Две недели

- Груня! Груня! Чего разлеглась? Иль забыла, что сегодня к Нюрке Бубновой на свадьбу идти? - все сокрушалась Иванна над сонной дочерью, лежащей на печи. - Свадьба? Какая свадьба? А... теть Нюрина! - спохватилась Груша. В связи с последними событиями она совсем забыла, что двоюродная сестра ее мамы Анна сегодня выходит замуж за Гончаренко, брата председателя колхоза. Тете Нюре уже под сорок, но, увы, за все эти годы она так и не успела обзавестись семьей и детьми, и, дабы не умереть в одиночестве, женщина решила принять предложение руки и сердца от Миши Гончаренко, прослывшим в деревне местным дураком и простофилей, но тем не менее любившим ее искренне и нежно. "Какой-никакой, а все-таки муж" - говорила о Мишке Светлана Ивановна, когда сестра в очередной раз рассказывала ей о том, как она сожалеет о предстоящей женитьбе. Перебирая платья, Агриппина вспоминала о событиях, связанных с этими вещами, проходящих через ее тонкие пальцы. Вот, в этом, с узорами в виде пышных красных маков, девушка блистала на своем выпускном, кружась в медленных танцах с одноклассниками. А в чисто белом, с пятном от молока на подоле, была на свадьбе у подруги Жени. Увы, больше красивой одежды у Груни не было, все что есть сейчас осталось еще с времен работы отца учителем. А сейчас вечные спутники крестьян - нищета и дефицит, в сочетании с войной, не давали жизни даже самым зажиточным жителям Александровки. "В цветочек одену" - все-таки решила Груня. Через пятнадцать минут Иванна в компании дочери, одетые и причесанные, сидели в светлице в ожидании отца семейства. - Только бы не успел напиться, только бы не успел напиться, - шептала мать в надежде застать мужа трезвым. Наконец, в дверях появился Виталий Петрович в своем старом костюме с розочкой на воротнике, с виду он был трезв как стеклышко и находился в здравом уме. - Ну, здравствуйте, дамы, отправляемся в путь? - Петрович галантно поклонился, словно русский дворянин. - Ты, Витька, оставь эти имперские штучки, не то посадят еще, - рявкнула Светлана, сверлившая супруга взглядом. - Да нет, вот, придут немцы к власти у нас, и жить мы будем в свободной стране, никого не боясь! - возразил мужчина. Иванна не стала отвечать на реплику мужа, а попросту направилась к выходу, позвав дочь с собой, и Петрович покорно проследовал за своими "дамами". В небольшой белокаменной церкви на краю деревни и обвенчались Анна и Михаил ранним осенним утром сентября. Когда разноцветные листья падали с деревьев, раскрашивая дороги в красные и желтые цвета, когда в лесу соловушка пел свою песнь, когда река бежала через лес, и колокола звенели, священник благословил их союз. Казалось, и Нюра была счастлива, на ее лице застыла нежная улыбка, когда Мишка надевал кольцо на палец женщины. По традиции на свадебное торжество собрались все жители Александровки, но так как маленькая церковь не могла вместить в себя столь большое количество людей, многие остались ждать у дома молодожен, но не Груша. Девушка с упоением наблюдала, как священник зачитывает молитвы перед ее тетей и ее мужем. Наконец, когда венчание подошло к концу, процессия из гостей и родственников двинулись вглубь села. Женщины пели песни под аккомпанимент мелодии баяна, наигранной председателем. Во дворе дома молодых приглашенных ожидал длинный деревянный стол, застеленный белоснежной скатертью, заставленный салатами, самогоном, мясом недавно зарезанной коровы и бульбой*. Только войдя во двор, скрипнув калиткой, деревенские уселись за стол, принявшись пожирать кушанья. Вскоре по их просьбе к односельчанам присоединились и три немецких солдата, живущих здесь. Все до одного совсем молодые ребята, выглядевшие как студенты. Внезапно, приглядевшись, Агриппина узнала в одном из молодых людей своего Петера, который робко улыбался ей. Груня совсем не удивилась, когда немец устроился у праздничного стола прямо напротив нее. Девушка не смела взглянуть на солдата, не сводящего с нее глаз. Груша боялась гнева матери, поэтому делала вид, будто бы не знает Петера вовсе. Молодой человек совсем поник головой и решил уйти прочь от всеобщего веселья. Славянка еще долго смотрела вслед своему немцу, осознавая, что поступает неправильно, ведь она попросту может отпугнуть ранимого кавалера. Когда большинство собравшихся наелись сполна и были уже "навеселе", из патефона заиграла музыка, и все пустились в пляс. Все, кроме Агриппины, сидящей на лавке и тяжело вздыхающей. Спустя некоторое время по двору уже разливался вальс, а пары кружились в танце. Объявился и Петер, стоявший, упершись спиной на забор. Он то и дело поглядывал на возлюбленную, нервно постукивая сапогом по земле. Наконец, немец не выдержал и уверенно зашагал в сторону нашей героини. Груша робко посмотрела на молодого человека, представшего перед ней. Немец протянул руку, как бы приглашая свою русскую на танец, та робко согласилась, и тут же оказалась в объятиях возлюбленного. Он прижимал к себе Агриппину, а она боялась внимательных взглядов и злых языков. Александровка как испорченный телефон, каждая новость, каждый слух сразу становится достоянием общетсвенности, здесь ничего не утаишь. Но все же девушка сдалась и воссоединилась с любимым, наслаждаясь его обществом и едва заметными робкими ласками, не отвергая нежных прикосновений. Музыка закончилась, и Груша вновь ушла к столу, где ее ожидали мама и папа, все это время пристально наблюдавшие за дочерью. - Ну, что, Груня, как с немцем, хорошо обжималась у всей деревни на глазах? - прошипела Иванна, со злостью посмотревшая на Груню. - Я ни с кем не обнималась, мы всего лишь танцевали, - оправдывалась девушка, растягивая каждое слово. - Да, конечно, не обнимались! - иронично заметила Светлана Ивановна, - То-то я и смотрю, что каждый рот разевает рассказывая, где Грушку с немцем видел, - Агриппина молчала, притупив свой взор. Даже лицо вечно спокойного Петрович вмиг сделалось озабоченным, и мужчина решил высказать Груне своим мысли: - Дочка, я понимаю, конечно, дело молодое. Но он солдат, немецкий солдат. Вы небось и не понимаете друг друга, да? Что тебе принесут эти отношения? Ну, что? Он тебе ребенка заделает, а сам домой укатит, и поминай как звали. Да и еще шепчутся все, а ты же знаешь, как мать твоя зависит от мнения людей. Признаюсь честно, я не верю в твои слова. Я уже неоднократно слышал и от немцев, и от местных, что у вас с одним из солдат взаимная симпатия. Его же Петер зовут, да? - Груша побледнела и удивленно покосилась на отца, - Да, девочка, и я уже в курсе. Вот, только маме я говорить не хотел, но, как видишь пришлось. - Вы!Вы! - вскричала Агриппина, - Ничего не понимаете! Петер не такой, Петер замечательный! - восклицала девушка, но Иванна перебила ее. - Сейчас хотя бы помолчи! А Петер тем временем занял свою прежнюю позицию, вернувшись на наблюдательный пост, к нему присоединился еще один парень, затянувшийся папиросой, высокий и тощий, в больших круглых очках, немцы о чем-то оживленно беседовали. - Ладно, пойду побеседую с твоим кавалером, - сказал Виталий Петрович и направился в сторону двух солдат. - Папа! Папа! Постой, не надо! - но отец даже не стал слушать дочь и продолжил свой путь. А Агриппина осталась вместе с матерью, ожидая результата разговора. Петрович приветливо улыбнулся молодым людям и, пожав руку Петеру, начал разговор. Немец внимательно слушал мужчину, то и дело поглядывая на его дочь. К концу диалога и на губах молодого человека отразилась улыбка, отчего на душе Груши стало спокойнее, и она облегченно вздохнула. После более чем десятиминутного общения, Петрович вернулся к жене и дочери. - Ну, что? - тут же спросила оживленная Груня. - Да ничего, потом расскажу, - отмахнулся мужчина, - Идем домой? - обратился он к Иванне. - Попрощаемся с молодыми да пойдем, - ответила та. После того, как Светлана Ивановна в очередной раз осыпала сестру приятными пожеланиями на счет замужества, семейство отправилось восвояси. Петер проводил Агриппину коротким кивком и загадочной улыбкой и удалился в хату. За все время пути Виталий Петрович, будто бы нарочно, не проронил ни единого слова, отчего любопытство матери и дочери разыгралось еще более. И, наконец, когда родственники перешли порог родного дома, Петрович все-таки решил поведать о разговоре с молодым немцем. - Я к нему подошел выяснить, какие у него намерения насчет Груши, на что он ответил, что самые, что ни наесть, серьезные. Петер пообещал, что пальцем тебя, дочка, не тронет, сказал, что любит очень. И все, в принципе, - отец семейства развел руками. - Так почему же вы разговаривали так долго? - удивленно спросила Иванна. - Да так, о жизни, о мирском. Парень рассказал, что родом из Мюнхена, что отец у него сотрудник Гестапо, мать домохозяйка, что Петер один у своих родителей. До войны на архитектора учился, а потом на фронт призвали. В общем, парень он, конечно, хороший, умный, но я все равно против того, чтобы Груня с ним любовь крутила. В светлице повисло молчание, все присутствовавшие ожидали слов от Светланы Ивановны, ибо именно она принимала окончательные решения в семье. Женщина вздохнула и дала свой ответ. "Будь, что будет, только в койку с ним не вздумай лезть!". Агриппина кинулась в объятия к матери со словами благодарности, а так лишь с улыбкой отмахивалась от полной счастья дочурки. *Бульба (бел.) - картофель.