Магия бывает РАЗНОЙ

      Не знаю, с какого именно момента я перестал испытывать боль. Нет, моё тело не потеряло способность ощущать, но боли для него больше не было. В те моменты, когда меня стегали раскалёнными прутьями или когда заживо препарировали, я всё чувствовал. Однако боли, въедливой и разлагающей – как в последние разы перед её исчезновением, или тупой и постоянной – как раньше, больше не было.       Первым, что я почувствовал, когда очнулся после очередной экзекуции, была странная лёгкость во всём теле. Мышцы не тянуло и не выкручивало в разные стороны. Руки-ноги на месте и грудная клетка не вскрыта и не раскурочена, как было буквально несколько часов назад. Единственно, что беспокоило – это кромешная тьма в глазах.       Попробовал дотянуться до них, но моя рука даже не смогла отлипнуть от непривычно мягкой поверхности.       «Хм, кровать, как странно…» — и тут раздался чей-то голос. Глубокий с небольшой хрипотцой, он был мне незнаком, но странным образом успокаивал.       Мужчина о чём-то беспрерывно рассказывал, не заботясь о моём интересе, но я всё равно его слушал, просто так, даже не вникая в слова. А когда грубые, мозолистые руки незнакомца начали нежно и аккуратно обмывать моё изломленное тело, мой разум и вовсе ушёл в астрал. Ведь впервые за долгое время, а может и за всю жизнь, я ощущал чью-то заботу.

***

      — Так вот, запомни на всю жизнь – ни в коем случае не лезь в гнездо Акромантулов. Эти твари могут казаться разумными, но это не отменяет их жестокости. — Назидательно вещал Антонин Долохов – мой временный сосед по камере.       За прошедшую неделю, с того момента как впервые очнулся в этом месте, я успел познакомиться со своим лечащим «врачом» и разузнать куда попал.       Азкабан – наистрашнейшая тюрьма для волшебников во всём мире. В неё отправляют преступников нарушивших магические законы Великобритании и соседних стран. Именно в неё я и попал, на седьмой-Пожирательский-этаж. Меня определили, а точнее бросили, к последователям Волан-де-морта видимо надеясь, что здесь я окончательно сдохну. Ведь даже пытки и самые извращённые истязания не смоги остановить биение моего сердца.       — Вот и ещё одна причина, почему не следует соваться в Запретный лес! — закончил свою мысль мистер Долохов и надолго замолчал, обеспокоенно уставившись на меня. Я прекрасно чувствовал этот его взгляд, которым он смотрел на меня во время приступов вселенской скорби и жалости. — Ты ведь никогда не попадёшь туда, — грустно произнёс он. — Не сможешь пройтись по движущимся лестницами и запутанным коридорам Хогвартса. Не увидишь рассвет с Астрономической башни. Не поешь до отвала на пиршествах в Большом зале, — мужчина самодовольно ухмыльнулся. — Это, наверное, сейчас самое актуальное! — он встал довольно потягиваясь. — Я бы отдал свою правую руку на отсеченье, за блюдо, заваленное куриными ножками.       После этих слов в камере раздались лёгкие, скользящие шаги. Мистер Долохов подошёл к кровати, на которой располагалось моё тело. Весь перевязанный лоскутами ткани, вымоченными в рябиновом отваре, я, наверное, походил на мумию. Точно не знаю, потому что глаза по-прежнему были скрыты повязкой.       — Пора снова принимать Костерост. — Осторожно приподняв меня за шею, он поднёс ко рту железный край кружки. В ответ я лишь сильнее сжал губы, от чего мышцы на лице как-то странно натянулись. — Ну не упрямься! Я всё равно заставлю тебя его выпить. И лишь от твоего решения зависит, будет это болезненно или нет!       Возмущённо выдохнув и не найдя причин сопротивляться я позволил влить в себя этот мерзкий раствор.       — Ну вот и правильно, умничка! — с улыбкой в голосе произнёс Пожиратель. — А теперь тебе лучше поспать! — с этими словами он опустил меня обратно на свёрнутое покрывало и отошёл в другой конец камеры.       За всё время нашего совместного проживания я так и не смог понять, почему этот мужчина возится со мной. Никто и никогда не был так добор ко мне, даже тётка – единственный родственник, не проявляла такой заботы. А он спокойно, как будто это само собой разумеется, ухаживает и лечит меня без возмущений и оскорблений. Нет, он, конечно, иногда ругается на меня, но только в тех случаях, когда своими действиями я причиняю себе вред.       — Действие костероста, лучше переживать во время сна, тогда боль не так сильно чувствуется. — Гремя чем-то в отдалении, посоветовал самопровозглашённый колдомедик. — Ты ещё слишком слаб, — сказал он, возвращаясь в комнату. — Поэтому этой баланды не предлагаю, да и вкус у неё отвратительный!       Так под мерный стук ложки о железную миску я и заснул, игнорируя внимательный взгляд мужчины.       В течение следующего месяца мой режим оставался прежним. Я просыпался, принимал водные процедуры, а точнее обтирание рябиновым отваром в исполнении мистера Долохова. Затем был приём зелий. Мой лечащий врач, опасаясь, что из-за интенсивного приёма костероста, мои кости срастутся неправильно, ведь фиксировать их было нечем, редко поил меня этим жутким пойлом. Однако и помимо него было от чего взбелениться.       Разбавленное в воде крововорное по вкусу напоминало грязь из лужи. С этим ощущением я познакомился благодаря Дадли, который частенько вместе со своими дружками валял меня в грязи. Впрочем, эта жизнь кажется такой далёкой, особенно после всего того, что я пережил!       — Сегодня у нас важный день! — торжественно произнёс мужчина. — Ты попробуешь встать на ноги. Конечно, не сам, до этого тебе ещё далеко, но с моей помощью.       Подойдя к кровати, он за подмышки приподнял меня, усаживая.       — Ну как, нигде не болит? — обеспокоенно спросил врач.       Слегка качнув головой в отрицательном жесте, я стал прислушиваться к себе. Было весьма странно ощущать своё тело, словно работающий механизм. Вот здесь слева, внизу винтик пошаливает – это коленный сустав не до конца сросся.       — Ещё посидишь, или попробуем подняться?       Призадумавшись, я неосознанно потянулся к беспокоящему месту и потёр его.       — Болит, да? — встревожено спросил мужчина. — Я прекрасно понимаю, какого тебе сейчас. Ты не можешь говорить и видеть. Всё твое тело покрыто едва зарубцевавшимися ранами, а внутри всё сломано и отбито. — Присев на корточки напротив, и взяв своими ладонями мои, он попытался объяснить причину своей настойчивости. — Через несколько дней будет конец сентября. В Азкабане каждые три месяца происходит смена караула. И тот самый командир стражников-людей, что был добор к тебе, уйдёт. — Ненадолго замолчав, Пожиратель перевёл взгляд от лица своего пациента.       Всматриваясь в крохотные ладошки, зажатые в его руках, мужчина не мог смириться с участью их обладателя. Это чувствовалось в воздухе – безнадёга и отчаянье, которые он проецировал в окружающий мир.       — Стражник обещал прийти незадолго до этого и перевести тебя в отдельную камеру. Она находится в углу башни. Стены в ней намного толще, чем в остальных, поэтому холод там просто замогильный. И даже летом, тёплые ветра с моря не могут выгнать холод, прогрев её. Поверь мне, я был в том месте, — тяжело вздохнув, заключённый продолжил. — Однако холод – это лишь полбеды. Так как башня имеет форму треугольника с пустотой внутри, то углы в ней являются сосредоточением магической энергии. И не простой, а самой тёмной из всех возможных.       Резко поднявшись с места, мистер Долохов встал так ровно, словно палку проглотил, и уже другим голосом, более серьёзным и бескомпромиссным закончил:       — В ней ты лишишься слуха. Ни единого звука не будет долетать до твоих ушей. Даже производимые самим тобой скрипы и шорохи исчезнут. Ты не сможешь услышать, как ты дышишь, как бьётся твоё сердце. В такой абсолютной тишине можно потерять самого себя. Перестать понимать – жив ты всё ещё или уже мёртв. И именно поэтому ты должен встать!       Схватив за грудки, Пожиратель потянул меня на себя. В тот момент, когда мои ноги оказались на полу, опора в виде чужих рук исчезла. Покачнувшись, я едва не упал назад, но чудом смог удержаться.       — Ты должен остаться жив малец, в первую очередь для себя, а затем для своих врагов, чтобы отомстить им!

***

      День, когда за мной пришёл командир стражи, был довольно примечательный. Для начала, незадолго до его прихода весь коридор наводнили какие-то странные сущности. Мистер Долохов назвал их дементорами и сказал, что именно они являются истинными стражами тюрьмы. После их прихода моему соседу стало плохо, и он начал метаться по камере, что-то нашептывая себя под нос. Однако странности на этом не закончились.       Из камеры, находящейся напротив, раздался женский плач, переросший в протяжное завывание. Честно говоря, я считал, что поблизости с нами больше никого не сидит, а тут оказалось, что рядом обитает ещё кто-то.       После ухода дементоров, которые странным образом никак на меня не повлияли, я отпаивал мистера Долохова Умиротворяющим бальзамом. Кстати, именно он нашёл способ решения моей проблемы. Из-за слепоты я не мог отличать зелья по цвету, поэтому пришлось подключить к этому делу обоняние. Мистер Долохов давал мне их нюхать, в подробностях описывая состав каждого и его лечебные свойства.       Спустя несколько часов, когда снаружи повеяло ночной прохладой, к нам явился долгожданный гость. Хотя долгожданным он был лишь из-за того, что его приход должен был многое поменять в моей жизни. И мы готовились к этому событию с тщательным рвением.       Молча выйдя из камеры мистера Долохова, стражник отвёл меня к новому месту моего обитания.       — Как только за тобою закроется дверь камеры, все звуки пропадут. Именно таким образом работает магическая система этого места. — Решил просветить меня сопровождающий. Голос незнакомца отчего-то показался мне немного знакомым, но чётко распознать его я не смог. С легкой хрипотцой, он говорил словно с натяжкой, выстанывая слова из своей глотки.       Кивнув в ответ, я стал ждать его дальнейших указаний, но их не последовало. Подведя меня к порогу, стражник помог переступить его и прежде чем закрыть решётку что-то бросил под ноги. Дальше в моей жизни наступил тихий ад…

Укрепляющий раствор – салатовый прозрачный Костерост – молочный Крововосполняющее зелье – красное Рябиновый отвар – оранжевый Умиротворяющий бальзам – прозрачный голубой