Звёздная пыль

      Конечно, я был готов и ожидал, что главнокомандующий Шадис в скором времени сдастся и передаст мне должность. И всё же, когда он мне об этом сказал, сердце моё упало куда-то вниз, а после быстро забилось. Я был растерян и не знал, что сказать. Благодарить глупо, он мне не конфету дал, а возложил тяжёлую ношу и чудовищную ответственность. Леви, стоящий позади, незаметно положил руку мне на спину, и сразу стало спокойнее, легче. Тысячу раз ведь думал, что буду делать, когда стану главнокомандующим. Только не придумал, что же в таком случае ответить. Главное, что Леви будет со мной. То есть, конечно, это не самое важное, не такое, как признание и уважение бойцов, доверие, хорошие отношения с торговцами, оружейниками и высшим командованием… Но для меня он с некоторых пор значит слишком много. Да с первой, наверное, встречи. Как увидел, сразу понял, что он нужен Разведкорпусу. Позже постепенно осознал, насколько он нужен мне самому. Тогда я собрался с духом и сказал Шадису, что с честью принимаю командование Разведкой, пообещал сделать всё возможное, и так далее… Он только рукой махнул.       Несколько часов до церемонии. Ничего сверх торжественного, я же не король. Подпишу документы, выступлю с речью перед своими разведчиками, разве что лично будет присутствовать верховный главнокомандующий. После, наверное, как-нибудь отметим. И с завтрашнего дня новые дела. Хотя откуда им взяться, новым, если ещё не решены старые? Дел всегда слишком много. А толку слишком мало. Я должен действовать, а не сидеть в штабе над бумажками. Шадис тоже раньше так думал. Сколько экспедиций он провёл… А сколько из них были удачными? Мне кажется, что я смогу лучше, смогу что-нибудь придумать, у меня столько идей, которые ждали этого часа. Я точно смогу сделать что-нибудь полезное, даже победить смогу, если только поставлю цель. Но сейчас не об этом. Сейчас нужно вызубрить речь и не болтнуть лишнего. Свои, может быть, забудут и простят, но не Закклай, с ним шутки плохи, я это ещё со времён учёбы слышал.       Откладываю подрагивающий в пальцах лист, смотрю вперёд, в даль просторного кабинета, пытаюсь повторить про себя речь. Сейчас мы не в штабе, а в центре города, в администрации. Взгляд притягивается к сидящему в кресле Леви. Он не читает, как обычно, а задумчиво рассматривает ковёр. Ужасные багровые шторы оттенка подсыхающей венозной крови задёрнуты около него, но яркий дневной свет проникает сквозь них и покрывает его странными оттенками. Обычно бледный и сумрачный, он кажется живым мертвецом. Всегда чувствует, когда я смотрю, медленно и томно отрывает взгляд от ковра, тоже тёмных красных оттенков, и переводит на меня. Я чуть улыбаюсь. Он приподнимает бровь. Молчим. Надо повторять речь. Надо настроиться на серьёзный лад. Настроения нет. Хочется позвать его, произнести его мягкое имя. Хочется подойти к нему, в этот тяжёлый кровавый сумрак, склониться к бледному лицу, заглянуть в грозовые глаза, мягкое имя, мягкие бледные губы…       О чём я думаю, чёрт возьми, о чём я думаю? Одёргиваю себя, отметаю все мысли, снова впиваюсь в слова на листе. Благодарю за честь… Клянусь быть, исполнять, служить на благо… И так далее. Леви поудобнее устраивается в кресле, собираясь спать, заворачивается в плащ и вздыхает. Проходит ещё какое-то время. В речи я уже уверен. Смотрю то в окно, то на часы, то на приготовленную парадную форму. Время тянется слишком медленно. От скуки беру чистый лист и рисую какие-то планы, чертежи и наброски построений, выдумываю будущие походы. Только забываю о времени, как слышу голос Леви. Он уже не спит, стоит и поправляет свою форму. Измятый зелёный плащ укрывает кресло.       — Эрвин, пора.       Пока я переодеваюсь, он смотрит в окно, щурясь на яркий солнечный свет. Затем подходит, внимательно рассматривает меня, смахивает что-то, поправляет там и тут. С минуту, может и дольше, просто стоим и смотрим друг другу в глаза. Вижу — он хочет что-то сказать. Что-то важное. Волнение перед церемонией сменяется другим, более сильным, колким, но приятным. Верю ему и знаю, что не скажет ничего плохого, тем более в такой момент. Леви опускает взгляд, поднимает руку и поправляет своё жабо, без того лежащее идеально. Скользит пальцами по вороту форменной куртки, касается нагрудной эмблемы. Рука сжимается в кулак напротив сердца и замирает в воинском приветствии. Он возвращает мне ясный решительный взгляд. Глаза как сталь.       — Эрвин. Я не знаю, нужно ли тебе это. Но я должен сказать. Я полностью признаю и разделяю твои цели. Верю только тебе и никому больше. Вся моя сила в твоём распоряжении. Клянусь быть рядом всегда и везде, что бы ни случилось с тобой или этим миром, до самого конца. Клянусь.       Я поражённо выдохнул. Как назло эмоции и чувства уже были заперты в дальний ящик перед волнительным мероприятием, и проявить особую реакцию я не мог. В любом случае мне не хватило бы слов, чтобы выразить переполнившую меня благодарность, радость и счастье. То чувство, когда сбываются мечты. Сегодня я стану главнокомандующим всего Разведкорпуса и обязательно приведу к победе всё человечество. Сегодня самый важный и нужный человек по своей собственной воле искренне отдал мне своё сердце.       — Я принимаю твою клятву и благодарю тебя. Это действительно важно. И на самом деле нужно мне. Я…       Почти сорвалось необдуманное и случайное «люблю тебя», но в этот момент два раза постучали и открыли дверь. В кабинет вошёл сам Закклай, за ним Пиксис, Шадис и Найл Док. При виде последнего мне сразу стало не до сантиментов. Мы с Леви только переглянулись, кажется, поняли друг друга, и началась вся эта суета. Неприятные и незнакомые люди, опасные официальные разговоры, сама церемония, речь, сотни глаз моих бойцов, подписи, печати, аплодисменты, обед с командованием и снова опасные разговоры. День прошёл одновременно быстро, головокружительно, но некоторые моменты затягивались, точно петля на шее. К вечеру я ужасно устал, но обязан был вернуться в штаб, не могли же друзья отмечать моё назначение без меня. Леви постоянно был рядом со мной, но у меня не нашлось ни секунды подумать и осознать то, что он мне сказал, и то, что я почувствовал.       Немного пришёл в себя и начал размышлять я уже когда мы с ним неторопливо возвращались на лошадях в штаб за город. Так выходит, что мне всегда не до отношений. Как я любил Мари, и как упустил её из-за своих стремлений. Найл оказался шустрее и хитрее, успел и жениться, и получить звание. Я же, кажется, постоянно что-то теряю по жизни. Леви совсем не тот человек, которого я ожидал полюбить. Но с удивлением каждый раз замечаю за собой необыкновенные чувства к нему, и это не кажется чем-то плохим. Это даже хорошо, потому что он сам мне поклялся… Только вот что, если для него это чисто дружеские и служебные отношения? Кажется, я уже намекал ему дурацким вопросом о замужестве. Но это была шутка, которая толком ничего не значит. Однако же он согласился. Может быть, в этом всё-таки что-то было?       — Леви? — окликнул я, обернувшись.       Он чуть подогнал лошадь и поравнялся со мной. В тёплых вечерних огнях его лицо было живее и мягче.       — М?       — Почему ты тогда согласился выйти за меня?       — Потому что ты достойный человек.       — И только?       — А что ещё?       — Это я у тебя спрашиваю, может быть, есть что-нибудь ещё?       Последние огни остались позади, мы выехали за город и приближались к расположению штаба. Поздний вечер, чистое глубоко синее небо в первых звёздах. В темноте Леви снова призрачно бледен и холоден.       — Я ценю, что детский сад ты позволяешь себе только со мной. — Сказал он. — Но, может, хватит валять дурака? Скажи сразу, чего ты хочешь.       — Когда-нибудь скажу. А ты ничего не хочешь мне сказать?       — Ты странный. Где твои прямота и ясность? Что не так?       Я промолчал. Ничего понятнее не стало. Сам не знаю, где мои прямота и ясность. Сомневаюсь в нормальности своих ощущений и желаний, не хочу оттолкнуть его. Лучше оставить всё как есть. Он и так постоянно рядом, а теперь привязан клятвой, как цепью. Не стоит требовать большего. Поэтому лучше молчать и контролировать свои мысли. Леви недовольно покосился на меня и подогнал лошадь вперёд. Понимаю его, сам не люблю глупого поведения. Теперь мне это однозначно не к лицу. Придётся входить в роль на сто процентов, беспечность и глупость непозволительны для главнокомандующего. Контролировать мысли, чувства, взгляды, жесты, действия. Забыть о себе, жить ради нашей великой цели. Я обернулся на город, сверкающий золотыми огнями. Чувства и обычная жизнь остались там, вместе с Мари. А у меня впереди непроглядная тьма и…       Окна штаба тоже светились тёплым рыжим светом, я вспомнил нашу уютную столовую, свой небольшой светлый кабинет, большой кабинет Шадиса, заваленный книгами, рукописями, чертежами и другими материалами. Он предлагал мне поменяться, я же теперь на его месте, но я отказался, так как люблю свой кабинет. Мы только перенесли оттуда лишнее кресло для Леви, он любит в них спать. Плохо спит по ночам, но днём пойти лечь не заставишь, только если увидит удобное кресло, как кот. А Шадис теперь принял должность инструктора и с удовольствием мучает новобранцев. Это меня обрадовало, тренера лучше и опытнее его не найти, он воспитает отличных бойцов. А мы боялись, что он совсем сопьётся после отставки.       Добравшись до территории Разведкорпуса, я отвёл коня в стойло. Постоял с минуту за домом, морально готовясь к шумному вечеру и бесконтрольной пьянке. И наконец явился в столовую, где меня поджидали товарищи. Тут же набросилась Ханджи и едва не задушила в объятиях, крича в ухо поздравления. За ней последовали остальные с рукопожатиями, хлопками по спине, объятиями, искренне радостными словами. Дальше мне поднесли целую кружку чего-то игристого, но неожиданно крепкого, заставили выпить до дна. После этого всё превратилось в цветную свистопляску, и я совсем забыл о своём решении сохранять роль достойного командующего при любых обстоятельствах. Впрочем, сейчас этого не требовалось.       Сейчас можно было вместе со всеми смеяться над глупыми шутками, над выдумками и фантазиями Ханджи, над нытьём и хвастовством Оруо, над рассуждениями Майка о теории запахов и так далее. Сам не заметил за всей этой кутерьмой и шумом, как Леви оказался рядом со мной. Когда заметил, он опрокинул очередной стакан виски, как воду, не поморщившись. Выпил он уже достаточно, на бледных скулах наметился румянец разгорячённой крови. Я знал, что он практически не пьянеет, во всяком случае не меняется в поведении. И мне почему-то стало совестно, что он теперь наблюдает пьяного меня. Правда, совестно мне было недолго, втянулся в болтовню и вместе со всеми увлёкся планированием счастливого будущего. Сначала придумали, как добьёмся победы, а потом что будем делать после. Жаль только, что на утро ничего из этого вспомнить не удалось.       Зато всем отлично запомнилось появление Шадиса. Неизвестно, где он был и чем занимался после подписи документов, но возник в столовой в полностью невменяемом состоянии, злой как чёрт. Мы поднимали стаканы за очередной тост, как вдруг грянул его резкий громкий голос, заставив всех дрогнуть, даже огни свечей метнулись и притихли.       — Что здесь происходит?!       Мы растерянно смотрели на него. Я в подготовке пьянки не участвовал, но разве это могло остаться в тайне? Да и с каких пор он стал против?       — Я спрашиваю, что здесь происходит?! Кадет Смит, отвечай!       По привычке я вскочил и вытянулся по стойке смирно, услышав эти слова.       — Празднуем, господин командующий! — тоже ляпнул по привычке.       — Кто разрешал вам заливаться спиртом?! — продолжал орать он, едва стоя на ногах. — А ну быстро убрались отсюда, и чтобы я больше подобного не видел!       У меня, как и у многих присутствующих, просто отпала челюсть. Он шутит? Раньше за ним такого не замечали. Слишком пьян? Похоже на то. И что с ним теперь делать?       — Что вы замерли?! Марш в казармы!       — Тише, старик, — проворчал Леви в зависшей тишине. — Не ори. Перед тобой сам главнокомандующий Разведки.       — Ах ты коротышка! Дерзить вздумал?! А ну быстро ко мне, я тебя научу родину любить!       — И не подумаю. Иди проспись.       — Молчать! И кого это ты главнокомандующим назначил? Сговорились тут против меня, черти?! Ну я вам!..       Шадис, шатаясь, угрожающе пошёл на нас. Разведчики осторожно расползались, стараясь не попасть под летающие кулаки и бешеные взгляды. Ко мне склонилась Ханджи, сидящая напротив и следящая за его приближением.       — Он что, не узнаёт нас? Похоже, помешался старик…       — Он назвал Эрвина по фамилии, — сказал Леви. — Узнаёт, но пьян в жопу. Его надо скрутить и уложить.       — Подождите, — наконец отмер я. — Имейте уважение, ещё утром он был нашим командиром.       — Да-а, — весело протянула Ханджи. — А завтра вечером мы скрутим и уложим невменяемого тебя.       — Только если ты станешь главнокомандующим, — усмехнулся я.       Мне всё ещё не верилось в то, что Шадис может нам навредить. Да и со времён кадетства я изменился, подойдёт поближе — прояснит, поймёт. Глаза у Шадиса были бешеные и вытаращенные, как у быка.       — Званиями распоряжаться вздумали, щенки! В генералы себя произвёл, Смит! — взревел он, схватив меня за воротник и выволакивая из-за стола.       — Что с вами, командир? — прохрипел я, пытаясь отцепить от себя его стальные руки. — Вы же… сами… Я же при вас сегодня присягу давал!       — Какую к чёрту, мать твою, присягу?!       — Пусти его, урод, — Леви угрожающе поднялся.       — Стой, не трогай! — вскинул руку я.       Этот жест был лишним, но я был пьян и не подумал, зато Шадис тут же отпустил мою куртку, замахнулся и послал удар, я едва успел кое-как блокировать, и с трудом устоял на ногах. Леви перемахнул через стол. Я снова крикнул ему, чтобы не вмешивался. В зале уже поднялся шум. Скрутить Шадиса оказалось не так-то просто, он был выше, опытнее и пьянее. Все подряд порывались мне помочь, Леви вообще держала в захвате Ханджи, не то бы он Шадиса порешил. Старик из меня весь дух вышиб, только что не сломал ничего каким-то чудом. Наконец мне удалось вывернуть ему обе руки за спину и прижать к полу. Петра опустилась рядом и заглянула в его озверелое лицо, всё ещё шипящее ругательства в нашу сторону.       — Дяденька командир, — пробормотала она. — Зачем вы так? Эрвин хороший. Он обязательно сделает всё, что сможет, чтобы победить. И мы все вместе с вами ему поможем. Помните, как он присягу давал сегодня? От всего сердца! И мы все от всего сердца, как когда-то вам, присягнули быть верными ему и человечеству! А вы что же так? Вы же устали. Зачем? Будьте верны нашему делу и Эрвину, вы же сами этого хотели.       Шадис перестал тянуть руки и расслабился, вроде бы даже успокоился. Я осторожно отпустил его и устало опёрся спиной о колени сидящей на лавке Ханджи. Она потрепала меня по волосам и негромко рассмеялась. Леви смотрел на Шадиса, как на пыль. Шадис медленно тяжело поднялся. Оглядел притихшую толпу бойцов, прошёлся взглядом по столам. Взял ближайший наполненный стакан, уже было поднёс ко рту, но вдруг развернулся ко мне и как бы в воинском приветствии приставил к сердцу руку со стаканом. Я для приличия встал.       — Не повторяй моих ошибок, сынок, — прохрипел он. — А новые совершай смело. Я буду на твоей стороне.       Выпил до дна, вздохнул, звякнул стаканом о стол и вышел прочь из столовой. Мы не сразу пришли в себя, какое-то время стояли в тишине, потом постепенно заговорили, сели за столы и продолжили вечер с новыми впечатлениями. А вдоволь навеселившись, разбрелись, кто куда. Некоторые жили в городе, я в том числе, но в таком состоянии опьянения ехать верхом просто опасно, а идти пешком нет желания. По привычке вошёл в кабинет, его простая строгая и чистая обстановка немного отрезвила. Даже спать расхотелось, да здесь и негде, только стол, два стула и кресло Леви. Я обернулся, он стоял рядом и то ли устало, то ли недовольно смотрел на меня. А я просто был пьян, и больше ничего, поэтому глупо улыбнулся.       — Ну и что мы здесь забыли? Тебе надо спать. Иди в казармы, — сказал он.       Состояние у меня было такое, когда думаешь, но сначала делаешь. Я положил ладонь на его раскрасневшуюся щеку. Он чуть склонил голову, поддаваясь этой ласке, взгляд был совершенно спокойный. И тут я вспомнил то, что давно хотел ему сказать, но не решался, не хватало духу и не было подходящего момента. Он и сейчас не то чтобы такой, но теперь всё равно, сказать надо. Я опустил руку и взгляд.       — Прости меня за нашу первую встречу. Мне правда жаль, что всё так вышло. Прости за всё. С тех пор я знаю, что следует уважать любого встречного, пока он не убедит в обратном.       — Брось, — нахмурился Леви. — Я не в обиде. Не ты макал меня рожей в грязь.       — Но я этому не препятствовал. Прости.       — Прощаю. Забудь об этом.       — Спасибо.       — Чёрт, Эрвин, как же бесят твои манеры и приличия, — прорычал он, внезапно схватил мой медальон и потянул к себе.       Мне пришлось наклониться, и в следующий миг он поцеловал меня. Действовал я быстрее, чем соображал, прижимая его к себе, чувствуя за спиной его крепкие руки, поцелуи были беспорядочные, грубоватые, но в то же время мягкие, тёплые. Мы впервые так узнавали друг друга. Это пьянило сильнее любого алкоголя. Чувства захлёстывали через край, но силы у нас после тяжёлого дня быстро иссякли. Мы повалились в кресло, Леви у меня на коленях, обнимает и часто горячо дышит. Губы пульсируют, кровь горит, сердце бьётся так, что я вдруг, уже отключаясь, думаю о том, что совсем не хочу умирать… Думаю, что не стоит рисковать, может, вообще всё бросить, зачем эта свобода, у людей есть всё внутри этих Стен. Я не хочу умирать, я счастлив, я люблю его, я не хочу умирать…       — Эрвин… — тихо шепчет он, опуская голову на моё плечо.       Я крепче прижимаю его к себе, и мы оба засыпаем до утра. Так непривычно быть настолько близко с кем-то, обнимать, тем более целовать. Так непривычно и так хорошо, что голова кругом, ощущение счастья туманит все мысли, не хочется думать о каких-то делах, а только вечно бы смотреть в его спокойные глаза и понимать, что он мой, и чувства мои понятны и взаимны. Утром он просыпается слишком рано, медленно и осторожно отделяется от меня и отходит. Я это ощущаю, сразу становится легче и холоднее, болят мышцы и ушибы от Шадиса. Но я ещё не доспал свою норму после выпивки, даже глаз не могу раскрыть, поудобнее укладываюсь в кресле. Последнее, что замечаю, — Леви укрывает меня плащом, легонько проводит пальцами по волосам. Тихо и тепло засыпаю ещё на пару часов. Проснуться мне предстоит уже главнокомандующим.