Noir

***

Её лоб такими темпами скоро сотрется об стену. Или ладони. Хотя мозоли на ладонях — не самая страшная вещь, ведь их не заметят под перчатками, наспех стянутыми и отброшенными сейчас на пол. Другое дело, что Сережа, наверно, будет страшно ими недоволен — вот это уже пострашнее будет. Как-никак, они пропустят его вступительную часть презентации. Но Настя всё равно просит Олега не останавливаться. — Боже, Олег, прошу, продолжай… Движения сзади размашистые, хриплое тяжелое дыхание опаляет шею, раздувая завитые светлые волосы в разные стороны. Зверь, настоящий зверь. Спонтанные вспышки страсти носили у них объективно дикий характер; Олег буквально зажимал её в первом попадавшемся тёмном углу, подхватывал под бедра и трахал до такой степени, что она едва на ногах могла потом устоять, если могла вообще. Потому Сережа и ругался. Во-первых, ревновал, что без него скрылись, — да как вы только могли! Что, невмоготу было дождаться? — во-вторых, злился, что Олег выводил из «строя» бойца, чем подрывал их тактически выстроенную защиту. Конечно, Волков и один мог при возможном нападении справиться, в этом сомневаться не приходилось, но стрясись что-нибудь, на Настю, как на бойца, надеяться пришлось бы в последнюю очередь. Сама Анастасия же считала, что секс в разгар операции мешает разве что Сергею сосредоточиться на деле, а не им с Олегом «тактично охранять Сережу». Ведь сама мысль, что где-то там обжимаются два дорогих твоему сердцу человека, отвлекает. Разумовский на её утверждения лишь выдавал череду отрицательных ответов, снабженных, к тому же, кучей бурчания и почти детскими попытками скрыть сквозившую обиду во взглядах, чем больше укреплял уверенность Насти в том, что ему самому на презентации хотелось вдвойне меньше быть, когда их двоих рядом не было. В какой-то степени эту особенность можно было назвать милой. Поэтому ни она, ни Олег на него не злились, восполняя потом «должок» в двойном размере оплаты. Быстрые фрикции заставили вспомнить, как тяжело, порой, бывает держать язык за зубами, когда хочется подать голос во всю его мощь. Опираясь коленями о бачок до ужаса красивого белого унитаза, — по ним легко можно было судить о качестве заведения, — Настя ощутила, что в ближайшее время имеет риск с него бесславно свалиться. Ноги предательски ослабели. Одна из ладоней Волкова, методично удерживавшая её на протяжении всего пребывания внутри кабинки за талию, соскользнула на шею и притянула с силой назад, спиной заставляя прижаться к его груди. Проникновения стали глубже, замедлившись лишь ненадолго, чтобы вывести член и коснуться шипастой поверхностью презерватива пульсировавшего клитора. А после проникнуть с сильным толчком обратно, утопив вырвавшийся полувскрик в накрывшей рот свободной ладони. На выходе им пришлось ненадолго задержаться на балконе. Повезло, что никого рядом не было, а даже если бы и был, они давно перестали стесняться появляться в таком виде на людях. — У тебя сигареты остались? — Да, держи. Его глаза каждый раз тепло зажигались, отражая пламя от вспыхнувшей зажигалки, стоило им заметить, что портсигар так и оставался при ней. Мелочь, а приятно. Подарок был подарен вместе с плохой привычкой. Олег ласково заправил выбившуюся прядь светлых волос, помогая пригладить и привести в порядок основную копну тоже. Под его прикосновениями, носившими в себе куда более интимный характер, чем все те, что были подарены в тесной кабинке женского туалета, Настя всегда смягчалась, плыла и становилась донельзя покорной. У Волкова руки были любящего человека. На шее даже следов практически не оставалось, если он их на ней позволял себе сжимать. — Что в итоге с Громом? Пустила его по ложному следу? В ответ Настя помогала ему застегнуть обратно пуговицы чёрной рубашки. Поправить бабочку и затянуть до щелчка ремень на штанах. Перед глазами невольно всплыла картинка их неофициальной встречи с Громом в закрытом клубе, где они мало того что в танце поцеловались, практически успели потом переспать в ближайшей вип-комнате. Грома отрезвил в последний момент несвоевременный приход снявшей комнату компании, и он отскочил от неё, как от самой настоящей гадюки. Настя тогда только со злорадной улыбочкой проводила пальцами по истерзанным губам, чувствуя себя из них двоих настоящей победительницей и досадуя, что они не успели закончить. Ведь он тогда сдался, повёлся на то, что она выдаст ему дополнительно информацию. А она возьми и соблазни его. Он не особо-то и сопротивлялся. Впрочем, и она на этом деле, как и на зачистке мешающих им людей, не последнюю собаку съела. Устоять было невозможно, слишком уж велик соблазн, когда перед тобой раздвигает ноги девушка твоего врага. — И да, и нет. Выдала минимум информации, чтобы он оставался на хвосте. Когда видишь опасность вблизи, куда проще просчитать следующие её возможные шаги. Буду держать вас в курсе, если появится что-то новое. — Не слишком большую ответственность решила на себя взять для такого дела? — Олег пристально на неё посмотрел. Пламя коснулось основания сигареты, лизнув его. — В нашем деле не бывает «слишком». Да и потом… Не прими за сентиментальность, но убивать его мне не хочется. Он вроде парень неплохой. — А разве это не «сентиментальность»? — Мужчина усмехнулся, из-за чего бабочка была снова затянута, но уже туже. — Ладно-ладно, извини. Настя с полуулыбкой перехватила у него сигарету. — Нет. Ведь если придется его убить, я это сделаю, — с возникшей отстраненностью во взгляде заметила она, прежде чем они покинули балкон, возвращаясь обратно в ресторан.

***

Некоторым встречам во второй раз лучше оставаться не состоявшимися. И это был как раз их с Игорем случай. Казалось, самое проведение иронично подшучивало над ними, сталкивая в особо рискованных патовых ситуациях, как эта. Но за такое смертельно опасное чувство юмора им же двоим и приходилось расплачиваться, поэтому ни Гром, ни Твердынская не находили ничего смешного в том, что её маска висела сейчас у него в руке, сорванная в пылу боя с её головы, а он находился на последнем этаже головного здания «Vmeste». Безумие, горящее в её глазах, было тихим, но прочным, словно он встретился с каменными недрами, ревностно защищающими хранящееся в них золото. Правду говорят, страшнее гнева женщины может быть только её милость. Для него её хорошее отношение не выступало в данный момент спасительным билетом. Она утерла тыльной стороной ладони кровь с уголка губ. Металлический привкус опалял рот и заставлял то и дело жмуриться. В голове прилично шумело после встречи с бетонным полом. Не каждый день тобой выносят стеклянную дверь, а потом ещё и находящиеся за ней сервера. Гром, запыхавшись не меньше, оттирал кровь из разбитого носа. Край его головного убора был обуглен. — Я же говорила, Игорь, что при следующей нашей встрече кто-то из нас двоих должен будет умереть, — констатировала она со злой тоской, не мешавшей ей навести на него тут же один из огнеметов. — Извини, но я не могу позволить тебе уйти отсюда живым. — Как жаль, что всё так повернулось, — тут же отзывается он. И ему и вправду жаль. — Как жаль, — повторяет она, одновременно с ним срываясь с места и, встречаясь с чужой инициативой, впечатывается в коротком, обжигающем поцелуе ртом в рот, похожим больше на попытку оказать первую медицинскую, чем выразить ненормальное дикое обоюдное влечение, вырвавшееся под всплеском адреналина. Раздается выстрел. И броня костюма её не спасает. Гром знал, куда нужно было стрелять. Найденные записи по разработкам костюмов ушли не во вторые руки, а сразу же к нему и Диме. И Настя, отступая, почувствовала вместе с растущей жгучей болью в левом боку, что это конец. Но она сделала то, что должна была. Задержала его. Отвела от парней и позволила им воплотить их задумку в реальность. Можно было запускать трансляцию. А что до неё, на войне всегда не без потерь. И Настя изначально знала, что первым жертвенным взносом сделает свою же жизнь. — Думаешь, ты победил? Нет, Игорь. Это только начало. И ты заведомо выбрал проигрышный ход. Кровь единым резким тягучим водопадом скатывается по её подбородку, но Гром, вместо ожидаемого второго выстрела в голову, подбегает к ней и подхватывает под локти со смесью хмурой растерянности. Твердынская не терпела от врагов жалости, как и не выказывала обычно её сама, и потому на сей выпад не любезно поблагодарила, а ударила локтем по больному носу, вырываясь. Отыскав в ворохах мешковины пульт дистанционного управления, она включила трансляцию с дронов. На широком экране вспыхнула съёмка с площади, ведущей к дому мэра. Та была битком забита людьми. И среди них возвышалась похожая фигура в чумной маске. Такой же плащ, такое же одеяние и даже такие же огнеметы. Всё было идентично тому, что Игорь имел возможность лицезреть на ней самой. Чёрт возьми, он был прав. Любовь может двигать человека на по-настоящему страшные и безумные поступки. Он думал, что она ему их сдала. Но вместо этого все зацепки, подкидываемые ею, привели его сюда. К ней, а не к ним. — Я повела тебя за собой, чтобы отвести от них. Думаешь, наряд полиции сможет сдержать натиск людей? Их гнев, жажду получения справедливости любой ценой? Даже если прибудут военные, переворот и захват дома правительства неизбежны. — С каждым произносимым ею словом решительность в её голосе нарастала, а кровь из-за потяжелевшего дыхания опадала чаще, образуя кривое подобие теста Роршаха на полу. Лицо Твердынской стремительно серело. — Но все хорошо… Ведь я сдержала своё обещание. Я отдала тебе в руки Чумного Доктора. Одно из трех. «Может быть, их должно было быть три?» «Кто знает, мистер Гром, возможно ли провернуть весь этот план в одиночку. Давайте потанцуем, и, обещаю, я расскажу вам чуть больше». «Я больше не хочу смотреть, как гибнут люди! Я помогу вам! Приезжайте в офис «Vmeste», я отдам вам все доказательства их вины!» Кусочки паззла сложились в единую грубую картину. — Чёрт возьми, что ты натворила!.. — Я совершила правосудие. — Она заметно хрипит и, опираясь об экран испачканной в крови рукой, пытается короткими передвижными шажками отойти к пожарной лестнице. Головной офис был полностью оборудован по последнему писку технологий и передавал сигнал по всем телеканалам страны, выступая сейчас станцией вещания. — У тебя бы не хватило ни сил, ни смелости изменить что-нибудь в этой стране. А они… — её взгляд перешел от его лица к экрану, и в нём он смог различить и боль, и слезливость, и тут же затушившую их обоих решительность, не позволявшую ей сильно расходиться в эмоциях. — Они изменят её к лучшему. И тебе это не остановить. Когда тело Твердынской падает с глухим хлопком на пол, с экрана на Игоря взирают насмешливо кроваво-красные глаза. Поздно было метаться, штурм здания правительства уже начался. Толпа, распаленная речами своего «пастыря», прорвала цепь обороны, выстраившуюся вокруг здания. Началась настоящая бойня. Бесперебойная пальба, животный рёв, треск рвущегося наружу вселенского недовольства и ломающихся человеческих костей. Мир пошатнулся и перенесся на многие миллионы лет назад. Где сила искореняла понятие закона и порядка. И ценность человеческой жизни. Вместе с открывшемуся Грому кошмаром, маска Чумного Доктора, выведенная кровью на экране, презрительно победоносно улыбалась.

***

— Как её состояние? Тонкий пищащий звук аппарата суточного мониторирования ЭКГ заставляет сонного майора сбросить дремлющее состояние, оторвавшись от стенки. За последние несколько дней больницы были переполнены, и ему, как бойцу правопорядка, стоило находиться никак не здесь. Но он не мог ничего с собой поделать. Приходил, проверял, жива ли всё ещё? А потом снова уходил на патрулирование, ничего не рассказывая ни Юле, ни Диме о своих «семейных посещениях». Сегодня ответ был положительным. И приходящее вместе с ним облегчение вызывало глубинное чувство вины. — Всё ещё стабильно, но мы не знаем, когда она очнётся, — честно отвечал доктор Новиков, выглядевший усталым чуть ли не больше, чем сам Гром. — Разрыв кровеносного сосуда привёл к недостаточному поступлению питательных веществ и кислорода. Если клетки мозга будут отмирать слишком быстро, мы…не сможем ей ничем помочь. Его выстрел практически свёл её в могилу. Опоздай он на пять минут, Анастасию можно было бы уже сразу вывозить в морг. Но он успел спасти ей жизнь, когда её выходка сгубила тысячи таких же. Несправедливый вышел торг со Смертью. Игорь понимал, что поступал иррационально. И что лучше бы он оставил её там расплачиваться за свои прегрешения самым ценным, что у неё осталось. Но он не смог. Спешить на Смольную было бессмысленно, его бы просто проглотила и выплюнула буйствующая толпа. Пришлось дать волю жалости (если ни чему-то большему) и отвезти её в больницу. По глазам доктора Новикова, Игорь видел, тот начал догадываться, что он никакой ей не брат. А по России вспыхивали и цвели ярким цветом беспорядки. Устроенная по всей стране трансляция событий у дома правосудия в Санкт-Петербурге и появление двух Чумных Докторов на публике пробудило то, что так долго терпело наплевательское отношение к догмам закона и простой человеческой жизни. В Москве, говорят, буквально на следующий же день на Красной площади случился взрыв у резиденции президента. Недовольство, боль, разочарования и желание получить справедливость любым путем, проросшие слишком глубоко в нутре российского народа, чтобы нашлась хотя бы малейшая возможность его вырвать с корнем, прорвались со страшной стихийной силой. Как говорят, к разлитому маслу необходима только спичка. И они втроём не устрашились её поднести. — Этого ты хотела? — Гром вглядывается в её абсолютно умиротворенное лицо, говоря с вызовом, когда доктор их покидает, — подсчитывая невольно редкое дыхание, — и чувствует, что правильнее было бы удавить за такое. Да рука не поднимается. — Страну разрывает на куски, а ты лежишь здесь, отлеживаешься, словно и кома твоя была частью плана. Он сжимает кулаки на потрепанной куртке с тихим скрипом кожи и ставит в вазу купленный букет из роз, гвоздик и хризантем. Типичные больничные цветы. Чужая душа — настоящие потёмки. И всё же Гром уверен, что у этой девчонки есть шанс отыграть всё обратно. На чём строилась его упертость, он и сам до конца не понимал. Но знал точно, что пока она стала его заботой. До тех пор, пока за ней не вернутся.