Мы набросаем свою историю

      Годжо Сатору обожает разговаривать с Ёсико Канэко.              Ёсико чем-то была похожа на ребёнка в свои двадцать пять, но ему это очень нравилось, да и лучше видеть девушку такой, чем хмурое лицо, что иногда было присуще ей. Она часто лепетала, как маленькая девочка, и это будоражило каждую клеточку тела Годжо, заставляя его широко улыбаться. Хотелось сгрести её в свои объятия, не отдавая никому.              Он был собственником.              Ему нравился её томный, такой чувственный тембр голоса, что даже пару раз попытался записать его на диктофон, но ничего не получилось — Ёсико быстро заметила это. Она часто смущалась этого, ведь темп и тембр голоса иногда мог скакать сам по себе — особенность проклятой техники — такое она контролировать попросту не могла.              Разговоры с ней — одно из лучших событий, что могло вообще с ним произойти за этот день. Сатору искренне так считает, но никогда об этом не скажет вслух — зачем Канэко знать про это? Чаще всего их разговоры происходили ночью: наступала та самая грань спокойствия и подступающего сна, где все маски слетали, обнажая истинную личину человека. Их комнаты находились совсем рядом, словно так случилось по воле судьбы, правда, Годжо в неё не верит. Как и во все прочие случайности, что происходили между ними.              Они — сами творцы своей судьбы.              Она любила чай с карамелью, который Сатору ненавидел всей душой, и не понимал, кому по вкусу придётся такой чай, кроме Канэко? Но почему-то в его запасах всё же есть пару пакетиков такого ненавистного напитка, словно случайно завалялись. Годжо нравится смотреть на расслабленное и умиротворённое лицо девушки. Ему иногда казалось, что если он сейчас поцелует Ёсико, то поцелуй выйдет слишком сладкий, приторный, как кондитерский сироп, но это не из-за чая.              Отнюдь не из-за него.              Годжо Сатору обожает ощущать руки Ёсико Канэко в своих волосах, да и вообще на своём теле.              — Постоянно отмалчиваешься в такие моменты, хотя обычно тебя не заткнуть, почему?              Сатору лежал на её коленках, слушая, как Ёсико размеренно, глубоко рассказывала про свой день, про мелкие проблемы, про которые она забудет уже завтра, ведь обязательно разберётся с ними за считанные секунды. Не все проблемы могут решаться в тот же день, который они появились, нужно время, чтобы пришло полное осознание проблемы, а потом и решение возникало, как на ладони. Годжо спросит об этом, и снова будет слушать долгий рассказ от Канэко — лишь бы слышать её.              Руки и пальцы у Ёсико волшебные.              Она постоянно зарывается своей пятернёй в его белые волосы, заботливо их оттягивая и наматывая на свои пальцы. Его ресницы — на кой чёрт ему такие длинные и прекрасные ресницы? — слегка подрагивали, пока глаза были прикрыты. Годжо часто находился рядом с ней без повязки или своих очков, что льстило Ёсико и одновременно смущало. У Сатору слишком прекрасные внешние данные, за ним точно бегают толпы девиц, которые видят его на улице, но почему-то он всегда возвращается к ней, при этом широко улыбаясь. Взгляд часто бегал по его лицу, когда она опять погружалась в свои мысли — делала это неосознанно.              И Сатору всё замечал.              — Мне просто нравится, как ты пожираешь меня своими прекрасными глазками, Ё-с-и-к-о.       — Дурак!              И Годжо уже валяется на полу, громко смеясь над её злобным выражением лица и пунцовыми щеками — слишком мило это выглядело в его глазах. Мегуми недовольно постучится в стенку, прося быть тише, но как же мужчине на это насрать. Сейчас перед ним была самая желанная девушка на свете, что может быть лучше?              Годжо Сатору обожает наблюдать за Ёсико Канэко.              — Ведёшь себя, как долбанный сталкер, — Сёко поджигает сигарету, откидываясь спиной на перила.       — Я даже на неё не смотрю, а наблюдаю за тренировкой Юдзи и Мегуми, — Сатору делает незаинтересованное лицо и скучающе зевает.       — Заметь: я даже не говорила, кого я имела в виду, — и Иэйри улыбается, смотря на то, что Сатору даже не шелохнулся сейчас, и всё же продолжает наблюдать за Ёсико. Тренировки необходимы всем, даже если ты шаман первого уровня. — Не ревнуй.       — Будто я умею ревновать, — Годжо фыркает. — От такого блистательного мужчины никто не уйдёт.       — Но всё же ты боишься этого, — она ещё раз осматривает его, а после переводит внимательный взгляд на небо, подмечая, что погода сегодня прекрасная.              Сёко права. Может и неосознанно, но он боялся потерять этот островок спокойствия и гармонии, что отдался жуткому, сильному зверю на растерзание. Его завораживают эти плавные движения, которые выглядели элегантно даже в битвах. Он словно находился на выставке, где нашёл для себя идеальный экспонат. Или же Годжо слишком боготворит её сейчас в своих мыслях?              Ёсико прекрасно чувствует, что Сатору на неё пристально смотрит, и всё же позволяет себе слегка отвлечься от тренировки. Она прекрасно видит, что мужчина сейчас улыбается, и не может не улыбнуться в ответ, тут же уходя от атаки Инумаки. Всё же, от тренировки лучше не отвлекаться, даже если причина — Годжо Сатору.              Годжо Сатору обожает слышать своё имя из уст Ёсико Канэко.              — Сатору, хватит уже, — уже громче говорит она, стараясь выбраться из объятий. — Мне надо идти, а ты сгрёб меня своими ручищами.       — Повтори ещё раз, — шепчет он на ухо, едва касаясь губами раковины. — Повтори моё имя, и я отпущу тебя.       — Сатору, Сатору Годжо, — вторит она этому шёпоту, и тело едва подрагивает, тут же покрывается мурашками, руки на её талии сжимают сильнее обычного, а пальцы на животе выводят незамысловатые узоры. — Ты обещал.       — Я знаю.              Ему не хочется её отпускать. Вместо этого он сжимает её в своих объятиях, утыкаясь носом в её волосы и вдыхает этот любимый запах, который уже давно смешался с его одеколоном. Они слишком мало видятся в последнее время: его классное руководство и задания, и её поручения от старейшин, в основном от них, и так же задания. Сатору чертовски не хватает Ёсико. Их словно хотели разлучить надолго, будто все знали, что они встречались.              — Ты так охотно подчиняешься моим просьбам, как послушный котёнок, — он улыбается, смотря на то, как щёки девушки снова краснеют. — Мой маленький послушный котёнок.              Годжо Сатору обожает тело Ёсико Канэко.              Он старается как можно больше внимания уделять любому её участку тела, и совершенно не важно, когда это будет делать Годжо: во время секса или, когда девушка находилась в его объятиях. Его руки на её животе снова порхают по коже, и Ёсико откидывает голову на плечо Сатору, полностью ему доверяя. Губы, такие сухие и потрескавшиеся, касаются оголённого участка шеи, и лёгкие мурашки разносятся по всему её телу с невероятной скоростью.              Сатору обожал её тело: начиная от растяжек и заканчивая пухлым животиком. Годжо чем-то походил на кота, постоянно мял живот своими пальцами, оставляя едва ощутимые, до боли приятные поцелуи на нём. Ёсико это смущало, она говорила, что этого делать не надо, но он её не слушал. Всё равно делал своё, прекрасно зная, какие у неё комплексы по поводу своего тела.              Но она — прекрасна.              Годжо Сатору до одури любит Ёсико Канэко.              Он просыпается раньше неё — Ёсико в принципе не просыпается так рано, в отличие от Годжо, любит валяться в кровати до последнего, а потом нервно бегает по комнате в поиске своих вещей, — и вглядывается в любимое лицо, проводя подушечками пальцев по пухлым щекам. Она хмурится, придвигается к нему ближе. Сатору трепетно сжимает её в своих объятиях, боясь нарушить такой спокойный сон.              — Опять ты встал ни свет, ни заря, — её шёпот опаляет шею Годжо, из-за чего мужчина едва вздрагивает. — И меня разбудил.       — Ты слишком чувственна к моим прикосновениям, я не виноват, что от них ты просыпаешься, — он усмехается, когда её кулачок слабо ударяет по его прессу, и ногти тут же царапают его, из-за чего он сдержанно выдыхает.       — Будто ты к моим не чувствителен, — насмешливо говорит Ёсико. — Но давай ещё полежим, хорошо?       — Конечно, мой маленький котёночек.