Hotel California

Посмотришь на него — человек как человек. А внутри — город, дымящийся, в руинах. © К. Кинчев

      Он просто использует Джета.       Всё внутри восставало против этой мысли. Становилось противно — то ли от неё, то ли от самого себя. Спайк не думал, никогда не думал о том, что Джет для него — просто нечто вроде запасного аэродрома. Стоило ещё давно сказать напарнику о своей благодарности, признательности. Только каждый раз, когда возникало такое желание (как правило, после очередной головокружительной ночи или молчаливого проявления заботы), слова вязли у Спайка на языке, бисером сыпались из рук, что громким стуком прыгали по полу прочь от него. Он никогда не умел говорить о своих чувствах. Может, потому что никто особо не спрашивал. А теперь уже было поздно. Потому что Джет вообще не хочет с ним разговаривать.       «Я никогда не мог понять тебя, даже теперь».       Спайк и сам себя не понимал.       Они с Джетом провели бок о бок три года. Казалось бы, более чем достаточный срок, чтобы начать новую жизнь, особенно если хочется вычеркнуть старую. Не для этого ли он ушёл из синдиката? Чтобы жить, как в сладком сне. Так он сказал Джулии в тот дождливый день. Тогда он позвал её с собой, протянул записку с временем и местом встречи — их личным нулевым километром (2).       Она не пришла. И сладкий сон превратился в затяжной и болезненный, больше похожий на ночной кошмар. Не такой, когда ты бежишь от кого-то в кромешной темноте, слыша, как смерть хрипит за спиной. Это был долгий, нескончаемый мутный сон, как во время болезни, когда ты мечешься в бреду, лихорадишь, путаешься в одеяле и мешанине страшных образов, и никто не придёт, чтобы освободить тебя из этой мысленной трясины.       Спайк не помнил, сколько раз в такие моменты он грезил о Джулии. О том, чтобы она вернулась и сказала, что не бросила его. Вместо Джулии появился Джет.       Они были такими разными. Даром что имена похожи. Если Джулия была похожа на порыв прохладного ветра, дующего с горных вершин, то Джет больше напоминал ровное, спокойное пламя костра, уютное и согревающее. Спайк не знал, в какой момент начал чувствовать себя рядом с ним именно так. Может, после первой ночи, проведённой в объятиях друг друга. Или после первого раза, когда они обрабатывали друг другу раны после тяжёлой охоты. Или когда Спайку снилось кровавое прошлое в синдикате и предательство Джулии. Он запутался в этих образах, как в лабиринте, из которого нет выхода. Но однажды ночью Джет разбудил его. Стал его персональной нитью Ариадны (3), выведшей из мрака.       Тогда Спайк не сказал ему спасибо, хотя надо было. Как всегда, он сделал вид, что ничего особенного не случилось, сам не зная, почему: то ли эта привычка уже стала частью него и ржавчиной въелась в подкорку, то ли просто не хотел волновать напарника ещё больше. А Джет действительно беспокоился, ещё как, хоть ничего и не говорил. Спайк не мог объяснить, откуда знает это. Он просто чувствовал. Наверное, то же самое чутьё срабатывало на охоте, когда он с течением времени начал предугадывать, как именно поступит Джет в той или иной ситуации. Попытается обхитрить противника, сойдётся с ним в ближнем бою или будет загонять в угол. В этом было что-то почти мистическое, сверхъестественное. Как будто их с напарником сознание сливалось в одно, и они начинали действовать, как единый организм. Это было… удивительно. Судя по победным, торжествующим взглядам Джета, которые он бросал на Спайка после каждой удачной охоты, он тоже это ощущал. И от этого Спайк уже не ощущал себя таким одиноким.       Раньше подобное ощущение чьего-то надёжного плеча рядом возникало только рядом с Вишезом. А теперь один звук этого имени наполнял грудь бурлящим ядовитым коктейлем ненависти и горечи. — Спайк. Знаешь, на кого ты сейчас похож? — спросил Вишез в той заброшенной церкви всего за пару минут до того, как сбросить его с балкона в осколках цветных стёкол — всего, что осталось от роскошного витража. На лице бывшего друга отчётливо проступало безумие, а острие катаны упиралось в отчаянно трепещущее сердце Спайка. Наверное, поэтому он ощущал себя таким живым и полным сил в тот момент. — На кого? — подыграл он. От следующих слов Вишеза ему показалось, что желудок набили льдом. Таким же холодным, как ненависть, звучавшая в каждом слове бывшего друга. — На меня. В нас течёт одна кровь. Кровь чудовища, которое живёт, выпивая кровь других людей.       Джулия. Джулия, которую втянуло в водоворот кровавых интриг синдиката из-за него. Которая исчезла — возможно, тоже из-за него. Которая, может, уже мертва по его вине. И Джет, который столько раз беспокоился за него, хотя Спайк этого не заслуживал. Джет, который заботился и ухаживал — молча, не прося ничего взамен. Джет, который сейчас жив и здоров. Но если Вишез узнает о его существовании…       Спайк отнял у Вишеза Джулию. Он никогда, никогда не хотел, чтобы так получилось. Но Вишезу всё равно. Он не остановится, если захочет отнять у Спайка напарника. Просто чтобы причинить ему боль. И это будет его, Спайка, вина.       «Чудовище, которое живёт, выпивая кровь других людей».       Нет. Он не такой. Он не хочет таким быть! — Я давно истёк этой кровью. Во мне её не осталось ни капли.       Лицо Вишеза изломала ненависть. — Так почему же ты до сих пор жив?!       Спайк выстрелил. И только благодаря этому остался жив.       Дальше была песня бьющегося стекла и полёт спиной вниз. Он падал. Летел вниз вместе с осколками — стеклянными каплями дождя. Перед глазами раскручивалась киноплёнка воспоминаний. Джулия. Вишез, с которым они сражались — тогда ещё не друг против друга, а спина к спине. И тот дождливый день, когда он умер. Потому что она не пришла. Просто исчезла.       Последним, что он увидел, падая вниз, был взрыв в церкви. Граната сработала. Вряд ли Вишез выберется. И теперь Джет в безопасности.       Это была последняя мысль перед тем, как его швырнуло в яму обжигающей боли. Мир быстро темнел. Завернувшись в темноту, как в одеяло, Спайк дрейфовал по волнам забытья, не зная, сколько времени прошло. Только много позже, уже встав на ноги, он узнал от Фэй, что именно Джет забрал его неподвижное тело со ступеней церкви. И именно Джет ухаживал за ним всё это время.       Джет.       Напарник (хотя это слово едва ли могло описать все грани их отношений) имел полное право злиться. Спайк отдавал себе отчёт в этом. Тот случай на Каллисто… Он поломал всё: их с Джетом хрупкое доверие, медленное сближение, начавшую утихать душевную боль от предательства Джулии и потери друга в лице Вишеза. Хотя всё началось ещё раньше, с того раза, когда Вишез выследил его и использовал Фэй как приманку, чтобы заманить Спайка в ту проклятую церковь. Прошлое снова настигло и вцепилось клыками ему в горло как раз тогда, когда он уже начал верить, что сумеет начать новую жизнь — не без помощи Джета. Именно он медленно, шаг за шагом, можно сказать, учил Спайка жить заново. Заново доверять.       Он действительно доверял Джету. Иначе они бы не стали напарниками. Иначе не помогали бы друг другу пережить одинокие ночи теплом их тел. Доверял. Но не мог говорить о Джулии. Просто не мог.       Конечно, Джет рассержен, и уязвлён, и обижен. Наверное, для него это выглядело предательством. «Надеюсь, теперь тебе не будет одиноко с твоими новыми друзьями», — так сказал ему Спайк перед тем, как сорваться на Каллисто за Джулией, ничего ему не объяснив. Как будто швырнул напарнику в лицо всю его заботу, как мокрое полотенце. После такого Джет должен был выкинуть его прямо в открытый космос. Но всё равно позволил остаться на «Бибопе». И от этого, от его доброты становилось только хуже.       В тот момент Спайк не думал ни о чём — ни об исчезновении Фэй, ни о чувствах Джета, ни о последствиях такого решения. Ему хотелось только одного: найти Джулию. Найти и узнать, почему она так поступила. Получить ответ на этот вопрос, каким бы он ни был, и закрыть этот мучивший его гештальт. А потом… Что будет, то будет. — Джулия была здесь, в этом городе, — сказал ему Вишез с улыбкой, таившей в себе змеиный яд. Но её там не оказалось. На Каллисто его ждали только серое небо, давившее на плечи, холод, очередное столкновение с ожившим прошлым и смерти Лина и Грена, которые до сих пор не отпускали Спайка. И в этих смертях виноват Вишез. Человек, которого он когда-то считал лучшим другом. Теперь вместо лучшего друга остался хладнокровный, расчётливый убийца. Синдикат меняет людей, хотят они того или нет, перемалывает клыками и когтями красного дракона.       Джулии на Каллисто не было.       Иногда Спайку казалось, что он просто гоняется за призраком женщины, которой не существует. Ведь вся его жизнь — просто сон, от которого он не может проснуться. Наверное, поэтому он и умереть тоже не может. Потому что его убила Джулия.       Может, это было трусостью. Может, он трус, но он не мог рассказать Джету о Джулии. Просто не мог. Они никогда не обсуждали ни свою личную жизнь, ни их собственные взаимоотношения друг с другом. Но причина была даже не в этом. Просто осознавать, на сколько кусочков его разбило предательство Джулии, было невыносимо. Невыносимее только мысль о том, что Джет увидит его таким.       Уже прошло почти две недели с инцидента на Каллисто, но Спайк продолжал думать об этом каждый день. Думал и сейчас, приводя в порядок «Рыбу-меч», простаивавшую в ангаре. Масло он уже поменял, теперь надо отчистить до блеска, раз уж с царапинами и вмятинами ничего не сделаешь. Это занятие даже как-то успокаивало. Только мысли продолжали порхать где-то в районе висков, и мысли неутешительные.       Он понятия не имел, почему Джет продолжал терпеть его присутствие. Из жалости, из понимания, что Спайку просто некуда больше идти так же, как Фэй и Эд? Скорее, из доброты, спрятанной за фасадом вечно хмурящейся физиономии и стариковского ворчания в стиле «как вы все меня достали». И это так на него похоже. Эта мысль вызвала у Спайка слабую улыбку.       Они с Джетом не были парой. Более того — до него Спайк никогда не замечал в себе влечения к мужчинам. Даже слово «друзья» им не подходило. Но почему тогда у него на шее висит камень, тянущий ко дну? Почему его преследует чувство, будто он должен объяснить Джету всё?       «Потому что ты действительно должен это сделать, если не хочешь потерять его навсегда».       Спайк слегка нахмурился от этой мысли и крепче сжал щётку на длинной ручке в руках. Он успел немного облиться водой из ведра, поэтому свободная футболка была ещё влажной, но он не обращал на это внимания. На полу заливался старый приёмник, эхо от него наполняло ангар. Спайк прихватил его с собой, чтобы было не так скучно. Ну и, конечно, надеялся, что музыка заглушит пчелиный рой мыслей в черепушке. Включил первую попавшуюся радиостанцию — пусть играет на фоне. Кажется, минут двадцать назад объявили марафон песен Боба Дилана (4), и теперь ангар наполняла простая, мелодичная музыка, состоявшая из переплетения акустической гитары, губной гармошки и высокого, слегка блеющего голоса певца. На полу рядом с приёмником, забавно отклячив задние лапы, дремал Эйн. Беглый взгляд на него вызвал у Спайка лёгкую усмешку. Он не любил животных, но к присутствию пса уже привык. Пожалуй, с ним было даже как-то веселее.       Ладно, крылья помыл, пора было переходить к основной части. Сначала — стеклянная крыша кабины. Спайк взял моющее средство и ведро с водой, на краю которого болталась тряпка, поднял голову и вздрогнул от неожиданности: на полукруглой стеклянной крыше кабины пилота на животе распласталась Эд. — Спа-айки-и, приве-е-ет! — зачем-то завопила она на весь ангар. Эйн разом насторожил уши и поднял голову. Спайк ошалело моргнул. Как она туда залезла? Он даже ничего не заметил! — Смотри! — Девчонка резво вскочила на ноги и раскинула руки, то ли изображая акробатку, то ли просто дурачась. — Эд сейчас полетит!       Полетит?.. И тут Спайк понял, что она имела в виду. — Эд, не… — Эд лети-и-ит!       Спайк хотел поймать её, но не успел. Удар был таким сильным, что он упал на спину, от неожиданности выпустив из рук все вещи. Загрохотало, падая, ведро. Теперь мокрыми были не только футболка, но и штаны. Спайк отчётливо ощутил, как противно намокает задница — он плюхнулся прямо в разлившуюся лужу. Эд, как ни в чём не бывало, сидела у него на животе и радостно улыбалась, сверкая зубами, ослепительно-белыми на фоне смуглой кожи. Чувствуя, как от недовольства перекосилось лицо, Спайк сердито уставился на неё. — Ну и зачем ты это сделала? — Эд — белка-летяга! — заявила девчонка и захихикала. Спайк вздохнул, закатив глаза. Вот почему он терпеть не может детей. — Слезь с меня. — Хорошо-о-о! — Эд воскликнула это намного громче, чем следовало. Видимо, ей нравилось, как её голос превращается в эхо. Спайк поморщился и сжал зубы, чтобы не прикрикнуть на это ходячее недоразумение. Эд моментально соскочила с него, как пружинка. Сразу стало легче дышать. Деловито переваливаясь, к ним приблизился Эйн. Судя по его виду, он решил, что Спайк с Эд затеяли какую-то весёлую игру, и теперь желал присоединиться. Нет уж, хватит игр. Спайк с недовольным кряхтением поднялся на ноги и оглядел себя. Штаны потемнели от влаги и неприятно липли к коже. Хоть целиком выжимайся. — Видишь, что ты натворила? — проворчал он и хмуро зыркнул на Эд. Та с преувеличенным, почти карикатурным вниманием оглядела лужу на полу. — Всё мокрое! — заявила она с широкой, непонятно почему радостной улыбкой. Она что, издевается? Или просто не все дома? — Спасибо тебе за тонкое жизненное наблюдение, — съязвил Спайк. — Ты за этим сюда пришла? Чтобы опрокинуть меня и устроить бардак?       Эд ткнула себя пальцем в лоб, изображая задумчивость. Несмотря на то, что всё-таки немного злился, Спайк не смог сдержать улыбку. Иногда Эд казалась ему мультяшным персонажем, а не живым человеком. — Эд вспомнила! — наконец сказала она. — Джет-Джет позвал Спайки обедать!       От этих слов Спайк вдруг перестал чувствовать влагу и неприятный холодок на теле. Ощущение было похоже на струю кипятка по спине. Джет?.. — Погоди, — он ухватил повернувшуюся к выходу Эд за плечо. — Ня?       Спайк постарался сделать так, чтобы голос не выдавал эмоций. Получилось почти сразу — у него было полжизни, чтобы отточить этот навык. — Это… Джет тебе сказал? Он велел тебе это передать?       Спустя две недели молчания. Даже такая маленькая весточка от Джета, переданная через Эд… Можно ли расценивать это, как… — Ага, — кивнула девочка. — Джет-Джет приготовил карри (5). — А… что именно он сказал?       Понимать это было… странно. Но Спайк чувствовал, как замирает сердце в ожидании ответа. — Джет-Джет сказал: «Всё готово, скажи Спайку, что пора обедать».       Было глупо радоваться этому. Он же не подросток. Но Джет назвал его имя. Значит, он, Спайк, всё ещё существовал для него. Позвал есть, пусть даже через Эд, хотя мог не делать этого, подчёркивая свои тогдашние слова о «лишних нахлебниках». И даже так… Джет продолжал заботиться о нём. — Он… ещё что-нибудь сказал?       Эд помотала головой, замелькав огненно-рыжей шевелюрой. Кажется, она не заподозрила ничего такого в его вопросах. Возможно, даже не заметила, что они с Джетом не общаются. Сама наивность. — Эд тоже хочет есть. И Эйни тоже! — сообщила девочка, поглядев на корги. Тот облизнул нос в знак согласия. — Идите. Мне надо переодеться. И, Эд… — Ня? — Передай ему… Джету, что я сейчас приду. И… спасибо. — Ня!       Спайк посмотрел им вслед. Постоял немного, собираясь с силами — и с духом. Всё это время он практически не обращал внимания на журчавшую в приёмнике музыку, но уже на самом выходе из ангара голос Боба Дилана вдруг догнал его и толкнул в спину вопросом, заставившим резко остановиться на полушаге.

«How does it feel, how does it feel? To have on your own, with no direction home Like a complete unknown, like a rolling stone…» «Каково это, каково это — Быть самому по себе, не знать, где твой дом, Как никому неизвестный, Как перекати-поле?»

      Спайк мог ответить на этот вопрос. Это ощущалось… горько. Пусто. И… одиноко.       Он не обрёл Джулию, потерял доверие Джета. У него ничего не осталось. Он просто болтается в космосе как… перекати-поле.       «Чудовище, которое живёт, выпивая кровь других людей».       Спайк не хотел быть чудовищем. Не хотел выпивать кровь, нервы и заботу Джета. Но… что он может ему дать, если он — всего лишь перекати-поле?       Спайк закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, ища внутри себя ответ.       Он потерял Вишеза и Лина. Потерял Джулию. Но Джета терять не намерен. Хватит с него потерь. Хватит игры в молчанку. Он попробует. Непременно попробует. А потом…       Whatever happens, happens. Что будет, то будет.