Diablerie / Истинное зло

Класс номер одиннадцать располагался на первом этаже, ближе всех к выходу во внутренний двор, который соединялся с извилистой тропинкой, ведущей в Запретный лес. Классной комнатой никогда не пользовались регулярно. Вместо этого, насколько Гарри знал, она служила кладовой для дополнительных котлов и горшков, используемых домовыми эльфами на каждом празднике. В комнате слегка пахло плесенью, промышленной полиролью для железа и сосновой золой, которой были покрыты половицы. Когда Гарри вошел в класс вместе с Роном, доски пола просуществовали всего несколько шагов, прежде чем перешли в мягкую почву. Дюжина разновидностей мха цвела в тусклом освещении искусственной поляны, окаймленной дубами, вязами и редкими большими валунами. Косые лучи света пробивались сквозь высокий лиственный полог, придавая комнате мистическую атмосферу. Ученики уже сидели на земле, прислонившись спинами к стволам деревьев или своим сумкам. Посреди комнаты стоял Фиренце. — Гарри Поттер, — мягко произнес он, как только Гарри вошел в комнату. Он кивнул в знак приветствия, но Гарри не знал, как ответить. — Было предсказано, что мы встретимся снова. — Рад вас видеть, — сказал Гарри со странной чувственной улыбкой. В комнате пахло цветами, отчего он чихнул. — Профессор Дамблдор любезно обустроил для нас этот класс, — сказал Фиренце, когда все уселись. — Это имитация моего естественного дома. Я бы предпочел учить вас в Запретном лесу… Но это невозможно. Фиренце сделал шаг вперед, его заднее левое копыто с громким щелчком ударилось о небольшой камень. Несколько студентов с благоговением смотрели на лошадиное тело. Взгляд Фиренце скользнул к двери, терпеливо ожидая, пока его хвост со свистом обмахивал задние копыта. Дверь открылась и закрылась одним движением без колебаний. Том Риддл шагнул вперед, оживленно оглядывая на заколдованную комнату. Фиренце подсознательно взмахнул хвостом еще дважды. — Наконец-то мы встретились, — произнес кентавр ровным низким голосом. Он сделал два шага вперед, подняв руки в непонятной никому позе. — Томас Риддл. Том нахмурился и скрестил руки на груди. — Дамблдор объявил, что вас зовут Фиренце. — Это так, — согласился кентавр. — Тебе не место в моем присутствии, дитя. Твоя ситуация мне известна, но не сомневайся в моем великодушии. Том проигнорировал его и прошел дальше в класс. Несколько других студентов бросали на него любопытные взгляды, которые он тоже игнорировал. — Начнём, — сказал Фиренце. Он поднял обе руки высоко к лиственному навесу над ними и потребовал, чтобы свет померк. Высоко над ними появились звезды, составляя созвездия, как на картах, которые Гарри рисовал на уроках астрономии. — Ложитесь на пол и наблюдайте за небом. Здесь написано для тех, кто должен видеть вечность, — сказал Фиренце. — Я знаю, что вы изучали названия планет и их спутников на астрономии. Вы нанесли на карту их путь по небу. Кентавры разгадывали тайны этих движений на протяжении веков, и мы видели тайны, которые были дарованы нам. Фиренце кивнул каждому из студентов, которые, казалось, были несколько напуганы его присутствием. Даже Парвати, которая обожала Трелони, молчала со своего места. — Мы можем смотреть в небеса и видеть отражения тех, кто перед нами, — объяснил Фиренце, прослеживая одной рукой группу мерцающих огней. — Схождение путей диктует баланс жизни и энергии, и того, чего быть не должно. — Вы можете привести нам пример? — спросил Парварти громким шепотом. Нервная и взволнованная новой формой зрения. Фиренце медленно опустил руку, слегка взмахнув хвостом. — Сближение луны на ее пути предопределяет многое, — сказал Фиренце. — Ее равновесие и тяга могут изменить баланс будущего в зависимости от ее ориентации. То, что люди называют лунным затмением, открывает множество возможных вариантов будущего. Сила, страдание, боль. Они существуют вне баланса, поскольку она снова пытается вернуться в исходное положение. — Лунное затмение? — хмуро пробормотал Рон. — Просто чертова луна? И это все? — Не воспринимайте это так просто, — предупредил Фиренце. — В мире природы не бывает совпадений. Те, кто родился под убывающей красной луной, навсегда прокляты несоответствовать миру природы. — Значит, лунное затмение в полнолуние, а потом до следующего новолуния — это к неудаче? — Парварти изо всех сил пыталась вспомнить. — Как это — невезение? — Они неуравновешенны, сдвинуты на шаг вперёд, — сказал Фиренце. — Многие случаи происходили на протяжении всего времени. Темный Лорд, который разрушает все наши связи, родился в четвёртой фазе в свете убывающей красной луны. Рон напрягся так сильно, что просто чудо, что он не потянул ни одной мышцы. Гарри же, напротив, совсем перестал дышать. Фиренце повернулся всем телом, глаза его жутко светились, как у кошки, и сказал: — А ты, Гарри Поттер, родился в третьей фазе в свете убывающей красной луны.

***

СОВы описывали все страшнее и страшнее. Все пятые курсы в той или иной степени страдали от стресса, но только когда Ханна Эббот упала в обморок от истощения, мадам Помфри начала следить за учениками. Успокаивающие зелья осторожно передавались по кругу, сглаживая истерические срывы и помогая худшим из охваченных тревогой студентов. Том, конечно, кипел от нескрываемой ярости, когда мадам Помфри наотрез отказала ему в помощи с зельем. — Не хочу даже слышать ничего об этом, — строго сказала она. — Если я узнаю, что вы крадёте у других студентов, разговор станет намного серьезнее, молодой человек. Гарри подумал, что, если бы не занятия в ОД, он был бы очень несчастен. Временами он чувствовал, что цель всей его жизни — практиковать заклинания и тренироваться в этой комнате. Его распирало от гордости, когда он оглядывал своих коллег-членов ОД и видел, как далеко они продвинулись. Действительно, Гарри иногда задавался вопросом, как отреагирует Амбридж, когда все ученики получат такие высокие оценки… Фред и Джордж поделились своими опасениями с Гарри во время их нового урока — Гарри хотел, чтобы они изучили заклинание Патронуса. — Мы беспокоимся о нем, — вздрогнув, сказал Фред. — У него не все так хорошо, приятель. — Он выглядел ужасно, почти не спал и огрызался на всех. — Мерлин знает, что мы бы провалились, если бы у нас не было всего этого. — Но у него ничего нет. Он собирается убить мисс Норрис, Гарри! Все это было справедливо и заставило Гарри сделать то, против чего Гермиона была очень решительно настроена. — А ты не хочешь попробовать? — неловко спросил Гарри Тома. По всей комнате студенты пытались вызвать Патронуса. У некоторых получалось лучше других, и такая магия приходила к ним легко. Чжоу Чанг вызвала своего Патронуса со второй попытки, восхищенно смеясь над большим лебедем, парящим по всей комнате. — Не особенно, — ровным голосом ответил Том. Его челюсть сжалась, когда другой ученик вызвал Патронуса. — Гарри! — сердито крикнула Лаванда, с ее палочки сорвалась лишь короткая серебристая дымка. — Я не могу этого сделать! У Невилла тоже были проблемы. Его лицо сморщилось от сосредоточенности, но лишь тонкие струйки вырвались из его палочки. — Вы должны думать о чем то счастливом, — напомнил им Гарри. — Я стараюсь, — сказал несчастный Невилл. Мальчик был так взвинчен, что его лоб покрылся испариной. — Гарри! Кажется, у меня получилось! — крикнул Симус с другого конца комнаты. Дин, который неуклюже избегал Тома, привел его лично в Комнату на его первый урок. — Я… Ой, исчез! Патронус Гермионы, сияющая серебристая выдра, с ободряющим писком играла на полу. Гермиона гордо улыбнулась. — Они довольно милые, не так ли? Потолок комнаты превратился в зоопарк из зверей ртутного цвета. Каждый из них милый и добрый; они игрались и дрались друг с другом, а их хозяева смеялись от гордости. — Ты уверен, что не хочешь попробовать? — спросил Гарри Тома. Мальчик ни разу не попытался произнести заклинание, хотя наблюдал за всеми очень внимательно. — Я не смогу использовать эту магию, — сказал Том. — Она необычайно светлая. У меня нет таких возможностей. — Э-э, светлая магия…это просто? Том посмотрел на Гарри с уколом разочарования. — Это принципиально другое. Магия света опирается на эмоциональные импульсы, воздействуя на внешнюю среду и укрепляя намерение. Гарри с трудом понимал его мысли. Его олень-патронус с любопытством подскочил, ткнувшись мягким носом ему в руку. — Я не понимаю. Том выдохнул через нос. — Светлая магия берет твои эмоции и дает им намерение. Темная магия берет твои намерения и дает тебе эмоции. Это достаточно просто, Поттер? И это все, что было светлой и темной магией? Он слышал ужасные вещи о темной магии, о том, как она со временем завладевает тобой и заставляет причинять боль другим людям. — Что ты имеешь в виду под намерением и эмоциями? Том двинулся, поднимаясь с того места, где сидел на груде подушек. — Это заклинание Патронуса. Оно берет твою эмоцию радости и счастья и использует ее как топливо. Оно формирует твои эмоции в форму, в намерение. Патронус имеет разные формы у разных людей, потому что эмоции уникальны для каждого человека. — Окей, я понял, — сказал Гарри. — Вот почему Оборотное зелье не меняет твоего Патронуса. Том смотрел на него долю секунды, довольный знанием Гарри. — Да. Темная магия берет твое визуализированное намерение и использует твое желание для создания ощутимого эффекта. Трансфигурация считалась темной, пока не перешла в свою собственную область магии. Он этого не знал.  — Ты не можешь…использовать свое счастье? — Патронус использует твои самые счастливые воспоминания, — сказал Том. — У меня их нет. Позади них громко рассмеялась Лаванда, собрав наконец достаточно сил, чтобы вызвать красивую птицу. Серебристый терьер залаял и побежал по комнате. Выдра Гермионы пискнула и скользнула на спину ирландского сеттера. Гарри вспомнил, как сильно он сначала боролся с Патронусом. Никаких воспоминаний о радости или детском восторге. Ни любимых дней рождения, ни воспоминаний. Ни теплых объятий, ни шепота слов «Я люблю тебя». — Я тоже не мог вспомнить, — мрачно признался Гарри. — Я сам придумал одно, и это меня устраивает. — Молодец, — сказал Том немного резко. Он, похоже, смирился с тем, что ему придется откинуться на груду подушек и наблюдать дальше. Гарри осенила идея, поистине ужасная идея. Он протянул руку и схватил Тома за плечо. — Подожди, воспользуйся моим. Том вздрогнул от прикосновения, резко обернувшись. — Что ты … — То, что ты сделал тогда с Ритой, сделай еще раз. Я подумаю о своём воспоминании, а потом ты сможешь попробовать. У Тома слегка отвисла челюсть. Он закрыл ее, щелкнув ртом. Глаза отчаянно обшаривали Гарри, но тому лишь хотелось, чтобы Том увидел, насколько искренним был его порыв. Гарри не мог представить себе жизнь без счастья. — …Хорошо, — осторожно сказал Том. Он медленно вытащил палочку, изящно держа ее в пальцах. Одной рукой он держал Гарри за правое плечо и удерживал его на месте. Том не сводил глаз с Гарри, а затем резким рывком направился внутрь его черепа. Том резко вдохнул, его зрачки слегка сузились от сосредоточенности. Рывок превратился в слабый пульсирующий ожог, бальзам на предыдущую острую боль. Рука Тома слегка расслабилась в безмолвном извинении. Это было…странно — когда Том был в его голове. Глаза Тома слегка остекленели, что говорило о том, что зрение стало для него второстепенным. — Хорошо, — медленно произнес Том, его голос звучал неразборчиво. Он медленно моргнул, словно оглушенный. Давление за глазами Гарри пульсировало в сердечном ритме. Гарри подумал о самом счастливом моменте, какой только мог придумать, и увидел, как лицо Тома побледнело от завороженного изумления. Том смотрел на Гарри с благоговейным трепетом, ослепленный эмоциями, которых он никогда не знал, но чувствовал себя побежденным их искренностью. Его пальцы дрожали, резко впиваясь в плечо Гарри. — Заклинание, — мягко успокоил его Гарри. Том судорожно кивнул, пошатываясь. Том прошипел заклинание с безупречным произношением и четкой артикуляцией палочки; большое красивое животное проявилось с оглушительным воплем. Гарри нашел птицу знакомой, как иногда бывает во сне. Массивное существо с толстыми изогнутыми крыльями, лысой головой и жестокими большими когтями. Том взглянул на птицу и издал сдавленный смешок. Маленькая птичка Лаванды испуганно взвизгнула и отлетела в сторону. Патронус Тома расправил крылья так широко, что заслонил свет и отбросил на них могучую тень. — Черт возьми! — удивленно воскликнул кто-то. Патронус Тома открыл пасть и пронзительно закричал. Он изогнулся дугой вниз, отчаянно хлопая крыльями, прежде чем неуклюже обернуть когти размером с кулак вокруг рогов Патронуса Гарри. — Посмотри только, — сказал Том в пьяном оцепенении. Птица откинула назад свою короткую оперенную голову, выгибая ее, как дракон. Она уродливо и громко вскрикнула, демонически зашипев. Том издал гортанный смешок, оборвавшийся, когда он попытался погладить птицу, а та попыталась укусить его. — Гарри! — сказала Гермиона, пробираясь сквозь толпу. Она еще раз взглянула на птицу и пробормотала. — Стервятник. Птица повернула голову и яростно зашипела. Она сделала шаг назад, помня о его массивных крыльях.  — Я думала, у тебя будет какая-нибудь змея, — призналась она немного растерянно и застенчиво. — Змеи поддерживают, — задумчиво произнес Том, одурманенный счастьем. — Стервятники выживают. — Это Грифон-стервятник, — сказал Гарри, удивляясь больше всего самому себе. — Они…они были в Лондоне. Гермиона покачала головой.  — Нет, Гарри. Белоголовые стервятники живут в Южной Европе, в Альпах. — Но… — Гарри замолчал. Он не мог вспомнить, откуда ему это известно, но он думал, что эти птицы в Лондоне. Дверь в Выручай — Комнату качнулась под внезапным неожиданным ударом мощного заклинания. Болтовня в комнате стихла, умолкая под быстрым взрывом второго заклинания. — Гарри? — робко спросила Гермиона. — Мы ждали кого-нибудь еще? Дверь снова качнулась, застонав по швам. Улыбка Тома растаяла, когда он ушёл из его головы — это было похоже на то, как заклинание словно отслоилось от кожи Гарри. Том сделал шаг в сторону, осторожно держа палочку, когда стервятник с беззвучным криком растворился серебряной пылью. ОД расступился перед Томом, который спокойно и небрежно направился к трещащей двери. Она снова сильно задрожала, по дереву расползлись тонкие трещины. — Это Амбридж? — обеспокоенно спросил кто-то. Дверь зловеще затрещала. — Все, — решительно сказал Том, полностью изменив свой прежний облик. — Не двигайтесь и не говорите. Гермиона поспешно начала колдовать общирное заглушающее заклинание. Студенты бросились попасть под ее чары. Том провел палочкой по замысловатому узору, выгибая и сгибая локоть и запястье в нескольких точках. Он нарисовал его дважды, сглаживая форму и движение, пока не смог повторить его в одном связном движении. Он закрыл глаза, повернулся лицом к двери и прошипел: — Spectoillex pavor. Его палочка создала в воздухе темные черные трещины, как будто он разбил циферблат часов, который висел между ними и дверным проемом. Они расползались, соединяясь взад и вперед в хаотическом беспорядке, как паутина или морозные узоры. Том опустился на колено, тяжело дыша и крепко сжимая в руке волшебную палочку. Все его тело слегка дрожало, это выглядело чем-то средним между болью и изнеможением. Гермиона что-то сказала — невозможно было расслышать под широким заглушающим заклинанием. Дверь отворилась внутрь и с ужасающим звуком упала на пол. Том не издал ни звука. Паутина трещала, перекинутая, как сеть, с одной стороны комнаты от потолка и до пола. Не было никакого способа обойти ее — Том создал сеть, чтобы сдержать Амбридж? Амбридж стояла там, явно обрадованная своим грандиозным появлением. Ее глаза скользнули вперед, глядя прямо на них с другой стороны сетки. Она нахмурилась, а потом покраснела от ярости. — Филч! — закричала она от ярости. — Их здесь нет! Студенты ОД суетились, молча переминаясь с ноги на ногу и растерянно глядя друг на друга. Том медленно поднялся с колен, довольный своей работой. На расстоянии вытянутой руки, разделенные паутиной. Амбридж в ярости развернулась на каблуках и вылетела из комнаты, источая отвращение. Все дружно вздохнули с облегчением. Дверь медленно поднялась и починилась сама собой. Дверной проем восстановился, и Гермиона сняла заглушающее заклинание. — Ты сделал это! — радостно завопил Фред, торопливо бросаясь к Тому. Джордж закричал так громко, что эхом отозвался пронзительный крик его Патронуса — сороки. Дин присоединился к ним, разразившись аплодисментами. Гарри не знал, кто это начал, но в толпе студентов нарастал ровный рев. Не шути с Риддлом! Том выглядел в равной степени измученным и застенчивым от такого внимания. Довольный своей популярностью, но в то же время ошеломленный ею. — Гарри, — сказала Гермиона, цепляясь за его руку. Она говорила приглушенным серьезным голосом, который означал только неприятности. — Это было … это было проклятие иллюзии. Во время Первой войны оно не позволяло аврорам находить Пожирателей Смерти. Оно было темным, Гарри! Гарри видел, как Ханна Эббот, покраснев, упала в обморок под пристальным взглядом Тома. — Это помешало Амбридж найти нас, — защищался Гарри. — Возможно, это было плохо, но ты не можешь отрицать, что это помогло нам. Гермиона вздрогнула. — Может, и так, но он использовал для этого темную магию, Гарри. Гарри наблюдал, как студенты ОД — люди, которых он привёл сюда, чтобы научить, как выжить, — объявляют Тома чемпионом. Том защитил их всех, держа подальше от посторонних глаз и от неприятностей. Гарри увидел, как Том застенчиво улыбнулся, и сказал:  — А что, если темная магия не так уж плоха?

***

У них не было другой встречи ОД, и, не зная секрета, как открыть Выручай Комнату, Том с лихорадочной решимостью разыскал Гарри. Сезон простуд пронесся по замку, покоряя армии хаффлпаффцев заразительным насморком. Луна пала жертвой болезни. В последний раз Рон видел, как девушка ковыляла с двумя маленькими горшочками горящих благовоний на каждом бедре. Гермиона попала в бедственное положение, собирая коллекцию салфеток, чтобы добавить их к стопке, возвышающейся почти так же высоко, как ее обзорная книжная башня для СОВ. Том, которому было отказано в каких-либо зельях от стресса, вцепился в Гарри, как липучка, требуя доступа в комнату еще раз. — Или я пойду в Тайную комнату, — пригрозил Том с блестящими глазами и темными мешками под ними. — Просто покажи. Гарри так и делал, часто принося с собой несколько эссе, которые ему нужно было разобрать, в то время как Том выплескивал свое разочарование посредством магических заклинаний и потрошения тренировочного манекена. Том тренировался так, словно от этого зависела его жизнь. Он не позволял себе ни минуты паузы — ни минуты колебания между движениями. Он установил мишень, прошелся по комнате и тщательно прицелился, прежде чем бросить заклинание. Он медленно шел через комнату, изучал точность и повреждения, прежде чем медленно восстановить ее и повторить процесс. Это было похоже на мельтешение туда-сюда, хоть и более разрушительное. Гарри беспомощно посмотрел на свое эссе по чарам. Он не был уверен, что смог бы перечислить двенадцать применений для чар, меняющих цвет с желтого на красный, помимо…изменения цвета. Том издал бессловесный звук разочарования, восстанавливая еще одну царапину, которая выглядела точно так же, как и дюжина предыдущих. Том пересек комнату, провел рукой по волосам и поднял волшебную палочку. — Ictum! — прошипел Том, изогнув палочку дугой, как десятки раз до этого. Заклинание полетело в воздух, царапина тонкой полосой легла на цель, и Том издал гневный звук. Гарри прищурился — ему показалось, что все в порядке. — Почему ты так злишься? — спросил Гарри, смирившись с тем, что его эссе все равно провалится. — По-моему, все в порядке. Том заметно сжал челюсти. — Я отклоняюсь вправо. Гарри снова посмотрел на мишень. — Я думал ты и стараешься попадать правее. Это, по-видимому, было не так. Том поднял палочку и попробовал еще раз. Оно попало точно с правой стороны. — Какое заклинание ты используешь? — спросил Гарри, медленно поднимаясь. Колени громко хрустнули, когда он потянулся. — Режущее, — сказал Том. Он послал его еще раз, затем еще дважды в быстром темпе. Скорость, с которой он мог метать заклинания, впечатляла. Гарри даже не слышал, как он применил заклинание во второй раз. — Это заклинание — Ictum. Гарри посмотрел на мишень и встал рядом с Томом. Он поднял палочку и небрежно повторил движения, которые только что видел. — Ictum! Его заклятие едва попало в цель. Вся его рука приятно пульсировала теплым теплом, как будто он погружал ее в воду для ванны. Том нахмурился, не впечатленный прицелом Гарри. — Послушай, я пытался, — возразил Гарри, пожимая плечами. — Я всегда использую обезоруживающее заклинание. — Экспеллиармус? — спросил Том ровным тоном. Гарри кивнул и продемонстрировал. По крайней мере, его прицельность этого заклинания была точной Том с легким любопытством наклонил голову. Он еще раз попробовал свое жалящее заклятие, оно попало в правую часть мишени. — Может, попробуем прицелиться в сторону маникена? — предложил Гарри, указывая в дальний угол. Глаза Тома сместились в сторону, мелькая в крошечных судорогах. Он поднял волшебную палочку, прицелился, прежде чем заколебался. Его глаза дернулись, и он прошипел: — Ictum! Заклинание переместилось, приземлившись справа от цели. Том выглядел смущенным. — То заклинание, которое ты сотворил на днях, — неожиданно произнес Гарри. Том выглядел усталым и измученным всей своей магической тренеровкой, и казалось, сейчас самое время спросить. — Чтобы не впустить Амбридж. — Да, — медленно произнес Том. — Иллюзия. — Гермиона сказала, что было темным. Том медленно кивнул.  — А, — сказал он. Гарри нервничал, чтобы расспрашивать дальше, но любопытство зудело в нем, как укус насекомого. — Так оно было таковым? Как ты этому научился? Том покрутил в пальцах волшебную палочку. — Ты сказал журналистике, что этим обезоруживающим заклинанием парировал смертельное проклятие. Ты выучил это заклинание на…четвертом курсе? — Я узнал его на втором курсе, — пояснил Гарри. — Оно мое любимое. — Задачи и результаты могут быть достигнуты разными способами. Ни одно заклинание не служит только одной цели, — объяснил Том. — Я обнаружил, что темные заклинания служат самым… разнообразными целям при их использовании из-за изменения их намерений. — У тебя больше контроля над исходом, — согласился Гарри. Если заклинания темной магии накладывались на основе намерения, то изменение намерения привело бы к другому результату с тем же заклинанием. — Заклинание для обнаружения трупов… — задумчиво произнес Том. — С виду такое ужасное… Было ощущение чего-то знакомого, мрачное чувство необходимости. — Для чего ты его использовал? — спросил Гарри. Том хмыкнул. — Мне нужны были новые брюки. Заклинание для обнаружения трупов, используемое для выживания, чтобы найти новую одежду. Гарри видел это, представлял себе так живо. Том Риддл, обыскивающий мертвые тела только для того, чтобы ограбить их и выжить. Запах разложения, вздутых животов и телесных жидкостей. — А как насчет заклинания иллюзии? — Проклятие, — признал Том. — Создано, чтобы отражать худший из воображаемых страхов противников. Его можно было использовать для душевных пыток или для того, чтобы показать женщине ее наименее желаемое желание. — Пустая комната, — понял Гарри. — Ты использовал проклятие, чтобы она увидела то, чего не хотела. Том направил палочку и снова произнес жалящее заклинание. Удар пришелся по правому боку — набивка проросла, как молодое деревце. Гарри сгорал от любопытства. — Какие заклинания ты выучил тогда? Во время войны? Том выглядел слегка удивленным. — Такое никто не спрашивает. — Ну, теперь я спрашиваю. — Я полагаю, что да, — сказал Том. — Похожие на эти. У нас были объединенные Темные искусства и Защита из-за общей природы их магии. Гербология совместно с токсикологией. Квиддич не был так почитаем, как сейчас. Нам предлагали каталоги книг и свитков, находящихся за пределами школы, чтобы мы могли узнать о чем-то еще. — Гермионе бы это понравилось, — улыбнулся Гарри. — Наша учебная программа была сосредоточена на сражениях, — мягко объяснил Том. — Силы Гриндевальда представляли для нас угрозу. В мой год было много смертей от нападений. — Хогвартс научил тебя драться? — В Хогвартсе нас учили защищаться, — холодно сказал Том. — Нас учили магии, которая, я полагаю, будет считаться темной по сегодняшним стандартам. Ваша система образования находится под сильным влиянием Министерства магии. — Они боятся Дамблдора. Том наклонил голову и уставился на маникен в другом конце комнаты. Он поднял палочку и направил ее на него. Он произнес базовое заклинание для преображения неодушевленных предметов и повернул запястье, словно открывая дверную ручку. Манекен вздрогнул и медленно преобразился. Он отодрал свои кольца назад и старательно вывернулся наизнанку. Том опустил палочку, как только маникен был вывернут таким образом, которое мучительно убило бы человека, и сказал: — Профессор Дамблдор научил нас этому заклинанию на моем пятом курсе. Гарри не мог представить себе подобной магии — даже видеть, как она совершается у него на глазах. Она выглядела продвинутой, уровня ТРИТОН. Неужели тогдашняя учебная программа действительно была настолько продвинутой? — Ты был хорош? — Гарри спросил с безумным желанием узнать. — На своих занятиях тогда? Том не смотрел на Гарри; вместо этого он с любопытством повернул палочку, двигая и дергая начинку словно невидимыми пальцами. Как Художник лепит из глины свое видение, о котором знает только он. — Был, — ностальгически признался Том. — Я работал над этим. Я не был одаренным, несмотря на то, что мадам Димитриу и Дамблдор говорят о моем…необычном рождении. Это потребовало времени и усилий, мое честолюбие поглощает мысль о таланте. — Что изменилось? — Гордыня, — сказал Том. Он бесцельно улыбнулся, и выражение его лица стало далеким, почти ласковым. — Я подлетел слишком близко к солнцу. Я расспросил профессора Дамблдора подробнее — его образование подавляло компетентность всех остальных преподавателей в сравнении. Даже директор Диппет тогда мало что мог сделать. Том взмахнул волшебной палочкой, набивка на мгновение превратилась в набивку, сделанную из белых волокон и нитей, а затем втянулась обратно в свое первоначальное состояние. Том признался: — Я попросил у него знаний, и он сказал мне нет. — А теперь, — усмехнулся Том. — Одна женщина учит вас читать пропаганду. Вам дают зелья от стресса и нянчат при каждой травме. И ты винишь меня за мое презрение к тому, во что превратился мир? Гарри возненавидел свое согласие. — Дамблдор сказал что… Моя величайшая сила против Волдеморта это любовь. — Тогда, возможно, существует светлая магия, которая строится на любви и подпитывается твоими узами, — сухо предположил Том. — Хотя я никогда о таком не слышал. — Ты знаешь темную магию, Гарри Поттер? — неожиданно спросил Том. Гарри почувствовал, как вспотели его ладони. — Нет, я не думаю, что это для меня. — Это не для всех, — согласился Том без всякого нажима. — В любой магии есть недостатки. Ее испорченность. Спортсмен будет бегать до тех пор, пока у него не откажут ноги. Модель будет морить себя голодом, пока не упадет в обморок. Человек, который использует светлую магию, будет использовать свои чувства до тех пор, пока не почувствует так много, что не сможет продолжать. Гарри не нравилось, что этот мир имеет такой смысл. Дадли был сильным и звездой своей команды по регби, но Гарри всегда был быстрее. Изменение их ролей приведет к краху независимо от того, каким уровнем физической подготовки они обладают. Почему с магией не может быть то же самое? — Что происходит от чрезмерного использования? Том покрутил палочку между пальцами. Кости пальцев зловеще хрустнули, бледные и шишковатые на суставах. — То же самое, что и с любой магией. Так же, как и любой вид магии. Она выжимает тебя, тянет, пока ты не сдашься. Светлая магия притягивает твои эмоции, поэтому человек, который слишком много чувствует и использует свою боль и страдания, чтобы усилить свою магию… Это все равно что каждый день играть в квиддич. Снова и снова, пока возбуждение и эндорфины не вызвали у Гарри тошноту. — Ты выгораешь. — Проклятие эмпатии, — Том с отвращением покачал головой. — Ты так много чувствуешь, что забываешь, почему тебе это должно быть небезразлично. — А темная магия? Услышав это, Том замолчал-то ли от стыда, то ли от раздумий. — Особые заклинания темной магии создают…интенсивные уровни ощущений. Как зависимость, подумал Гарри. Непрошеное ощущение жажды из призрачных снов беспокоило его. Непрекращающийся зуд, жжение и потребность в зелье… — Тебя это не волнует? Использовать темную магию, когда ты… В любое другое время Том огрызнулся бы или зарычал на него. Разговор между ними был странно интимным, более откровенным, чем любой предыдущий. Какие бы стены ни были построены раньше, они рассыпались вместе с созерцанием Тома в этой Комнате. — Я был бы обеспокоен, если бы это имело значение, — наконец признался Том. — Эмоции не влияют на мое будущее. — Звучит зловеще, — пошутил Гарри. В наступившей тишине он понял, что Том не шутил. — Ты же не серьёзно, — Гарри быстро заморгал. — Эмоции есть…а как насчет Патронуса? Ты не мог вызвать Патронуса раньше … — Я и сейчас не могу, — сказал Том. — Я использовал твои. Я полагаю, что ты можешь использовать и меня, в конце концов, ты заставил меня проколоть мою руку. Гарри замер. — Это был несчастный случай. — Ты хотел, чтобы я это сделал, — сказал Том. — Это была темная магия, даже если ты этого не знал. О, Мерлин! — Не смотри так обиженно, Мальчик-Герой, — сказал Том со вздохом. — Это неподобающе. Ты не можешь сражаться во всех своих битвах, используя Патронус и обезоруживающее заклинание. Выучи несколько проклятий, например восстановление после ампутации на поле боя… Том повернулся на каблуках, высоко подняв волшебную палочку. Он уставился на перевернутую мишень острым сосредоточенным взглядом. Он резко опустил палочку, выплюнув рыча: — Flagignum! С кончика его волшебной палочки сорвалась ярко-фиолетовая вспышка огня в форме хлыста, воспламенив перевернутую мишень и расплавив ее пузырящейся смесью огня и кислоты. Она потрескивала и горела, с хрустом растворяясь в полу, где сгорало, словно в адском пламени. Том повернул шею, спокойно глядя на Гарри с несколько озадаченным выражением. — На твоем месте, Мальчик-Герой, Я бы научился настоящей магии, иначе ты не выживешь, когда взорвутся бомбы.

***

После той ночи все, казалось, изменилось в глазах Гарри. Прозрение, которое он никогда не хотел знать. Он был так наивен всю свою жизнь, так слепо повиновался тому, чему учили его учителя. Проклятия и заклинания были переклассифицированы десятилетия назад в их собственный дом магии. Раньше они были известны как темные чары. Конечно, темная магия существовала, половина ингредиентов и эффектов от зелий были технически темными. Любовное зелье было величайшим темным зельем в мире. — Ты в порядке, приятель? — спросил его Рон, обеспокоенный неустойчивым состоянием Гарри. — Я в порядке, — ответил Гарри, чувствуя себя немного запыхавшимся и потерянным. — Просто…учусь. — Фигня, — посочувствовал Рон. Том сказал, что Гарри, вероятно, мог бы использовать его. Как это будет работать? Как бы Гарри… должен исследовать адские пейзажи разума Тома? Было так много областей исследования, частей, которые сливались воедино. Некоторые вещи Гарри не был уверен, что пережил сам, или они были иллюзиями, рожденными от отчаяния. Снейп тоже не смог встретиться взглядом с Гарри, вероятно, травмированный странной атакой садизма Тома. Сможет ли Волдеморт использовать его тоже? Проникнуть в его бодрствующее сознание? Том сказал, что может отбиться от монстра — и он доказал это однажды, когда Гарри спал. Волдеморт больше не пытался вторгнуться. Как он мог…войти в воспоминания Тома? Много ли магии знает Том? Сколько заклинаний? Что он скажет о его СОВ и о том, что изменилось с течением времени? — А где Гермиона? — спросил Гарри. Рон хмыкнул, оторвавшись от газеты и прищурившись. — Наверное, в библиотеке, — сказал Рон. — Она беспокоится о своей трансфигурации. Она не может заставить свою собачку лаять правильно. Трансфигурация была темной магией. — Верно, — сказал Гарри отстраненно. Его снова затошнило. Знал ли об этом Дамблдор? Дамблдор когда — то был профессором в Хогвартсе — преподавателем трансфигурации. Гарри не мог припомнить случаев, когда он видел, как этот человек активно использовал свою магию. Несмотря на все усилия, его внимание все время возвращалось к идее использовать связь между ним и Томом. Ни для чего-то жестокого или злого. Часть Гарри, выросшая в одиночестве под лестницей, кричала о возможности поговорить с кем-нибудь. Даже если только в его голове. Гарри закрыл глаза, погрузился в свои мысли и бездумно попытался найти то единственное место, которое ассоциировалось у него с Томом. Бессловесный вопрос, созданный из электричества и химических веществ. Где-то за лобной долей его мозга, Том откликнулся.