Магия бывает РАЗНОЙ

      — Чёрт! — выругался широкоплечий коренастый мужчина. — Как же неудобно на этих лестницах!       Двое стражей-людей под присмотром командира, неуклюже карабкались по винтовой лестнице, неся между друг другом неопознанный объект. Впрочем, совсем уж неопознанным он не был! Среди грязного тряпья и следов засохшей крови можно было разглядеть вполне человеческие части тела. Только они были какими-то странными. Слишком маленькими что ли для взрослого человека, да и для подростка, на худой конец, тоже.       — Эй, командир! — позвал тот, что шёл по лестницы вперёд спиной. — А что это за существо-то такое?       — Тебе знать не обязательно! — холодно отчеканил командир третей сменной бригады.       По существу, среди стражей Азкабана круглогодично на своих постах оставались только дементоры, тогда как стражи-люди сменялись каждый квартал. Даже руководство в лице Главного надзирателя предпочитало околачиваться в Министерстве Магии и приезжало в тюрьму только на инспекции.       — И всё же, командир, — подключился к диалогу второй страж. — Кто же это? Неужто домовой эльф?! — в шутку спросил всё тот же стражник.       — Повторюсь ещё раз – вас это не касается! — безапелляционно. — Шевелитесь быстрее!       Подняв свой груз на проклятый седьмой этаж, стражники перевели дух и вновь потащили его по коридору. Выглядывающие из своих клеток Пожиратели были необычайно тихи и с жадностью разглядывали кровавый свёрток в руках конвоиров. Замыкавший небольшую процессию командир грозно смотрел на заключенных, но не попытался более ничем выразить своё недовольство.       Благополучно миновав южное крыло – лишь с тремя постояльцами, стражники споро проскочили мимо угловой камеры Мальсибера, опасаясь кровавого палача. Западная честь башни, как и следовало ожидать, встретила их боле оживлённо, всё-таки в здесь обитало побольше людей. Однако внимание этих Пожирателей, как и предыдущих, было безмолвным.       Пройдя мимо Алекто Кэрроу, нервно расхаживающей по небольшому помещению – передней, мимо сканирующего взгляда Генри Джагсона и настороженного Рабастана Лестрейнджа, стражи достигли своей цели. Северная часть башни, угловая камера – самая промозглая и мерзкая, хуже только опочивальни на самом последнем – двенадцатом этаже.       — Идите! — резко рубанул командир третьей сменной-бригады. — Дальше я сам.       Стражники самодовольно оскалились, представляя в своих непутёвых головах, какое же поручение насчёт новенького получил их командир. Такая практика была частой в этих стенах. Попадающие сюда, для кого-то особо нежелательные элементы, получали дополнительные наказания. Каждое из которых оплачивалось золотой монетой доброжелателей.       Дождавшись, когда подчиненные опустят свою ношу на пол возле входа и уйдут, командир, не страшась побега данного заключённого, отошёл к другой камере.       — Эй, есть кто живой! — тихо обратился он к обитателю соседней камеры.       — А что если и сеть… — тихо раздалось из задней комнаты.       — Ты ведь женщина, хоть по твоему поведению об этом не скажешь.       — Если собрался меня оскорблять, то лучше не утруждайся. — Внезапно из темноты показалась лохматая голова, резко прислонившаяся к железным прутьям. — Вы все уже давно находитесь в моём списке смертников. — Вкрадчивым голосом прохрипела сиделица.       — Что ж, не могу сказать, что меня удивила эта новость! — всё также непроницаемо спокойным голосом произнёс командир.       — Тогда чего ты хочешь, раз мои слова тебя не волнуют? — склонив голову набок, спросила низкорослая женщина.       — Возвращаясь к моим словам, — прочистив горло, продолжил мужчина. — Вы, какая никакая, но всё-таки женщина. Возможно, вам даже не чуждо такое чувство как материнский инстинкт. — На этих словах Пожирательница дернулась в сторону, но промолчала. — Поэтому вы должны оказать ему помощь — он кивнул в сторону угловой камеры.       Женщина перевела взгляд чёрных глаз на свёрток, лежащий у входа в соседнюю камеру. Измазанная какой-то грязью холщёвая ткань полностью укутывала чьё-то тело, мешая разглядеть содержимое.       — Зачем тебе это? — не отрывая взгляда от маленького кусочка чужой кожи, который она смогла разглядеть, спросила Пожирательница.       — Потому что он ребёнок… — мертвым голосом изрёк служащий.       Зашипев сквозь сжатые зубы, женщина вцепилась своими хрупкими, но чересчур сильными пальцами в железные прутья.       — За что? — разъярённой фурией завизжала она, пытаясь выбить решётку руками. — ЗА ЧТО? — завопила ополоумевшая, врезаясь всем корпусом в зачарованные прутья.       — Белла заткнись! — приказным тоном потребовал голос из параллельной камеры. Но ведьма, не в силах больше сдерживать своё безумие, завалилась на пол и стала биться в конвульсиях.       — Что с ней? — нахмурив густые брови, спросил командир.       — На каждого из нас война повлияла по-своему, — раздался проникновенный ответ. — Она тяжело переносит всё, что связанно с детьми. Особенно с если они страдают.       — И это прославленная Беллатриса Лестрейндж, известная своей кровожадностью?! — удивился стражник.       — Ничего не берётся из ниоткуда.       Внезапно стоны в камере миссис Лестрейндж прекратились, и она безжизненной лужицей растеклась по каменному полу.       — Не трогайте её! — посоветовал всё тот же голос. — Да и вряд ли она сгодится для целей вашего доброжелателя.       — Его нет — покачал отрицательно головой.       — Кого? — застопорился на месте голос из камеры.       — Доброжелателя! — любезно пояснил командир. — Да и вряд ли он появится. Этого мальчишку сюда отправили умирать, а не страдать. — Кивнул в сторону безжизненного и изломанного тела, а затем добавил, только значительно тише: — Он и так уже намучился...       Постоялец соседней камеры наконец-то соизволил выйти на свет. Стоящий к нему вполоборота служащий увидел жилистого мужчину, чьё лицо было укрыто слоем грязных сальных волос и лишь голубые глаза ярко сверкали на этом убогом фоне.       — Тогда зачем тебе это? — вопросил Пожиратель.       Командир третьей сменной-бригады недовольно насупился и предпочёл промолчать. Двое мужчин застыли, сверля друг друга глазами, не желая сдаваться и проигрывать в этом бессмысленном поединке.       Неизвестно сколько бы ещё прошло времени, но в этот момент что-то закопошилось и раздал странный скрежет. Обернувшись назад, стражник посмотрел на безмолвно лежащий свёрток, а за тем на забившуюся в угол женщину.       — Она не справится, да и времени не так много, — недовольно произнёс он.       — Сколько?       — До конца сентября, — тяжело вздохнул мужчина. — Затем будет пересменок, и я должен буду вернуть его на место.       — Значит, за два месяц мне надо поднять на ноги этого мальца. — Утвердительно кивнув самому себе, произнес заключённый, уже готовый к работе.       — Нет, — покачал головой командир и заметив недовольный взгляд Пожирателя пояснил: — Поднять не получится, но надо хотя бы немного отсрочить его смерть. А там глядишь, через год я снова вернусь и у тебя появится больше времени, — уверенно произнёс мужчина.       — Зачем тогда столько мороки? — недоумевал заключённый. — Не проще ли будет добить его?       — Потому что он РЕБЁНОК… — прошептали в ответ. И после этих слов Пожирателю вмиг расхотелось спорить. Однако его разум всё равно отказывался верить, что тот, кого принесли стражники и впрямь совсем ещё дитя.       «Ведь не могло же Министерство Магии настолько выжить из ума, чтобы сажать в тюрьму ребёнка?!» — раздираемый сомнениями и недоверием думал про себя Антонин Долохов, в то время как его собеседник уже успел подобрать свёрток с пола и подойти с ним к камере Пожирателя.       — Пройди в глубь! — скомандовал стражник и, дождавшись действий осужденного отворил дверь-решётку и прошёл внутрь. — Я оставлю его в передней и кое-что ещё, но не расходуй всё сразу, больше не будет!       Антонин сидел на своей лежанке и напряжённо думал. Что-то не нравилось ему во всей этой ситуации, что-то очень сильно нервировало знаменитый русский нюх, точнее зад, вот прям свербело не хорошо так.       В конце месяца я вернусь. — Предупредил командир, выходя из чужой камеры. — К тому времени было бы хорошо, если бы он пришёл в сознание.       — Хорошо бы… — тихо прошептал Антонин, выходя из комнаты и замирая на месте.       На полу лежал грязный, пропитанный какой-то чёрной жидкостью холщовый мешок. Подойдя ближе, Антонин Долохов – аристократ в двенадцатом поколении, тёмный маг и Пожиратель Смерти – содрогнулся. То, что по первости он принял за чёрную жидкость оказалось кровью. Он даже представить себе не мог, сколько же крови должно было вытечь из человека, чтобы пропитать ткань настолько сильно, чтобы она почернела.

***

      В углу небольшой комнатушки, скрючившись на каменном полу, лежал мужчина. Его тяжёлые рваные вздохи были едва слышны в промозглой тишине камеры. Отчаявшийся, потерявший интерес к жизни он из всех сил прижимал ноги к груди чтобы унять – сдержать ту пустоту, что пытается захватить его тело.       Именно так выглядели узники Азкабана, после того как их посещают истинные стражи этот проклятого места – дементоры. Пропитанные мраком и смертью они обитают там, где царствует тьма и копится гниль. Ослеплённые, полуожившие трупы в чёрных балдахинах, которые отовсюду высасывают счастье, надежду, любовь…       Никому доподлинно не известно, когда именно в наш мир пришли эти тёмные твари. Упоминания о них встречаются в истории Древней Греции, Рима и даже Египта, но нигде не сказано откуда они появились.       Окутанные тайной и ужасной репутацией дементоры, по заверению невыразимцев, имеют схожую с «мстящими духами» структуру. Как и последние, они обладают способностью проходить сквозь стены и ограждения. Их силы направлены на то, чтобы вредить душевному состоянию жертвы, а не физическому. Однако присутствуют и кардинальные отличия.       Во-первых – у дементоров есть тело. Мертвенно-бледный труп, парящий над землёй и укутанный в чёрный балдахин. Под капюшоном кроется изуродованное лицо без ушей, волос и глаз, а вместо рта зияет щель. Кожа у этих существ лоснящаяся, сероватая, вся в слизи и струпьях, как у долго находившегося в воде утопленника.       Во-вторых, в отличие от духов, дементоры способны также проникать и сквозь магические барьеры, им не страшны прямые солнечные лучи и ритуалы изгнания. Даже адское пламя не способно спалить их уродливые тела. И единственное чего они боятся – это заклинание «Патронуса». Оно является воплощением самого счастливого воспоминания волшебника, которое принимает форму какого-нибудь животного.       Поскольку Патронус представляет собой некое образование, из которого невозможно вытянуть никакие эмоции, у дементоров настаёт что-то вроде кислородного голодания, и они вынуждены отступить.       Ну и напоследок, самое главное их отличие в том, что, по сути, превращает этих существ в самых ужасных монстров их способ питания. Поскольку дементоры слепы, они чувствуют людей через эмоции и питаются их светлыми чувствами, заставляя своих жертв снова и снова переживать свои худшие воспоминания. От присутствия поблизости этих тварей в округе становится очень темно и холодно. И чем больше их становится рядом, тем больше проявляется этот эффект.       Однако самым пугающим проявлением силы дементоров является их способность поглощать души. Так называемый «Поцелуй Дементора» – высшая форма наказания для волшебников, при котором тварь высасывает душу человека через рот. Жертва остаётся пустой оболочкой, неспособной мыслить и не имеющей возможность выздороветь. Они остаются «живы» пока живо их тело, которое довольно быстро приходит в упадок.       В установившейся за несколько часов мёртвой тишине камеры наконец-то раздался долгожданный звук. Едва слышный стон слетел с губ лежащего на койке тела, но даже такой – он был услышан.       Мужчина в углу встрепенулся, сбрасывая с себя пелену депрессии и мрачного оцепенения. Разогнув окоченевшие конечности, он попытался встать, но потерпел неудачу. Недовольно осмотрев своё тело, упакованное в полосатые лохмотья, заключённый отчаянно вздохнул и ему тут же вторили с кушетки. На этот раз стон больного был намного громче и уверенней, внушая надежу на его выздоровление.       Повернув голову в сторону, Долохов довольно ухмыльнулся. Его пациент пытался пошевелить рукой и почувствовал боль. За эти три дня он впервые пришел в себя и тут же начал активничать.       «Во даёт малец! А я ведь подумал, что всё, издох... — фонтанируя радость в столь мрачном месте, думал Пожиратель. — Ан нет! Вот что значит жажда жизни! Её из человека ничем не выбьешь».       Однако на этой жалкой попытке его активность не прекратилась. Видимо попытавшись открыть глаза, он потерпел поражение и из-за этого испугался. Резко дёрнувшись вперёд, мальчик едва слышно застонал.       — В ближайшее время повязку лучше не трогать, — посоветовал Долохов и вновь улыбнулся, заметив реакцию.       «Значит, барабанные перепонки уже восстановились. Видимо, их ему пробили в первые дни пыток».       — Да и вообще, лучше парочку недель не двигаться и не скакать аки козлик! — доверительно порекомендовал Пожиратель и наконец-то поднялся с каменного пола.       С трудом перебирая ногами, он прошёлся вдоль стенки и остановился возле зарешеченного проёма. Это убогое подобие окна выходило во внутренний двор, однако соседей по этажу в нём было не видно, так как обзор был направлен на пустующие камеры.       На улице снова лил дождь – довольно частое явление в здешних краях, что не могло не радовать, ведь воду заключённым приходилось добывать самостоятельно. Для этого у каждого окна с внешней стороны в прутья решёток был вплавлен крюк. На него можно было вешать ведро для набора воды, за которым и полез Долохов.       «Эх, да, повезло мальцу! Попади он сюда зимой – умер бы от обезвоживания. Хотя, у него причин для смерти больше, чем у большинства здесь присутствующих».       — Пить тебе пока что нельзя, но лечить мне тебя как-то надо! — продолжил болтать Антонин, не беспокоясь о том, что ответить ему не могут. — Поэтому я придумал неплохую схему! — заверил русский мужчина.       Пройдя к своей койке, сейчас занятой гостем, он снова уселся на пол и поставил рядом с собой железную тару.       — Командир смены, что приволок тебя ко мне, оказался очень щедрым мужиком! — продолжил рассказывать. — Он снабдил меня небольшим запасом зелий для твоего лечения. А это, я тебе скажу по секрету, настоящее сокровище в здешних краях.       Развязав тесёмку на небольшом мешочке, Пожиратель вытащил на свет пять стеклянных бутылочек, две из которых уже наполовину опустели.       — Так, что тут у нас осталось — разглядывая содержимое кошеля. — А давай я буду тебе рассказывать о доставшихся нам, а точнее тебе, зельях? — спросил Антонин, в надежде хоть немного отвлечь и успокоить больного, который явно не был в восторге от своей беспомощности. — Ну, так вот! Кхм-кхм… — прочистил горло, готовясь к долгому рассказу. — Из этих пяти зелий, я уже использовал на тебе часть Рябинового отвара. Тебе, между прочем, несказанно повезло, что у командира оказалась не просто отвар, а экстракт, так как он является более концентрированным и его можно разводить в воде. Собственно, именно так я и делал. Только вот пить его в твоём состоянии всё равно нельзя. Но, я нашёл выход из этой ситуации! — назидательно поднял палец вверх, при этом держа упомянутое зелье в ладони. — Накапав в ведро несколько капель экстракта, я смачивал в получившейся жидкости ткань и обмывал тебя ею. И так целых три дня. Представляешь, сколько мне работать пришлось! Так что цени мой труд и не смей умирать… — запальчиво потребовал Долохов и сконфуженно заткнулся.       В камере повисло неуверенное молчание, которое быстро разбилось о звук падающих капель. Это Антонин решил всё-таки заняться лечением своего пациента.       — Я считаю, что тебе слишком рано умирать — наконец продолжил говорить мужчина. — Конечно, ты натерпелся не мало, но всё-таки смерть – это не выход. Надо наоборот стремиться к жизни, чтобы выжить и пережить своих врагов, желательно лично закопав их в могилу.       Вновь замолчав, Пожиратель поднялся с насиженного места и опять подошёл к окну. Присев на корточки он отвязал от железных прутьев вымытые ливнем длинные куски ткани.       Возвратившись на место, Долохов опустил один из лоскутов в жидкость, окрасившуюся в светло-оранжевый цвет.       — Сейчас я снова оботру тебя Рябиновым отваром. — Подойдя к кровати и откинув покрывало, он принялся за дело. — Возможно, в некоторых местах появиться странное тянущее чувство, не пугайся! Это просто кожа стягивается. — Ровным голосом произнёс Антонин, внутренне содрогаясь от обилия ран на теле ребёнка.       «Уже прошло три дня с тех пор как я лечу его, а раны до сих пор не закрылись. Слава богам хотя бы кровотечение прекратилось вчера, а то такими темпами он бы мне всю камеру залил!»       Закончив с обтирание и воспользовавшись оставшейся в ведре жидкостью, Долохов сделал припарку, полностью обложив всё тело больного смоченными кусками ткани.       — Ну что же, пацан — возвестил Пожиратель, после уборки присаживаясь у кушетки. — Добро пожаловать! И с первым осознанным днём в Азкабане!