Звёздная пыль

      За окном цвели деревья и пели птицы. Ранее утро, столько дел, что пришлось встать до рассвета. Передо мной возвышалась стопка бумаг, на стене тикали часы, и чуть не каждый час был помечен встречами. Мне отчаянно ничего не хотелось. Вместо того, чтобы читать, решать, подписывать и готовиться к предстоящим переговорам, я не мог оторвать взгляд от окна. Откуда-то взялась острая ностальгия по детству. Когда-то я вот так же застывал за столом, глядя в окно, и не хотел заниматься уроками. За окном было другое, но вёсны приходили такие же, и птицы пели точно так же, звонко, весело, легко. Почти что восемь утра. Сейчас бы отец торопил на учёбу. Будучи интеллигентным человеком, он никогда не входил в мою комнату без стука. У меня было хорошее детство. Но почему я был таким глупым?       Вдруг раздался стук в дверь. Я вздрогнул и улыбнулся. Как вовремя получилось. Дверь приоткрылась, показался Леви, как обычно бледный, мрачный и задумчивый.       — Можно войти? — бросил он дежурную фразу, уже закрывая за собой дверь.       — Садись. Чаю? Завтракал?       — Я заварю, — как всегда.       — Сегодня хороший день, — сказал я, наблюдая за ним.       — Обычный.       Леви достал из тумбочки примус, взял чайник и вышел за водой. Пока его не было я уткнулся в бумаги, быстро пробегал глазами, выписывал решения и ставил подписи. Но как только он вернулся, снова вцепился в него взглядом. Он зажёг примус, поставил чайник, достал из тумбочки коробку с разными мешочками и принялся придирчиво перебирать их пальцами. Мне всё равно, что пить, я обыкновенно занят работой и не обращаю внимания, что там в чашке. Но для него это целый обряд, в коробке с десяток сортов чая, разные травы и пряности. Когда-нибудь научусь угадывать его настроения по вкусу выбранной смеси.       — Что ты уставился? — проворчал Леви. — Работай.       Он был прав, и я попытался вернуть внимание документам, но тексты сливались в бессмысленное кружево почерков, я читал только глазами, а мысли мои были о другом. Мне всегда нравилось наблюдать за Леви, хоть мы не так уж давно знакомы, но рядом со мной он будто на своём месте, будто нашлось то, чего мне всегда не хватало. У него такие спокойные точные движения, никакой суеты, лишних слов и действий. Тихий голос, когда он даёт мне чёткие ясные ответы, и они здорово прочищают сознание, замутнённое бесконечной мешаниной мыслей. Когда он спокоен — похож на мраморную скульптуру, такой бледный, светлый и грустный, томный от постоянного недостатка сна. Но при этом достаточно резкий и совершенно бесстрашный. Меня всегда поражает сила, скрытая в этом маленьком хрупком теле. У него аристократически тонкие кости, изящные запястья, линии ключиц, скул и челюсти.       Встречаю тёмный взгляд серых с грозовой синевой глаз. Через пару секунд их скрывает поднявшийся из чайника густой белый пар. Пахнет кипятком, а потом травами. Такого человека я хотел бы видеть рядом всегда. Тут мне вспомнилась Мари. Она была совсем другой, но думал я тогда точно так же. Может быть, это к лучшему, что всё получилось таким образом. Смог бы я любить её до сих пор так сильно, чтобы не смотреть сейчас так пристально на Леви? Я не знаю. И не знаю, как он ко мне относится. С того разговора о пыли прошло почти два месяца. Кажется, мне удалось убедить его в своём более чем хорошем отношении. Во всяком случае он перестал избегать меня и моих взглядов, и мы много времени проводили вместе. В остальном ничего не изменилось. Говорил он со мной как всегда и как со всеми — прямолинейно, на грани грубости. А лицо его сохраняло скульптурное безразличие.       Чай был зелёный, с явным цитрусовым запахом и целым букетом других ароматов. Вкус больше отдавал в мяту, терпкий, крепкий и бодрящий. Значит снова почти не спал, но настроение не плохое, при плохом обычно бывает чёрный чай или какая-нибудь травянистая горечь. А может быть, у него болит голова, тогда бывают цитрусы, но ещё должно быть какое-то пахучее масло, названия не помню. Оно отдалённо напоминает мне духи Мари. А Леви сидел за столом напротив и как бы между прочим читал лежащий передо мной документ, не смотря на то, что повёрнут он был ко мне. Я размышлял над сложным выбором — заняться работой или задать дурацкий, но интересующий вопрос. Солнце бросало ослепительные блики на чернильницу, ручку пера, печать и остальные канцелярские принадлежности. Белоснежное жабо у его воротника сияло чистотой. За окном снова звонко и задорно зазвенела весенняя птичка, и я, уже было взявшись за перо, всё же задал свой смешной вопрос.       — Леви, подумай, если бы ты был девушкой, вышел бы за меня замуж?       Он посмотрел на меня, как на идиота, хотя выражение лица и даже глаз у него не изменилось, но я очень хорошо научился читать его эмоции. Потом он заглянул в свою чашку, будто подозревая там нечто, способное спровоцировать меня на эти слова. Но чай был очевидно в порядке.       — Что за глупости? — недовольно протянул он.       — Просто ответь, — улыбнулся я.       — Подумаю.       — Ладно…       Пришлось всё-таки заняться делом, ответственность не позволяла мне оставить срочные вопросы без решений, а важные встречи без подготовки. Леви взял книгу и читал, изредка тихо переворачивая страницы, поднимая задумчивый взгляд в окно или прикрывая усталые глаза. Список дел начинался с решения вопросов об улучшении экипировки, то есть встречи с инженерами, металлургами и поставщиками. Несколько раз перечитав и вбив себе в голову цифры и отчёты о текущей ситуации, добавив к ним собственные наблюдения, я примерно прикинул, как и о чём пойдёт речь, и взялся за следующие материалы. На самом деле все решения принадлежат Главнокомандующему Шадису, и вести переговоры тоже полагалось ему. Но в последнее время он стал совсем безразличным к делам и сваливал все обязанности на меня, как на своего заместителя.       Поначалу всё это казалось мне скучным и малополезным, я привык действовать и сражаться, а не рассуждать, одобрять и подтверждать. Помимо скуки, в этой работе было слишком много спорных, неоднозначных, а порой и откровенно несправедливых и даже преступных моментов. Особенно в том, где были замешаны деньги. Больше всего не люблю разбираться именно в финансовых вопросах. Сейчас уже привык ко всему, смирился и освоился, мне повезло иметь хорошее образование. И всё же для меня действие остаётся превыше разговоров и документов, многим это не по душе. Все хотят мира, никто не хочет ни борьбы, ни платить лишний налог солдатам, занимающимся, по общественному мнению, массовым суицидом.       Около назначенного времени мы с Леви вышли из кабинета и отправились на ловлю Главнокомандующего. Как бы он ни отбивался, а пока занимает эту должность — обязан присутствовать и участвовать в переговорах, подтвердить и подписать составленные договоры. Постучав и не услышав разрешения войти, я подождал, затем спросил, затем ещё постучал. Как образцовый офицер, я не мог войти без позволения старшего по званию. К счастью, со мной был Леви, который без колебаний распахнул дверь и вошёл первым. Главнокомандующий, спавший до этого в своём кресле, подхватился и мгновенно принял грозный вид. А может быть, мы просто привыкли видеть в нём грозного командира ещё со времён кадетской подготовки. Если посмотреть на него неосведомлённым взглядом — это был просто измученный жизнью, крайне уставший и несчастный человек. Он сражался всю жизнь, всю жизнь пытался верить в свободу, не сдаваться, а стремиться вперёд. Но бесконечные поражения и роптание народа на Разведкорпус сильно его подкосили. Однако это не повод бросать всё и сдаваться. Не смотря ни на что, человечество развивается, пусть медленно, пусть мучительно, пусть высока цена разведки и получения опыта и знаний о враге. Когда-нибудь мы достигнем таких вершин, до которых не дотянуться самым высоким гигантам. И тогда весь мир ляжет свободой к нашим ногам. Только не сдаваться!       — Эрвин… — прохрипел Шадис. — Ты правда в это веришь?       До меня дошло, что в какой-то момент я начал говорить вслух. Леви внимательно смотрел на меня каким-то нехарактерным для него ясным и чистым взглядом. Это меня воодушевило.       — Верьте и вы, командир. Нам с вами, вероятно, не суждено застать эту победу. Но ради будущих поколений, ради всех умерших и живущих для неё, мы должны делать всё, что в наших силах.       — Ради поколений… — пробормотал Шадис, прикрыв глаза и сжимая пальцами виски. — Ради чьих-то детей… Может, ты и прав. Только где взять столько сил? Как передать народу твою веру?       — Народ поймёт. Когда-нибудь поймёт. Все наши силы в вашем распоряжении, господин командующий! — я сжал кулак и прижал к сердцу, выпрямив спину. Леви так же.       Шадис посмотрел на нас всё так же устало и грустно, махнул рукой и снова опустился в кресло. Я тихо попросил Леви поскорее сделать что-нибудь, что привело бы командира в чувство, пока ещё есть время до встречи. Он, конечно, совсем не обрадовался моему напоминанию о встрече, как и крепкому горькому чаю Леви, но всё же ожил, собрался и побрёл в приёмный кабинет. Прибыли инженеры, и всё пошло как повелось: я, усердно пытающийся вникнуть в суть и понять чертежи, теорию сопромата и оценить пользу на практике; Леви, стоящий у дверей, опираясь на стену, как наблюдатель или телохранитель; Шадис, отстранённо глядящий в одну точку и время от времени произносящий «да» и «нет», когда обращались непосредственно к нему.       Когда с пользой нововведений разобрались, пришло время самой неприятной части вопроса — финансирования. Тут даже Шадис поморщился и принялся недовольно ворчать, что за такие цены не возьмёт снаряжение даже Военная Полиция. Мои вдохновенные речи не оказали особого впечатления на людей, понимающих только язык денег. Убедить поставщика помогли к моему удивлению сами инженеры, объяснив, что трудятся над проектами, чтобы приносить пользу. А какая от снаряжения будет польза, если его будут не применять, а только торговать? Военная Полиция не пользуется УПМ, зато активно перепродаёт их на детали и металлы, и всё это замыкается в кольцо, а Разведкорпус остаётся ни с чем вне всех этих бесчестных схем. Удалось договориться всего на несколько комплектов, но и это было неплохо.       А плохо было то, что далее предстояла встреча в форме обеда с представителями гильдии торговцев, которая обеспечивала нас провиантом. И Шадис, конечно, наотрез отказался туда ехать, отмахнувшись тем, что с них будет достаточно заместителя. Он вообще всё своё время проводил в штабе и казармах, стараясь появляться в городе как можно реже. В каждом взгляде каждого встречного видел укоры своей собственной совести. Прихватив документы, которые пришлось повторять на ходу, стараясь ничего не упустить и не перепутать, мы с Леви отправились в город. Ему совсем не обязательно было ходить со мной, но так у нас повелось само собой, и я был этим доволен. Он не был мне подчинённым или адъютантом, а был другом и поддержкой.       Дошли до конюшни, взяли лошадей, надо было побыстрее добраться до противоположного края города. Воздух был уже тёплым и цветочным, только изредка пролетал по улицам прохладный ветерок. Прохожие поглядывали на нас по-разному, замечая крылатые шевроны. Кто с интересом, кто с весёлым любопытством — так обычно заглядывают в глаза юные девушки, кто безразлично, а кто и впрямь укоризненно — старшее поколение, особенно пожилые женщины, потенциальные матери солдат. Ничего с опасностью нашей профессии не поделаешь, совесть командующему не друг, только уважение к каждому бойцу. Без мыслей о том, из-за чьих приказов он погиб. Не из-за командира. Из-за титанов. Никто, кроме них, не может быть виноват.       Когда я дочитал и убрал документы, Леви сказал:       — Ты же понимаешь, что скоро займёшь его место?       — Не хотелось бы возненавидеть себя и спиться, — усмехнулся я, понимая, что он на самом деле прав, только думать мне об этом не хочется, напрягает ответственность.       — Ты знаешь, я не об этом.       — Знаю.       — Ждёшь этого?       — С тревогой.       — Почему? Твои крылья наконец получат полную свободу. Ты приведёшь человечество к победе. Может быть, как ты говорил, мы не успеем дожить до финала, но однозначно подойдём ближе, чем Шадис.       — Ты преувеличиваешь моё значение.       — Делать мне больше нечего, — недовольно проворчал он. — Велика заслуга приказы отдавать. Я только сказал, что от тебя больше толку, чем от старика.       — И правда, — усмехнулся я. — Ты только учти, что когда я займу место Шадиса, тебе придётся занять моё. Мне виски, депрессия и пьяный сон, тебе — ответственность за судьбу человечества и гора бумажек.       — Да никогда. Я не стратег и не командир.       — С отрядом ты справляешься отлично.       — Отряд и легион — разные вещи. Вся эта дипломатическая волокита не для меня.       — Что ж, как знаешь.       — Но не волнуйся. Я всегда буду на твоей стороне и рядом с тобой. Ты справишься.       — Спасибо.       На этом разговор оборвался, дальше мы ехали молча. Вроде бы я научился понимать и ощущать Леви, его настроения, эмоции, интонации, но до сих пор не всегда могу стопроцентно определить сарказм, потому что он всё произносит одинаково ровно и недовольно. Будто каждым словом делает одолжение и оказывает честь. И я рад, что мне оказана эта честь — общаться с ним сколько угодно. Когда он сказал, что будет со мной всегда, тревога сама собой утихла, стало так тепло в груди, даже жарко. Неужели он мне всё простил? Я на это не рассчитывал, и мечтать не пытался. А теперь, когда он это сказал… Почему со мной? Начало наших отношений, абсолютно служебных до некоторых пор, никак не располагало к дружбе. А теперь я осознал, что он необходим мне рядом, и он сам мне это пообещал. До чего странно и как же от этого хорошо.       Прибыли мы одновременно с торговцем, остановились на заднем дворе старомодного трактира поручить конюху лошадей. И тут же, не теряя времени даром, принялись за обсуждение вопроса. Вернее, принялся торговец, сходу атаковав меня трагическими историями о своём положении. Тараторил он с такой скоростью, будто уже сидел в пасти титана, и в следующий момент будет проглочен, но обязан успеть мне всё это высказать. С такими людьми трудно договориться, они обычно слова вставить не дают и сами всё за всех решают. Мы ещё только вошли и сели за стол, а у меня в голове была уже полная каша. В трактире пахло деревом и скипидарным воском, которым натирали полы, свежим пивом, хлебом и мясом. Старомодность его была исключительно стилистической, на самом деле это одно из самых дорогих заведений города.       Судя по тому, как усердно прибедняется перед нами торговец, платить он намеревается только за себя, да ещё, может быть, своего счетовода, раз уж они вместе. Леви, заглянув в меню, чуть заметно поморщился. Я понял, что придётся потратиться. Мы с самого утра ничего не ели, а дальше только новые дела. В конце концов, это не так и страшно, хоть я и спускаю практически всё жалование на нужды Разведкорпуса, что-то оставляю на подобные случаи. Пока мы с Леви спорили между сладкими и несладкими пирогами, торговец диктовал официантке свой заказ. Когда всё было решено, он продолжил свою безостановочную речь, и его не могли остановить даже вялые попытки Леви перебить и вставить своё грубое слово. Но как только принесли заказы, я оценил осведомлённость Главнокомандующего Шадиса — именно он посоветовал назначить встречу с этим человеком в ресторане. Говорить я мог только тогда, когда торговец ел.       Мы оба с ним настроились на долгую схватку, потому что он был жадным, а я должен был обеспечить солдат хорошим питанием. Однако мои доводы и аргументы встречали такой мощный отпор, что я едва не отчаялся. Прошло, наверное, около получаса, принесённый пирог с мягкими сырами и пряной зеленью ещё не успел остыть, как в зал ворвался неожиданный вихрь. У меня за спиной, приближаясь, раздавался шум. Вертеться я не стал, это не подобающе. Но Леви, сидевший слева от меня, чуть приподнял в удивлении брови и откинулся на спинку стула, неотрывно глядя на то, что к нам двигалось. Торговец также умолк, а счетовод подслеповато заморгал, елозя на лице круглостёклые очки. Мне показалось, будто я слышу металлические звуки УПМ, которым цепляли столы и стулья.       — Эрвин! — раздался прямо за мной полный энтузиазма голос Ханджи.       Пришлось встать и обернуться, извинившись перед собеседниками. Но отойти мне не дали, Ханджи налетела и чуть не опрокинула меня на стол. На лбу у неё красовалась розовая подсохшая ссадина.       — И снова мне приходится искать тебя по всему городу, а дело не терпит отлагательств!       — Что с твоим лицом? У меня важная встреча. Ты не можешь так…       — Эрвин, там титан! Такой маленький, спокойненький, всего-то метра три. Он мне очень нужен, Эрвин, пожалуйста! Только ты понимаешь важность моих исследований. Я должна его осмотреть и провести эксперименты. Это необходимо для Разведки, да и для всего человечества, в конце концов исследование титанов есть наша обязанность! Ты же всё это знаешь, ну пожалуйста, Эрвин!       От одного потока слов в другой. Но к Ханджи я хотя бы привык и понимал её быстро. Титан, маленький, подошёл к Стене, надо исследовать. Надо, так надо, но никто, видимо, не желает рисковать без прямого приказа командира. И что у неё на лбу, как можно было так расшибиться?       — Прошу прощения, — снова произнёс я, обращаясь к торговцу. — Неотложное происшествие. Мы не могли бы прийти к компромиссу прямо сейчас и сойтись на обоюдо выгодных условиях?       — Но послушайте! Я не могу предложить вам ничего иного. Не я устанавливаю цены, а король и его министры, советники и бог знает, кто ещё. Я простой человек, обеспечивающий продовольствием всех, кто пожелает, но я не могу просто так взять из ниоткуда мешок картошки и отдать его вам задаром. Я тоже за всё плачу и не имею лишней копейки в кармане.       — Да ну? — хмыкнул Леви.       — Ваше недоверие оскорбительно!       — А куда же деваются деньги, которые народ отдаёт налогом на армию в королевскую казну?       — Ещё раз вам повторю — не я издаю указы и законы. Я всего лишь подчиняюсь установленным правилам и ценам.       — Я знаю цены столицы и слежу за ситуацией, — заверил я его.       — Молодой человек, вы ещё так неопытны! Столица ведь далеко отсюда. Как же длительная перевозка товара? А это люди, лошади, дорога…       — Разумеется, всё это я учёл. Посмотрите на эти расчёты и скажите мне, какая из цифр недостоверна. Гонцы будут тут же отправлены за уточнением информации.       Торговец, недовольно шевеля усами, взял протянутый мной лист. Ханджи тут же схватила меня за руку.       — Эрвин, брось ты эти глупости, пускай отправляются и уточняют, что хотят. Вы должны, это же долг каждого разведчика! Вы должны помочь мне его изучить! Вдруг именно сегодня суждено раскрыть секрет титанов?       — Мало ты их видела за свою службу, что тебе именно этот дался? — недовольно проворчал Леви.       — Молчи, коротышка! Ты всегда убиваешь их прямо у меня перед носом, я и слова сказать не успеваю!       — Да твои слова им до фени, не поняла до сих пор? Безмозглые они. И никаких секретов тебе не расскажут. Только и того, что убедишься лишний раз в их тупости, лёгкости и горячести. Всё.       — Заткнись. Что ты понимаешь в науке? Да и кто бы говорил о мозгах, только и делаешь, что убиваешь их направо и налево, точно так же, как они убивают людей.       — Прекратите это, — не выдержал я, едва сохраняя приличный тон. — Если всё настолько серьёзно, отправляйтесь вдвоём. Я занят.       — Я его убью, а потом она убьёт меня, — проворчал Леви.       — А потом ты убьёшь меня, за то, что я убила его, — рассмеялась Ханджи. — Эрвин, нам нужен ты, никто лучше тебя не проконтролирует ситуацию. Но если вы откажетесь, я пойду одна! И больше меня никто не удержит!       — То есть уже пытались?       — Было дело, — она осторожно пощупала присохшую ссадину на лбу. — Ну так что?       — Господин Брет, вас устраивают эти цифры?       — Меня устраивают те цифры, которые я озвучил.       — У вас совсем нет совести, Брет? — подключился Леви, буравя торговца тяжёлым взглядом. — Вы сейчас говорите с солдатами, которые, возможно, через пару часов погибнут. Отдадут свои жизни за несколько строчек информации, добытой опаснейшим образом, при прямом контакте с этими монстрами, врагами человечества. Вы их и в глаза-то не видели, а видели бы вблизи, трогали бы руками, испарялась бы с вас их мерзкая горячая кровь… Не так уж и много едят разведчики, чтоб вы знали. Те, кто борются за спасение всех и каждого, кто достоин лучших условий и всех благ за свою безграничную преданность и бесстрашие, они вынуждены хлебать пресную похлёбку с куском чёрствого хлеба, а уж чашка чаю и вовсе за собственные гроши. Вас не заботит это? Вам не стыдно смотреть нам в глаза? Ваши цены невозможны. Впрочем, плевать. Зачем поощрять аппетит титанов? Пускай жрут тощих и давятся нашими костями.       После этой речи повисла тишина. Притихли абсолютно все, кто был в зале, украдкой наблюдая за нашей компанией. Торговец хмуро смотрел в свою тарелку, затем достал из своего портфеля документы, мы быстро всё заполнили и покинули трактир, забрав с собой оставшуюся половину пирога. Точнее — это сделала проголодавшаяся Ханджи, я не собирался, потому что в ресторанах так не полагается, даже если он выглядит как трактир. Мы приближались к конюшне, и я всё ещё находился под впечатлением от слов Леви. Такие высказывания обычно по моей части, но я всё же мыслю немного иначе и в некоторых случаях моя воспитанность и правильное культурное ораторство не позволяют мне заострить речь как нож и приставить к горлу оппонента. Леви высказался изумительно метко. Мне есть чему поучиться у него, и это прекрасно.       По улицам города нельзя было пустить коней во весь опор, а лошадь Ханджи и без того была уже измотана. Нашу великую учёную всё это страшно раздражало, она торопилась, подгоняла бедное животное и нас, старающихся не мешать горожанам и поспевать за ней. В общем, дорога была трудная.       — Уймись, очкастая, — в который раз рыкнул ей Леви. — Никуда твой урод не денется.       — А вдруг это девиант? Вдруг уйдёт?       — Ханджи, — окликнул я, чтобы хоть как-то отвлечь и притормозить её. — Что случилось с твоим лицом?       — Мне не хотелось лишний раз тебя тревожить, я же знаю, сколько у тебя дел. Ну и решила сама к нему спуститься. А Моблит и Майк мне не дали.       — Они что, били тебя?       — Нет, — рассмеялась она. — Это я их била, когда они достали меня. Я уже прыгнула вниз, они схватили трос, чтобы удержать, и я здорово приложилась лбом о Стену, даже очки разбились, это запасные, — она указала на свои рабочие очки, держащиеся на шнурках за затылком, чтобы не спадать во время маневров.       — Не делай так больше. — Попросил я. Надеюсь, достаточно жёстко, чтобы это можно было посчитать приказом.       — А что мне делать? — возмутилась Ханджи. — Это моя работа!       — Не рискуй своей жизнью при каждом удобном случае. Сейчас ты поступила правильно, обратившись ко мне. Мы спокойно оценим ситуацию и решим, что делать. А если бы Майк и Моблит не остановили тебя? Ты могла погибнуть. Знаешь, у нас не так много учёных, готовых на риск ради изучения титанов.       — Ты одна такая дура, — вставил Леви.       — Поэтому, прошу тебя, береги свою жизнь.       — Знаю, Эрвин. Я постараюсь. Но мы бы всё уже сделали и даже захватили его, если бы остальные помогли мне! Но они отказались!       — Спокойно. Разберёмся на месте.       — Поэтому я и говорю, что нужно спешить! Но! Вперёд, ленивая скотина!       Ханджи приударила пятками лошадь, вынуждая ускорить ход, и вырвалась вперёд, маневрируя между недовольно покрикивающими вслед прохожими, повозками, телегами и редкими всадниками.       — Шальная баба, — угрюмо сказал Леви.       — Она настоящий патриот нашего дела, — улыбнулся я. — Кстати, спасибо тебе за твою речь. Я уже отчаялся убедить этого болтуна. Если бы не ты…       — Да не за что. Я сказал, что думаю, без расчёта на то, что он так просто согласится. Наоборот, думал, он взбесится, тогда я достал бы нож.       — Нет, не надо ножей. Может быть, вся наша внешне культурная и цивилизованная система, если копнуть глубже, и держится на преступности. Но поножовщина и угрозы никому не принесут добра.       — Твой мир лицемерен и мерзок. В моём я мог навести справедливость хотя бы вокруг себя.       — Мир один на всех. Ошибочно делить его на ваших и наших, хотя большинство мыслит именно так. Если бы все люди думали о мире и обществе в целом, прогресс шёл бы куда быстрее.       Леви не ответил, молча задумчиво смотрел перед собой. Надеюсь, не почувствовал себя пылью от моих заявлений, мне бы этого не хотелось. После того разговора я ещё пытался переубедить его, но он отмахивался и просил забыть. В глаза снова смотрит, и то хорошо, но знать бы ещё, о чём он думает. Как-то незаметно он стал для меня важнее и ближе всех друзей, которых я знаю намного дольше… Тут до нас донеслись вопли Ханджи с требованием поторопиться. Самый людный район остался позади. Мы погнали лошадей быстрее практически пустыми переулками, где только вяло возились с мелкой работой старики да играли дети, отбегая с дороги перед нами и цепляясь восторженными взглядами. Особенно радостно на нас поглядел мальчишка с большими сине-зелёными глазами, рядом с которым была девочка с необычными чертами лица, чем-то отдалённо напомнившая мне Леви, от чего я, собственно, и обратил на них внимание. Но рассмотреть её я толком не успел и тут же позабыл, потом впереди дома стали ниже и проще, и над нами возвысилась, закрывая половину синего белооблачного неба, тёмная каменная Стена Мария.       Добравшись наконец до верха Стены, мы поспешили к тому месту, под которым стоял титан. Он всё ещё оставался на месте, и большинство разведчиков столпились там и наблюдали за ним. Ханджи оживилась ещё более прежнего и едва не сносила всех со Стены своей энергией. Титан был мелкий и щуплый, костлявый, лохматый, с бессмысленным лицом, тыкался в Стену, подвывая от нашей недосягаемости. По сравнению с пятидесятиметровой Стеной он выглядел маленьким, но даже такой вызывал в нас затаённый ужас и тревогу. Неприятно смотреть на того, кто похож на человека, но огромен, уродлив и всей своей сутью желает тебя сожрать. Я автоматически переключился на боевой режим и велел принести УПМ нам с Леви. Ханджи, сверкая стёклами очков, беспрерывно восторженно восклицала:       — Посмотри, какой он! Какой лапочка! Какой интересный! Сейчас я быстренько из него все секреты достану…       — Я без вопросов согласился бы просто и быстро его убить, — сказал Майк, — да и то не так уж срочно. Но лезть на рожон и скакать вокруг, пока не поймает, по-моему глупо.       — Кто не рискует, тот не работает в Разведкорпусе, — улыбнулась Петра и мельком взглянула на Леви.       А он смотрел на титана со смесью отвращения и недовольства, закрепляя на поясе снаряжение.       — Снова пачкаться и спасать твою шкуру… — проворчал он, обращаясь к Ханджи.       — Только не вздумай его убить! Эрвин, скажи ему, он же как верный пёс слушает только тебя.       — Убьём в случае непосредственной угрозы жизни. Нам нужна любая новая информация.       — То есть мы всё-таки спустимся прямо к нему? — с волнением спросил Моблит.       — Верно. Ханджи, как главный специалист, займется исследованиями, мы будем страховать.       — Ты останешься здесь. — Отрезал Леви, выставив передо мной клинок. — Гарпуны ненадёжны, не всегда пробивают камень или крошат его и плохо закрепляются.       — Мы надёжно закрепимся здесь для страховки и спустимся вниз. С такой высоты вы не услышите моих приказов. Итак, Ханджи работает с титаном. Леви, Майк и Моблит страхуют и отвлекают его. Петра, Оруо и я над вами на подхвате. Элд и Гюнтер, смотрите, чтобы наши тросы не перепутались до низа. Остальным — внимательно следить не за нами, а за территорией. Приплелся этот, могут появиться и другие.       — Наконец-то… — Ханджи едва не капала слюной. — Наконец-то я тебя… изучу…       Закрепив тросы на Стене так, что и титан бы не вырвал своей рукой, мы спустились вниз, как пауки на паутинках. Только Ханджи камнем летела вниз впереди всех прямо к тянущимся навстречу раскрытым ладоням. Майк чертыхнулся и вместе с Моблитом поспешил за ней. Леви бросил на меня строгий взгляд и рванулся за ними. Мы втроём с Петрой и Оруо зависли на десятиметровой высоте и наблюдали, как Ханджи ловко и стремительно порхает вокруг титана. Он действительно был слишком медленным. До нас долетали радостные вопли исследовательницы. Часа три продолжалось это захватывающее представление, титана и дразнили, и рубили, и чего только ни делали с ним, пока у Ханджи не иссяк газ. Солнце уже краснело и клонилось к горизонту, золотило облака и зелёную даль. Ханджи оставила титана и, держась руками за страховочный трос, пошла к нам по Стене, как по земле. Мы все уже утомились висеть на ремнях без движения и надеялись, что она что-нибудь сумела выведать и просто даст отбой.       — Эрвин… Это… — запыхавшись, заговорила она. — Надо его это… Туда… Внутрь…       — Что? Куда?       — Давай его впустим. Ну пожа-а-алуйста. Он же такой спокойный, ты сам видишь…       — Тебе удалось что-нибудь узнать?       — Да, но это всё требует длительного наблюдения и экспериментального подтверждения. Он мне очень нужен, Эрвин, пожалуйста!       — Ханджи… Я понимаю твоё рвение и сам хотел бы скорейшей победы. Но мы не можем так рисковать. За Стеной тысячи простых людей. Если он вдруг станет быстрее, или наши сети и тросы с ним не справятся, жертв не избежать. Да и от самой новости о том, что разведчики втащили в город живого титана… Ты понимаешь, что будет?       Она грустно опустила голову, но судя по выражению лица — всё ещё искала аргументы в пользу своей просьбы. Внизу раздалось шипение, и нас окутали горячие клубы влажного пара, непонятный, душный и пугающий запах титанов. Ханджи встрепенулась и обернулась, схватившись за голову. Майк и Моблит уже были около нас, рядом воткнулся в Стену гарпун, за ним натянулся трос, и через мгновение из тучи пара вырвался Леви и завис около меня.       — Ты его убил… А-а-а! Ты убил его! Зачем ты это сделал, Леви, чьей жизни он угрожал?! — орала Ханджи, схватив его за ворот куртки. — Он же совсем мирный! Мы могли наблюдать за ним ещё несколько дней!       — Больше всех он угрожает лично тебе. С тебя станется полезть туда одной или просто навернуться со Стены. Ты двадцать раз перепроверила все свои выдумки, задача выполнена.       Я вздохнул с облегчением, хотя, может быть, видел больше перспективы в идеях Ханджи, но Леви был по-своему прав — безопасность гражданских превыше всего. Я могу рисковать своей жизнью и жизнями подчинённых, но не имею права пускать угрозу в пределы Стен. Ханджи продолжала вопить и проклинать его, хватать нас за руки и театрально запрокидывать голову к небесам. Но вдруг замолчала и нырнула обратно вниз.       — Леви… — не успел произнести я, а он уже скрылся в паровой дымке. Майк и Моблит за ним.       Минуты тянулись нестерпимо долго. Леви не мог промахнуться и не добить такого медленного титана. Но мало ли о каких ещё особенностях мы не знаем. Вдруг есть настолько редкие девианты, которых не убивает рассечение слабого места? Я привык за многие разведпоходы сохранять спокойствие в любых ситуациях, но сердце всё же билось чаще и тяжелее. Титан либо испарялся, либо активно регенерировал, туча пара скрывала от меня абсолютно все направления. Мне хотелось окликнуть Леви, но я вдруг представил толпу титанов, двигающихся на нас, и мой крик заставит их побежать и всей толпой броситься на стену, и они будут лезть друг на друга, безумные, гонимые инстинктом пожрать и погубить всех нас, и дорвутся в конце концов до края Стены, и тогда… Нет, всё это глупости, такого не может быть. Но отчего-то картинка этого пара, сквозь который видно приближающуюся необозримую орду гигантов, так ясно отпечаталась в моём сознании, будто это было нечто большее, чем просто фантазия.       И вместо крика я ослабил страховочный трос и рванулся вниз к исчезнувшим товарищам. Не пролетел и пяти метров, даже не успел пустить трос привода, как из пара вылетел Леви, столкнувшись со мной, умудрился каким-то образом успеть выпустить трос и остановить падение. Так и зависли. У меня выбило дыхание, я никак не мог сделать вдох, Леви с такой силой сжимал меня в руках. А я вдруг через все свои дурные предчувствия, через постоянную опасность, терзающую страхом всегда, когда оказываешься за Стеной, ощутил безопасность, спокойствие, уверенность и силу. Леви не человек. Он… Не знаю кто, бог, волшебник, сказочный герой… Зачарованная звёздная пыль — так можно было бы назвать наркотик. Так он действует на меня, с каждым разом всё сильнее. Я невольно обнимаю его и прижимаюсь к холодной щеке. Не до этого сейчас. Там Ханджи, там… Леви отстраняется и, нахмурившись, смотрит на меня.       — Что с тобой? — его напряжённый охрипший голос возвращает меня к реальности.       — Неважно. Что случилось?       — Да ничего. Титан подох. Маньячка ковыряется в останках. А ты куда? Тебе мало всего Разведкорпуса, что ты лезешь в пекло сам? Не смей умирать. Ты мне нужен.       Высказав это, он отпустил меня и помчался вверх на свистящих тросах УПМ. Я перевел дух и огляделся. Испарения поредели. Даль была пуста. Занимался яркий горячий закат. Внизу стремительно таяли остатки скелета титана, вокруг них суетилась Ханджи, Моблит и Майк размахивали клинками и кричали ей, что нужно немедленно возвращаться. Я вернулся к Петре, Оруо и Леви, всё так же висящих на десяти метрах. Там мы дождались возвращения остальных и вместе поднялись на Стену. Солнце опустилось к тёмной полосе леса на горизонте, горело ярким пунцовым диском с живым золотым ободком, засвечивало небо от бледно розового до фиолетового, облака пропитались малиновым. Мы сидели на Стене, ели копченое мясо с пряными сухарями, запивали квасом и слушали низкий грубоватый голос Ханджи, радостно рассуждающей о том, что ей удалось узнать сегодня, и что это может значить. Все были в отличном настроении, разве только Леви сидел как обычно мрачный и смотрел на город, лежащий внизу, в тёмной тени Стены.       — Представьте, когда победим всех титанов… — мечтательно начала Петра.       — Станет очень скучно, — перебила Ханджи.       — Не-ет, станет безопасно, и разрушат Стены… И на города будет светить солнце весь день, от заката до рассвета…       — Мы обязательно победим. — Сказал я. — У нас нет другого выхода. Но у нас есть силы и вера.       Почему-то в этот самый момент мне показалось, будто я вру, даже озноб по спине пробежал. Дурное предчувствие из-за того видения не покидало. Солнце село, резко стало прохладно. Пора было возвращаться, мы спустились и оседлали лошадей, неспешно двинулись вечерними улицами. Работники возвращались домой, их встречали дети, на улицах было шумно, но уютно и спокойно, день всех утомил, но души оживлял свежий юный запах весны. Я тоже устал, но мне было хорошо, день прошёл успешно, и теперь хотелось то ли побыть одному и подумать о чем-то, кроме работы, то ли наоборот — не оставаться в одиночестве, и поговорить с близким человеком.       — О чём думаешь? — спросил я Леви.       — Небо пахнет свободой.       — Это земля пахнет весной, — улыбнулся я.       — Нет. Ты не чувствуешь. Ты всю жизнь под ним живёшь. Всю жизнь живёшь и не знаешь, как пахнет небо.       — Зато я вижу звёздную пыль.       Он поморщился.       — Увы, я не могу стереть тряпкой сам себя.       — Если бы и мог, я бы тебе не позволил. Ты мне очень помогаешь. Трудно это признавать, но я, кажется, без тебя не справлюсь.       — Да ладно.       — Я говорю это искренне.       Он внимательно посмотрел на меня. Взгляд был усталый, задумчивый, спокойный и как будто снисходительный. Леви вообще единственный человек, который, будучи настолько ниже, может глядеть на меня свысока. Особенно это ощущается во время сражений. По сравнению с его скоростью, мастерством и даже силой, направленной не столько на цель вылазки, сколько на мою защиту, я временами чувствую себя ребёнком. Или королём, которого защищает верный рыцарь. Леви ничего не ответил, тихо вздохнул и продолжил смотреть на дорогу. Мне хотелось бы поговорить, но я не находил подходящей темы, и просто впал в усталую прострацию, бездумно рассматривая двери, окна и крыши. Когда добрались до штаба, стояли уже плотные синие сумерки. Отвели лошадей на конюшню, вошли в тёплое душное здание, за день вобравшее в коридоры запах сирени, цветущей прямо перед окнами. Нужно было ещё написать отчёты о всех сегодняшних событиях. Вернее всего, Шадис к бумагам даже не притрагивался, они все давно перекочевали в мой кабинет.       — Эрвин, — позвал Леви, остановившись на верхних ступенях и серьёзно глядя на меня.       — Да?       — Я принял решение.       — Какое? — напрягся я, понимая, что забыл, кажется, о чём-то важном.       — Я бы вышел за тебя.       Пару секунд я напряжённо соображал, что он имеет в виду, а потом вспомнил тот разговор и невольно засмеялся. Он нахмурился, отвернулся и пошёл дальше.       — Погоди, Леви! — крикнул я, догоняя его. — Спасибо!..