметете! — закричала профессор Амбридж. — Вам здесь не рады, Димитриу! Гарри хотел спросить, откуда профессор Амбридж знает Крину — человека, который, насколько он понимал, был настоящим отшельником. Она появилась только после того, как Дамблдор подкупил ее Томом. Гарри хотел спросить, но потом увидел темный мерзкий блеск в глазах Крины. Мрачный взгляд, напомнивший Гарри Сириуса перед тем, как он кого-то отчитывал. Глаза того, кто видел ад, а теперь имел дело с надоедливым тявкающим щенком. — Во-первых, — сказала Крина, и ее голос на несколько тонов стал холоднее, как у дементора. — Я фрау Димитриу, если, конечно, вы не предпочитаете более старомодный подход, к которому все так склонны в этой стране. В таком случае, правильный посыл был бы Милостивая леди Димитриу, но я вижу, что это может быть немного за пределами ваших возможностей. Профессор Амбридж открыла было рот, но тут же захлопнула. Спор…обострился. Это чувство уже не было таким, как раньше, теперь оно стало более личным. Опасным намеком на то, что может произойти что-то плохое. Профессор Амбридж была опасной и мелочной женщиной, но это не отменяло того факта, что она была опасна. — Вам нельзя здесь находиться, фрау Димитриу. Как вы так вежливо упомянули, все международные агенты обязаны въезжать в страну через Министерство магии, например по визе. Брови Крины поползли вверх. Было что-то удивительно забавное в том, как Крина, вероятно на двадцать лет старше дородного тела профессора Амбридж, умудрялась выглядеть более утонченной и почему-то более молодой. Это и ее нелепая норковая шубка были менее нелепы, чем пушистый розовый халат профессора Амбридж. — Как любезно с вашей стороны вмешиваться в государственные дела, находясь на академическом посту, — тихо задумчиво произнесла Крина. — Мне нравятся сверхуспевающие. К счастью, у меня есть документы, позволяющие мне находиться в этой…стране. К сожалению, я считаю, что эта информация выше вашей зарплатой ведомости. — Не тогда, когда я сталкиваюсь с незаконным въездом в … — Я подала все необходимые документы и в настоящее время имею Международную рабочую визу с оговоркой, что я могу работать в любой стране проживания пациента. Профессор Амбридж вдохнула и выдохнула так резко, что Гарри заметил, как ее горло расширилось и сжалось. Это было вдохновляющее зрелище, то, чего Близнецы пытались добиться в течение всего учебного года. — Фрау Димитриу, от имени британского Министерства магии и связанных с ней народов, вы арестованы по подозрению в незаконных магических экспериментах над людьми в нарушение закона о регистрации Темной магии 1985 года. Вам не нужно ничего говорить, однако все, что вы скажете, может быть использовано против вас, если вы … Что. — Прошу прощения? — выпалила Крина, так высоко подняв брови, что выглядела совершенно потрясенной. Ее глаза с удивлением метнулись к профессору Амбридж. — Вы утверждаете, что я арестована по британским законам? Гарри заметил, что Том очень, очень спокоен. И он тоже. Крину разыскивало министерство? За эксперименты на людях? — Да, — профессор Амбридж вздернула подбородок, показывая, что небольшая разница в росте между ними не имеет значения. — Вы разыскиваетесь за нарушение магических эксп… — Да, я знаю, — резко бросила Крина, — я услышала вас и в первый раз. Вы осознаете ту абсолютную чушь, которая заключается в этом утверждении? Я Международный смотритель ваших пленных. Все неэтичные эксперименты были проведены вашими людьми, а потом любезно оставлены у моего порога. У меня есть документы и исследования, доказывающие это — вы хотите обратиться в Международный мировой суд? — Геллерт Гриндельвальд прибыл в Нурменгард со всеми конечностями. Информация доказывает, что Геллерт Гриндельвальд теперь лишен обеих рук, а также языка… — Все разрешения, касающиеся автономных прав человека — Геллерта Гриндевальда — возвращены правящему магическому органу Австрии, затем Смотрителю Нурменгарда, следовательно, моей ответственности. Ваше вмешательство само по себе является нарушением моей собственной защищенной частной жизни… — Вы нарушили британские гуманитарные усилия… — Вы нарушили австрийский Закон об общественной безопасности… — Вас разыскивают! — закричала профессор Амбридж. Визг был таким пронзительным, таким резким, что все замолчали. У Гарри зазвенело в ушах, Том побледнел. Крина заставила себя замолчать, выглядя ошеломленной. — Вы разыскиваемая женщина, — сказала профессор Амбридж хриплым шепотом. Сердце Гарри колотилось где-то в горле, все его тело дергалось, подпитываемое адреналином. Амбридж продолжала свою тираду: — Клянусь Министерством магии! Сейчас я возьму вас под стражу и … Крина Димитриу, фрау Димитриу, барон-правитель самой печально известной тюрьмы во всем Волшебном мире, фыркнула. — У меня есть дела поважнее, — холодно сказала Крина, — например, принять ванну с пеной. Она резко повернулась, в своих высоких сапогах вошла прямо в камин и исчезла в облаке зеленого дыма. Профессор Амбридж уставилась в камин, ошеломленная ее внезапным уходом. Быстрым движением профессор Амбридж схватила ближайшую подушку, швырнула ее и закричала. Дыхание Гарри сбилось, когда странное чувство скользнуло по его коже. Толстое и слегка влажное, словно собачий язык, каким-то образом обслюнявил каждую часть его тела. Гарри слегка дернулся от неожиданного ощущения, глядя в сторону. Том вытащил палочку, все еще выглядя встревоженным и невероятно напряженным. Тревога затрепетала в груди Гарри; он не был уверен, что это только его тревога. Прошло мгновение, и Амбридж пронзительно закричала: Альбус Дамблдор! Она ринулась прочь, шлепая толстыми подошвами туфлей, и вылетела ярким розовым шаром из больничного крыла. Дыхание Гарри выравнялось с резким глотком воздуха, его нервы напряглись. — Что ты сделал? — испуганно спросил Гарри. Он заметил, что руки Тома совершенно справедливо дрожат. — Заклинание, — выдавил Том, — чтобы она не набросилась на нас. Гарри не мог унять дрожь. Ему стало холодно. — И она не заметит? — Нет, это по-другому. Сильнее, — Том заметно вздрогнул, его плечи слегка дернулись. — Более старое заклинание. Это было…умно. Чары и заклинания, которым учили в эпоху Тома, сейчас не использовались и были забыты, так как устарели. Тем не менее, старые заклинания не легко распознать или заметить. Амбридж явно не заметила, а это означало, что все, что сделал Том, сработало. Они сидели там, неуверенные и встревоженные, и … в глубине души Гарри чувствовал себя необъяснимо жестоко преданным.

***

Гарри подумал, что это даже немного приятно, что почти сразу после шока в Больничном крыле невзрачная сипуха вручила ему маленькое письмо, написанное знакомым почерком. Сириус теперь был более сдержанным, и с Ремусом, работающим вместе с ним, они создали довольно надежную систему переписок. Это было приятно, в свете той глубокой боли, которую Гарри мог бы описать как одиночество. Сириус просто тянулся к нему, пытаясь утешить после явно напряженного утра. Гарри мог только представить себе хаос в кабинете Дамблдора после того, как профессор Амбридж умчалась прочь. Хотя он не мог избавиться от ощущения, что Сириус знал. Что вокруг Крины была какая-то…невысказанная тайна. Сириус был в ужасе от нее, когда они впервые встретились, все были в ужасе от нее. Почему? Конечно, Нурменгард был очень тревожным местом. Волки Лупеску были страшнее Хвостороги, потому что они были разумны. Они могут перехитрить тебя, опередить, разорвать на куски — в буквальном смысле. Сириус боялся Крины, а не ее волков или самой тюрьмы. Она олицетворяла собой что-то вроде…грубого страха, который Гарри не осознавал, пока Амбридж не закричала до хрипоты. Гарри уже не в первый раз пожалел, что не может просто…войти в камин прямо к Сириусу и потребовать ответов сам. Он конечно бы так не сделал, но это не улучшило его настроения. В башне Гриффиндора прознали о его госпитализации; никто не удивился. Гермиона и Рон казались немного более обеспокоенными, особенно когда единственным подозреваемым был Том, так как Драко был пойман издевающимся над младшими учениками прошлой ночью. Фред и Джордж сдержали свое обещание, осыпая Гарри сладостями с праздника Хэллоуин и бесчисленными тестовыми изобретениями, которые залили половину комнаты расплавленным сахаром. Празднества были шумными и теплыми. Вскоре Гарри забыл обо всем, что произошло этим утром, пока Фред и Джордж не начали нервно поглядывать в его сторону. У Гарри выработалось какое-то шестое чувство — он знал, когда должны прийти плохие новости. Ему хотелось думать, что оно проявилось на четвертом курсе Хогвартса, с Турниром Трех Волшебников и всем прочим, но, учитывая, что его учил и обучал Пожиратель Смерти целый год, выдавая себя за человека, запертого в сундуке, его радар опасности иногда был неисправен. — У меня такое чувство, что ты принёс не хорошую новость, — сказал Гарри вместо приветствия. Джордж поморщился, подтверждая его подозрения. — Я отвлеку, — заверил Фред своего близнеца, отступая в сторону, чтобы перекричать хаос, образовавшийся вокруг еще одного сливочного пива. Толпа студентов Гриффиндора зааплодировала, а Джордж и Гарри ускользнули в более тихий уголок Гриффиндорской башни. — Послушай, приятель, — начал Джордж, слегка поморщившись, — мы не хотели тебя беспокоить, но … — Это Амбридж, не так ли? — Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. — И это что-то плохое. Джорджу хватило сочувствия, чтобы, по крайней мере, принять извиняющийся вид, прежде чем протянуть руку. Гарри посмотрел на него, потрясенный и испуганный серебристыми линиями, безжалостно вырезанными на коже. Я не должен быть деструктивным. — Боюсь, она проделывала это со всеми факультетами, — продолжал Джордж, понизив голос, когда говорил серьезно, — мы с Фредом обнаружили группу первокурсников, рыдающих возле ее класса прошлой ночью. Рука Гарри дернулась, когда он яростно вцепился в стул. — Старина Долгопупс достал из теплиц щупальца, умудрился кое-что на скорую руку соорудить для лечения студентов. Уже ходил к Макгонагалл по этому поводу — говорит, что ничего не может поделать с должностью Главного инспектора. — Да, — сказал Гарри, глядя на шрамы с тошнотворным чувством в животе. — И это все ее отработки? — Чертовски удивлен, что ты до сих пор не получил ни одну. Фред и я хотим решить эту проблему, думаем яд подойдёт, но слишком много усилий… — Джордж многозначительно замолчал, глядя на башню. Все веселились, смеялись, шутили. Обнимая друг друга, потягивая сливочное пиво и чувствуя себя молодыми и свободными. А Амбридж причиняла им всем боль, и никто ничего не мог с этим поделать. Если бы Гарри не видел, что она сделала сегодня утром, он бы подумал, не послать ли сообщение Крине. Теперь он не знал, как к ней относиться. — Вчера вечером мы с Ронникинсом и Гермионой обсуждали разные сплетни, — напевал Джордж, понизив голос тише. — Слышал, ты продержался против Риддла, и мы подумали о том же. Мы хотим, чтобы ты научил нас Защите От Темных Искусств. Гарри уставился на Джорджа. Во рту у него пересохло, руки сжались от неожиданной тревоги. Никогда в жизни он не был так взволнован, почему же это вдруг вспыхнуло сейчас? — Мы все хотим быть готовыми, особенно зная, что… — Джордж замолчал. Что Том Риддл тут и во плоти. — …Старая жаба Сучамбридж не собирается учить нас, и я не знаю, как тебя, но нас это чертовски бесит, а тем более когда наши первокурсники плачут и капают кровью на чертов ковёр. Джордж был прав. Но легче от этого не становилось. — Если хочешь, я свяжусь с Люпином… — начал Гарри. — Нет нет, Орден все равно слишком занят. Мы с Фредом… и еще кое-кто из тех, кто был в курсе… немного упомянули твое имя. Ты спас Джинни, прошел этот Турнир в прошлом году, ты, черт возьми, перехитрил дракона.… Гарри наблюдал за празднеством. Кто-то наколдовал искры, вероятно, Симус, учитывая, что драпировка мгновенно загорелась и два шестикурсника отчаянно тушили ее. — Но, я не учитель, я не могу… — Дружище, — успокаивающе сказал Джордж, — я не собираюсь на тебя давить. Конечно, Гермиона собирается тоже попробовать, но я хотел, чтобы ты знал. И не только потому, что мы с Фредом считаем, что из тебя выйдет толк — так думает вся чертова школа. Райвенкло, Пуффы, черт возьми, Гарри, все говорят о тебе, когда ты не смотришь. Я знаю, что это…- Джордж замолчал, тихо вздохнув через нос. — Это не смешно. Я не знаю, как отблагодарить тебя за спасение Джинни, но однажды тебя не будет рядом. Мы с Фредом хотим быть уверены, что у нас есть хоть какой-то шанс. Некоторые из старших учеников, они знают, что происходит, с тех пор, как ты вернулся с кубком, крича о Сам-Знаешь-Ком. Они в ужасе, думая, что будут следующими, кого убьют или замучают, или станут теми, кто увидит, как погибнет их семья. Эта школа не научила нас выживать, кроме как на уроках, а теперь эта чертова сука ничему нас не учит … — Я тоже не знаю, каково это на войне, — тупо сказал Гарри. Он сказал это и тут же понял, что солгал. Может быть, это было не совсем… верно. Гарри Поттер никогда не был на войне. Гарри Поттер никогда не знал, каково это — каждый день бояться за свою жизнь. Быть таким отчаянным и испуганным, таким злобным и решительным, и ради того, чтобы выжить, быть готовым на все. Гарри Поттер не знал ни битв, ни войны, но он помнил ощущение густой крови, запах железа и чувство, когда кирпич в твоей руке разбивает лицо человека. Я не хотел тебя убивать. Думал Гарри, вспоминая. Теперь я убийца. — Я не хочу … обучать армию, — сколько бы Гарри ни сглатывал, он не мог избавиться от тошноты. — Я … я не хочу готовить людей к смерти. — Я знаю это, приятель, — тихо сказал Джордж. Он посмотрел на тыльную сторону своей ладони, тонко и мрачно улыбаясь, проводя пальцем по серебристой ткани шрама. — Я просто думаю, что … Было бы чертовски тупо, если бы у нас был еще один гребанный Локхарт, проповедующий о дерьме, о котором ничего не знает. Это была бы медвежья услуга, если бы кто-то учил их драться и защищаться, когда они весь день сидели в плюшевых розовых креслах с откидными спинками и пили чай. Это было бы пощечиной памяти всех, кто когда-либо пал — притвориться, что не назревает война. Если бы Гермиона рассказала ему об этом, если бы они с Роном умоляли Гарри научить их заклинаниям, Гарри бы всегда спорил. Он бы запротестовал, может быть, обиделся. Было что-то в Джордже, который был свидетелем всего, как сторонний наблюдатель, и никогда не имел возможности сделать больше … — Ладно, — сказал Гарри. — Я сделаю это.

***

Расписание Хогвартса учитывало многочисленных ориентиры. Первые выходные октября стали первыми выходными в Хогсмиде. Том проигнорировал это, и последующие выходные в конце того же месяца тоже. Следующий поход — третий — был назначен на первые выходные ноября. Для удобства семейных встреч — друзей семьи, братьев и сестер, аппарировавших и собирающихся провести день со студентами, все выходные в Хогсмиде были общеизвестными, если вы знали, где искать информацию. Том часто не обращал на это внимания, у него было мало воспоминаний о Хогсмиде, которые имели для него хоть какое-то значение. Он не был склонен к ностальгии. Его финансы представляли собой головоломку, решить которую не помогут ни траты кнатов в кондитерской, ни трата целого дня на чаепитие. Не говоря уже о том, что поход в Хогсмид с наступлением холодов раздражал. У него были дела поважнее. Ему просто повезло, что накануне ноябрьского хогсмидского уик-энда в кухню влетела небрежная коричневая сова и положила перед ним на стол письмо. Ему следовало бы знать, что пребывание вне Большого зала не помешает доставке почты. Домашние эльфы должны были каким-то образом получать запросы на кухню для банкетов и клубных встреч, даже несмотря на профессора Амбридж, закрывающей возможности налево и направо. Сова ждала его и клевала тост, который он старательно и медленно ел. С тех пор как Крина упомянула о его болезненной внешности, он был более осторожен с неконтролируемыми позывами есть и есть. Домашние эльфы были вежливы и уважали его нехарактерную скромность в еде. Сова не уважала его пищу и продолжала уничтожать то, что осталось от его завтрака. Том вскрыл письмо и уставился на слова на странице с чувством изолированного страха, который, как он знал, предвещает плохое. Я знаю, что у тебя поход в Хогсмид. Я хочу встретиться с тобой. Я могу приехать в Хогвартс, если ты не можешь. Гостиница в «Кабаньей голове». 11:30. Это была не просьба. Это была угроза. P.S. Какая твоя любимая сладость?

***

Утро визита в Хогсмид выдалось ясным, но ветреным. После завтрака Том встал в очередь перед Филчем, который сопоставлял их имена с длинным списком учеников, получивших разрешение от своего опекуна посетить деревню. Это была добрая милость, которую Крина оказала ему несколько месяцев назад, хотя Том впервые воспользовался этой привилегией. Том едва взглянул на смотрителя, проходя между высокими каменными колоннами, увенчанными крылатыми кабанами. Он свернул налево, на дорогу, ведущую в деревню, ветер трепал его шарф и обжигал уши. Было еще рано, и пока что другие студенты еще не раскачались, чтобы насладиться этим днем. Мозг Тома вёл себя слишком бдительно, как оголенный провод, который жалил и пульсировал при каждом щелчке раздражителей. В ту ночь он не принял обычной дозы зелья Сна Без сновидений, испугавшись, что случайно примет слишком много и проспит свою вынужденную встречу. Вместо этого он бодрствовал, утопая в тошнотворном потном потоке. Слишком нервный и взволнованный, чтобы даже подумать о том, чтобы хорошо выспаться. Его голова кричала на него, как мандрагора. Солнечный свет не помог. Тошнота вернулась, низкий ужасный спазм в животе заставил его нос гореть, как кислота. Его не вырвало, но он чувствовал, что вот-вот вырвет. Он продолжал идти, пока не добрался до окраины Хогсмида. Его нога казалась странной, словно голой и одеревеневшей без обычно успокаивающей клетки власяницы. Мгновения сомнений прогонялись кусачим металлом. Ему не хватало этого, острых уколов храбрости, на которые он полагался, когда замерзал. Главная улица Хогсмида открывалась взору, где люди спешили и суетились, чтобы пообедать и выпить чаю. Еще не было и девяти утра, но Том твердо решил скрыться из виду, прежде чем кто-нибудь заметит, что он тут. Чем раньше, тем лучше, чем меньше глаз, тем лучше. На главной улице Хогсмида было несколько магазинов, которые он узнал. Почтовое отделение с совами, готовящимися улететь. На углу гордо возвышался магазин приколов. Том медленно свернул в боковую улочку, ведущую на небольшой холм. На самом верху которого стояло маленькое здание. На ржавой скобе над дверью висела потрепанная деревянная табличка с изображением отрубленной головы дикого кабана, из которой на белую ткань вокруг нее капала кровь. Табличка заскрипела, когда он прошел под ней, тихонько приоткрыл дверь и проскользнул внутрь. Внутри никого не было, и на то была веская причина. Бар «Кабанья голова» представлял собой маленькое грязное помещение, в котором сильно пахло домашним скотом. Вонючий запах животного пота, сопровождающий коз и овец. Эркерные окна были настолько грязными, что дневной свет снаружи просто не мог пробиться. Помещение пахло пылью, освещенное обрубками лениво горевших свечей. Том не мог представить себе человека любого положения, когда-либо ступавшего в такое…грязное место. Дож хорошо все продумал. Появился бармен, бросив на Тома оценивающий взгляд. Том тщательно следил за тем, чтобы одежда не выдавала его статус студента. Даже шарф у него был простой, темно-синего цвета. Ничего, что было бы связано с факультетами Хогвартса. Его плащ был старым, темным и обычным. Ничего странного, но все же он не мог избавиться от подозрений, скручивающихся узлом в его животе. Бармен был угрюмого вида пожилой мужчина. Достаточно пожилой, чтобы уже быть тут, когда Том впервые поступил в Хогвартс. Возможно, именно поэтому он показался ему отдаленно знакомым. — Что? — мужчина хмыкнул, хмуро глядя на Тома. Было так рано, что он ещё видимо не ждал гостей. — Я здесь, чтобы кое с кем встретиться, — сказал Том тихим шепотом, прежде чем громко озвучить слова. Мужчина, казалось, не был удивлен, но у него мелькнула короткая вспышка отвращения. Возраст, как узнал Том, беспокоил только трусливых. Не было никакой тайны в том, для чего Том был вызван сюда. Если бы он поискал ее, то, возможно, увидел бы жалость в глазах бармена. — Ага, — сказал мужчина. — Наверху первая дверь налево. Сдается на весь день. Том всем сердцем надеялся, что ему не придется оставаться здесь так долго. Том вошёл в комнату, маленькую невзрачную. Чистую, явно неиспользуемую часто. Рядом стоял таз с водой и кувшин, наполненный до краев. Хорошая мысль, так тут не было туалета. Кровать заскрипела, когда Том сел на нее и стал ждать. Он уставился на часы, настолько запачканные грязью, что ему пришлось вытереть их рукавом, чтобы увидеть минутные стрелки. У него было два часа до встречи. Номер был оплачен заранее, и Том не удивился бы, если бы это было сделано анонимно. Неизвестное, вымышленное имя. Еще одна зарубка на столбике кровати и строчка в гроссбухе. Мерлин, что он делает? Он чувствовал себя … он чувствовал себя дешевой шлюхой. Сказали, когда приезжать, сказали, когда уезжать. Встречи в таких грязных местах, что он не решился бы здесь даже пить из стаканов. Его бедра зудели, и он крепко прижимался к покрытой струпьями коже там, неописуемо желая маленьких булавочных уколов, которые прогонят беспокойство и позволят ему, черт возьми, думать. Его беспокоили язвы, зудящие и грубые, с тем влажным маслянистым блеском, который оставляют после себя прыщи. Скоро ему придется с этим смириться — скорее всего, это побочный эффект Зелья Сна Без Сновидений. Его головные боли, тошнота, легкое замешательство и дезориентация. Ему придется с этим смириться; он мог бы найти другие зелья, которые не будут действовать так плохо, как Успокаивающее Зелье… Дверная ручка задребезжала. На час сорок семь минут раньше. Тому нужно было больше времени … — Ты рано, — сказал Дож, в его голосе явно слышался восторг в той нездоровой хищной манере, которую Том уже узнал. Дож не выглядел удивленным, он выглядел…нормальным. Шокирующе нормальное пальто, слегка грязные ботинки. Он недавно подстриг свою бороду, избавившись от щетины, но ее тень уже начала призрачно появляться. Он выглядел как обычный незаметный человек, возможно, именно поэтому он казался таким чудовищным. Том слегка отшатнулся, глядя на тикающие часы. Он не хотел видеть глаза Дожа. Он не хотел видеть и оценивать этот блеск, или понимать, насколько опасной была эта встреча. Он сможет пережить это, а потом договориться с Криной. Пусть она все уладит, может быть, он сменит место жительства и уедет из Страны. Бежать от этого…этого адского… Том неохотно вздрогнул, когда чья-то рука схватила его за шею и скользнула вниз по горлу, пока не остановилась под воротником. Том вдохнул через нос. Часы тикали медленно. Он хотел уйти. Он хотел выскочить за дверь, но не смог. У Тома не было ничего, кроме дурной репутации, которая уже работала против него. Кто он, бедный мальчик-сирота без денег и без семьи? Для тех, кто знал, он был подающим надежды Тем-Кого-Нельзя-Называть. Для тех, кто знал его, он был Тем-У-Кого-Нет-Имени. Рука Дожа скользнула ниже за воротник Тома. — Не волнуйся, — сказал Дож, напевая ему нежности, которые Том был не настолько глуп, чтобы слушать. Том проигнорировал его, напряженный и неохотный, даже когда тупые ногти впились ему в ключицу. Болезненная ручка, дергающая его тело. Бедра жгло. — Я даже принес тебе Кислотных леденцов, — Дож нахмурился в притворном беспокойстве. — О, ты пренебрег одной маленькой вещью. Не волнуйся, я хотел сделать тебе сюрприз, поэтому приехал немного раньше срока. «Выкуси», — подумал Том. Ему хотелось перегрызть Дожу горло и вырвать эту чертову штуку. Оставить его распростертым и недостойным на грязной кровати бара. Пусть он … Том поперхнулся и взвизгнул от неожиданного рукоприкладства. Матрас заскрипел, и покрывало зазудело у него под спиной и лопатками. Том сжал челюсти, его протесты и шипение приглушили Кислотные леденцы, подавляющие его яд. — Не волнуйся, — шикнул на него Дож, ошибочно приняв его рычание за нечто более невинное. Или, может быть, Дож услышал его все-таки и улыбнулся. — Сейчас я позабочусь о тебе. «Надеюсь, ты задохнешься», — злобно и жестоко подумал Том. Отгоняя истерику и эту грубую животную панику и боль — О Боже, как больно. Том сморгнул слезы, выступившие в уголках его глаз. На короткое мгновение он ощутил резкий запах ладана из кадила; Том ощутил жжение трав, крепко привязанных к кровоточащим линиям хлыста на его коже. — Выкатились от жира глаза их, бродят помыслы в сердце! * — вспомнил Том слова священника. Дож с силой толкнулся — Том прикусил губу, чтобы не закричать. Было трудно дышать через Ладан, было трудно дышать и сейчас. –Над всем издеваются, злобно разглашают клевету, говорят свысока! * *Псалтирь 72: 7,8 Дож улыбнулся, воркуя, призывая пролить еще больше крови и ненависти. Том смотрел сквозь слезы и рычал с кислой конфетой во рту, и думал целиком и преданно Господу… Я молюсь, чтобы я вырезал твое сердце.

***

Фред и Джордж очень гордились собой. Они и раньше справлялись с огромным количеством впечатляющих задач, в основном возясь со Снейпом, но это было сделано хорошо. Гермиона подскочила, как только Фред мимоходом упомянул, что Гарри полностью согласен с идеей дополнительных занятий. Гермиона, в силу своей природной организованности, быстро составила огромный список отдельных учеников и возможных мест. Фред и Джордж, выучив наизусть все правила Хогвартса на первом курсе, дважды проверили и заверили, что «Кабанья голова» открыта для студентов. Люди просто обычно избегали ее, потому что это место выглядело как место, где можно подхватить пневмонию. После того, как Гермиона составила свой список, Фред и Джордж небрежно осмотрели весь замок и оповестили каждого ученика, который хотел получить дополнительные уроки, о конкретной дате. Вскоре по всему Хогсмиду маршировали студенты, пытаясь собраться в одном очень маленьком пабе незадолго до полудня. Сливочное пиво разобралось, а Гарри встал и произнес очень вдохновляющую речь, но она была не очень вдохновляющей, и Гермиона взяла инициативу в свои руки. К концу дня стало ясно, что Джинни Уизли забрали в Тайную комнату, а Гарри вернул ее обратно. Гарри Поттер участвовал в Турнире Трех Волшебников и выжил, тогда когда более старший ученик нет. (хотя рассуждения о том, как умер Седрик, все еще были горячей темой дебатов.) Вражда Гарри и Малфоя была хорошо известна во всем замке, и уже этого было достаточно, чтобы даже молодые студенты-скептики признали, что Гарри, вероятно, знал и использовал более полезные заклинания. Все было улажено, длинный зачарованный пергамент с именами был сложен и сохранен Гермионой, теперь секретарем их маленького клуба, и все отправились в путь. — В общем, чертовски хороший день, — Фред присвистнул, потягиваясь. Джордж не мог не согласиться, пока Фред не похлопал себя по карманам и громко не выругался. — Мой проклятый шарф! — простонал Фред. — Должно быть, я забыл его в пабе! — Ну и зачем ты это сделал? — Сливочное пиво было холодным! Мне пришлось нести их, не то что тебе! — Ах, вот тут ты ошибаешься, мой дорогой брат. Я привнес художественные штрихи в наш скромный паб. Пререкаясь, они небрежно развернулись и направились обратно к пабу. Это был не такой уж большой крюк — мама убьет их, если они потеряют ее вязанье. Фред проскользнул в дверь, мгновенно переместившись в дальний угол, где его шарф весел обернутый вокруг спинки стула. Именно там, где он его оставил. Джордж не смог сдержать улыбки и застенчиво помахал бармену, который, казалось, уже смирился с их присутствием. — Не обращайте на нас внимания! — весело сказал Фред. — Просто кое-что забыли! Мы уже уходим! — Чудесное у вас местечко, — добавил Джордж, — не возражаете, если мы будем приходить поча … Том? Том Риддл, выглядевший испуганным и слегка окаменевшим, стоял на лестнице позади бара. Он выглядел…очень удивленным и немного неуверенным в том, почему близнецы были здесь. — Почему вы здесь? — спросил Том слегка хриплым и тихим голосом. — Мы? Почему ты здесь? Бармен заметил нарастающее напряжение и тихо заворчал, выуживая тряпку и стакан, которые нужно было почистить. Том выглядел бледным, встревоженным и больше походил на пугливого оленя, чем на студента, проклявшего Гарри. Фред и Джордж не…любили Тома, но и не испытывали к нему неприязни. Он не был тем, кто причинил боль их сестре, он был просто (что удивительно) нормальным парнем, который, по-видимому, пробыл наверху в Кабаньей голове в течение нескольких часов. — И давно ты здесь? — Фред разинул рот от удивления. — Мы … у нас тут целый час было собрание клуба! Ты здесь все утро? Том окинул взглядом паб, разглядывая людей, которые с интересом рассматривали витрину. Близнецы поняли, что это было плохое место для такой сцены, и тихо отступили к главной двери. Глаза Тома метнулись к выходу. Они были слегка налиты кровью и словно остекленели. Том очень медленно двинулся через паб, двигаясь, казалось, неуклюжей, тщательно контролируемой походкой. Ты видишь это? — сказали Джорджу широко раскрытые глаза Фреда. Он едва заметно кивнул. Они вышли из паба, ветер застал Тома врасплох. У Тома был обычный шарф, простой вязаный, темно-синий. Он был туго обмотан вокруг его горла. — Ты в порядке, приятель? — спросил Фред, стараясь говорить непринужденно. В этом не было ничего случайного. Джордж быстро размышлял. Неужели Том покупал огневиски? Покупал темные артефакты? Покупал наркотики? — Отлично, — коротко отрезал Том. Он шел странно, застывая от малейшего колебания. Небольшая хромота, туго намотанный шарфик… — Не может быть! — в тревоге рявкнул Фред, лицо его исказилось от восторга. — Ах ты, кабель! — Нет, — выдохнул Джордж, мгновенно сообразив, в чем дело, — Нет … Ну, я думаю, что в больничным крыле довольно сложно скрыться. Лучше, чем кладовка для метел, а? Том замер, превратившись в окаменевшую тень самого себя. Вероятно, смущенный от того, что его поймали. Шарф, вероятно, скрывал следы поцелуев. Учитывая, как пристально за ним следили учителя, лучшее, что мог сделать Том, — это улизнуть в Хогсмид. — Посмотри на себя, — хихикнул Фред, похлопывая Тома по плечу. Том отпрянул, дернувшись от прикосновения. Скорее всего, застеснялся после того, как его поймали. — Такой гордый, маленький Томми, ускользающий в грязные пабы… — …справляясь с ощущением почти расплавленных свечей … — Прекратите, — сказал Том низким хриплым шипением. Он не покраснел, а просто выглядел усталым и бледным. Хромота наводила на размышления, и Фреду пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не улыбнуться. — Конечно, конечно, все, что захочешь, — подчинился Джордж, стараясь не хихикать. — Слышал от Гарри, что ты любишь Кислотные леденцы. У нас остался ещё удов с Хэллоуина, ты хочешь, чтобы мы принесли их к тебе в комнату или… Том отстранился, слегка позеленев.  — Нет. .Я потерял вкус к Кислотным леденцам. О чем вы говорили в этом клубе? Преподаете себе уроки Защиты? Фред и Джордж пожали плечами, задумчиво глядя на Тома. Они выбрали Кабанью голову, потому что, как ни странно, не думали, что там кто-то будет. Они не ожидали, что Том будет в комнатах над главным этажом. Они хотели создать клуб с единственной целью — защитить себя от таких людей, как Том. Это было не совсем справедливо, хотя Том, очевидно, прибыл из военного периода и, вероятно, знал, как отразить более крупные угрозы. Том не был ни на чьей стороне, а это означало, что он сражался сразу в двух боях. — Я слышал вашу вдохновляющую речь, — устало сказал Том. — Похоже, Хогвартс был занят. — В основном только Гарри, — сказал Фред. — А что, ты хочешь вступить? Том помолчал, глядя на дорогу. Было ветрено, шарф не справлялся. Том почесал правое бедро поверх плаща, крепко вцепившись когтями в крошечные прорехи. Чертов зуд. — …Нет, — наконец сказал Том. — Я…уверен в своих чарах. Дайте мне знать, если узнаете что-нибудь действительно полезное. Это было самое близкое к хорошему Тому, что они видели до этого. Чем меньше он будет знать, тем меньше у них будет неприятностей. Это было лучшее для обоих миров. — Конечно, — Фред кивнул, еще раз дружески похлопав его по плечу. Том больше ничего не сказал. Фред и Джордж смотрели, как Том медленно идет по главной дороге Хогсмида к замку, пока тот не скрылся из виду.