Твои девять жизней на мою одну

Хвост Юнги подрагивает даже после душа, на который было потрачено минимальное количество времени. Не хотелось долго оставаться одному, будь его воля — он бы не ушёл в душ, но к потному телу липло практически всё. Чимин лежит на кровати. Он уже надел футболку и домашние штаны обратно, но не смотря на это выглядит морально голым, разнеженным, открытым. Юнги быстро прыгает к нему в кровать, сразу же прижимаемый сильной рукой к телу, будто попадая в кокон, чувствуя защиту и любовь. Они не говорят, просто лежат вместе, особенно близко, слыша и чувствуя ровное дыхание друг друга. Внутри Юнги огромное количество мыслей и чувств, хочется захлебнуться в них. Всё настолько хорошо и счастливо, что хочется плакать. На его до сих пор желтеющие глаза наворачиваются слёзы, которые сразу же замечает Чимин, смотрящий всё время на лицо любимого не отрываясь. — Юнги? Что случилось? Тебе больно? — Чимин дёргается, нарушая удобное положение лёжа. Юнги, не отвечая, утыкается в грудь парня, смущённо улыбаясь. Получая поглаживания и тихое повторение его имени, Юнги захлёстывает ещё одна волна чувств. Хочется ещё сильнее вжаться в Чимина, быть ещё ближе, получать поцелуи и слышать этот прелестный шёпот. Юнги знал, что подобное произойдет, стоит только дать волю, но не знал что будет так... необъяснимо? непередаваемо? Ему кажется, что ни один перевёртыш, ни один человек, ни одно создание на всей Земле и во всей галактике неспособно чувствовать то, что сейчас чувствует он. — Юнги, ты своим прекрасным носом мне грудь проткнёшь. Перевёртыш гулко выдыхает, почти злобно. — Вот повезло мне выбрать тебя,— наигранно злобно мурчит Юнги. — Дай мне понежиться в своих чувствах. Я так люблю тебя, Чимин, ты бы знал! — Что, правда? — смеясь, отвечает Пак, пока у самого внутри всё замирает от такого признания. — Я тоже люблю тебя, Юни. — Юни?— скривившись на своё прозвище, спрашивает Мин. — Юни. — Ладно, пусть буду Юни, — и снова упирается в грудь Чимина, но уже щекой. Сердце парня бьётся гулко, и это тоже кажется прекрасным. Всё вокруг кажется прекрасным, все вокруг должны быть счастливы и радостны, ведь Юнги счастлив и радостен. Глядя на лицо Чимина снизу, рассматривая каждую пору его кожи, кое-где невыбритые волосы, покраснение на подбородке и мешки под глазами, сейчас будто ставшие меньше и светлее, Юнги понимает, как любит всё это. Два года он любил это, два года засыпал с мыслью, что когда-нибудь он будет лежать в любимых руках и прижиматься к любимому торсу. И теперь это не сон, не фантазия. Теперь это реальность, такая ванильно-приторная, чересчур солнечная и клишированная, но он — её главный герой и наслаждается этим. — Слушай, я тут подумал, — наконец план Юнги можно превратить в реальность. — Может, я буду спать с тобой в комнате, а в моей сделаем гостиную? Или просто зону отдыха, зачем терять квадратные метры? Чимин согласно мычит, начиная дремать и давая понять, что нужно будет обсудить это чуть позже.

***

Мыльные пузыри улетают в сторону горизонта, который сейчас похож на картину Айвазовского "Восход солнца". Лёгкие, будто летние облака парят и ветром проносятся мимо балкона и Юнги, разместившегося на нём. Погода совсем не февральская, будто какое-то однодневное потепление среди оков мороза и снега. Юнги макает палочку в раствор и дует в неё, выпуская пузыри. Следя за ними глазками, поднимая брови и слегка вытягивая губки в трубочку, кот смотрит на мыльную магию, которая манит своей красотой и блеском. Два мыльных шарика, все время летевших рядом, вдруг столкнулись, но вместо того, чтобы лопнуть, слиплись и полетели дальше вместе. Юнги улыбнулся, глядя на них, единственных оставшихся из всех. Они кружились, улетая в сторону розового горизонта, переливаясь и почти светясь. Юнги снова захотелось смеяться, он перестал чувствовать холод улицы и морозность раннего утра, но когда захотел снова увидеть их, те уже пропали. Они лопнули.

***

— Я так отвык от работы, ты бы знал, — Чимин запахивает пуховик и надевает маску от пыли. Выходные с отгулами закончились, теперь снова втягиваться в рабочий ритм. Не хочется. Ничего не делать и целыми днями уделять внимание друг другу очень затягивает. Юнги стоит в сторонке, ещё никогда он не провожал на работу Чимина. Раньше он только и ждал, когда останется один и сможет делать всё, что хочет; сейчас он и думать не может, как он переживёт эти восемь часов. — Ладно, я пошел, — говорит Пак, пока Юнги босыми ногами по холодному полу подходит и невесомо губами к чужим прижимается. Это мало похоже на поцелуй, скорее просто прикосновение, но Чимин притягивает Юнги за шею ближе, делает поцелуй влажнее, со чмоком отстраняясь. — Не скучай без меня, — шепчет он в губы и выходит из квартиры. Чимин стал уверенней и напористей за последние дни. Перевёртыш ждал этого, но не настолько, хотя бы в сексуальной жизни думал сохранить превосходство, но даже там Чимин вырвал его. Нельзя сказать, что это не полюбилось Юнги, но внутренние страхи и опасения то и дело давали о себе знать, даже без каких-либо предпосылок. Юнги взглянул на кухонный календарь. Третий понедельник месяца. Обычно в это время он уходит из квартиры в облике кота, чтобы встретиться со своими знакомыми, но сейчас, в первый раз за свою домашнюю жизнь, Юнги колеблется. А стоит ли? Перевёртыш нагрел себе тарелку молока с хлопьями, безучастно помешал их, все ещё думая о встрече. Нарушать традицию не хотелось, это ранило бы чувства Намджуна и Чонгука. С другой стороны, это в любом случае когда-нибудь произойдёт. Однако, поглядев на своё лицо в отражении молока, Юнги встал, не начиная есть хлопья, скинул с себя всю одежду и вышел на балкон уже в облике кота. Перепрыгнув на перила балкона, затем на балкон ниже и так до второго этажа, а после на крышу маленького магазинчика, который был внутри помещения дома. Юнги очутился на улице, большой и шумной, которая теперь пугала его сильнее, чем месяц назад. Словно за последнюю неделю он стал более одомашненным, так что теперь огромный мир вокруг и так маленького кота казался ещё больше. Завернув в до боли знакомый переулок и пролезая в предподвальную щель, Юнги дивился, как ранее он мог жить в таком грязном и затхлом месте с его-то любовью к чистоте. Только пройдя маленькими лапками ближе к двери в подвал, Юнги три раза царапнул её, и где-то внутри послышалось копошение. Из щели, закрытой картонкой, показалась знакомая рыжая морда со спекшимся шрамом вместо правого глаза. — Юнги! — мяукнул по-кошачьи Намджун и Мин понял его. — Не думал, что февраль уже заканчивается. Проходи, проходи. Мы тут как раз молока украли, пьём вот. Чонгук! —пронзительно завизжал кот Намджун. — Юнги пришёл, иди скорее! Показавшись из-за картонки, к Юнги подбежал котёнок, который ещё месяц назад был меньше. Он сразу облизнул нос Юнги и приземлился на спину, выставляя две лапы, по которым обычно ударял Юнги. — Я скучал, Юнги! — мяукнул Чонгук, получая привычный удар по лапе.—Хочешь молока? Или может колбасы, у нас чуть осталось. А ещё мы сюда журнал притащили, такой интересный! Правда, читать сложно, но Намджун меня учит! —Чонгук всё мяукал и мяукал, рассказывая о новинках в их логове, пока Юнги осматривал тёмное помещение, в котором жили его друзья. Ему почему-то особо больно стало за них, а ещё больнее, что он ранее был таким же. Он почти не слушал Чонгука, лишь думал о том, что ему следовало бы чаще помогать им всем, чем может. — А он и говорит, типо я маленький ещё, что он щас меня порвёт, а я ему, что он взрослый, но тупее меня, поэтому я его одной левой лапой положу. Так он как вцепится в меня, в загривок, ну думаю, капец мне. Кричать? Так Намджун далеко, не услышит. Что делать-то? Вот Юнги, скажи, что бы ты на моём месте делал, а? — Чонгук зелёными радостными глазами смотрел на взрослого кота, которого он считал авторитетом и ждал его участие в рассказе. — Ребята... — как-то виновато промурчал Юнги. — Давайте ко мне пойдём. Я вас накормлю, там может помоетесь. Хоть раз в месяц будете удовольствие получать. — И телевизор посмотрим? — моментально забыв о своей истории, сказал Чонгук. — И телевизор тоже. — Я согласен! —сразу прокричал Чонгук, но затем сконфужено глянул на Намджуна, который всё время молчал и вылизывал шерсть. — А твоего хозяина мы не смутим? —сказал он. — Он на работе. Всё в порядке, идём. Трио котиков ринулись из подвала.

***

— Ух ты! Вот это хоромы, — с корявым мурчащим акцентом сказал Чонгук, только превратившись в человека, стоя на балконе квартиры. — Проходи, голым не стой, люди не поймут, — сказал Юнги, натягивая шорты и футболку. И правда, появление двух голых парней, стоявших на балконе будет сложно объяснить соседям. — Это чья комната? — втягивая носом воздух и смотря на себя в зеркало, сказал Намджун. Глаз был на месте, только радужка заплыла белым, и он ничего не видел им. — Его. То есть...наша. Теперь уже наша, —отдавая футболку и штаны Чонгуку, сказал Юнги. — Прости, на твой размер, наверное, из одежды ничего не найдём, кроме халата, но для него нужно сначала помыться. Знаешь, как работает душ? — Ровно так, как и раковины, — ответил Намджун. Юнги жестом показал где ванная комната, и Намджун ушёл туда. Он был выше и мускулистее, чем Юнги и Чимин, поэтому одежду найти было действительно сложно. Чонгук же был тоже выше, но в силу возраста худой, как щепка. — А я тоже хочу в рраковину,- шепелявя и чересчур ярко выговаривая букву "р", сказал Чонгук. — Не в раковину, а в ванну. Пошли, поешь чего-нибудь и телевизор посмотришь. Юнги чувствовал себя высшей цепью эволюции. Было странно. Пусть над Чонгуком, но чувствовать превосходство над Намджуном, который всегда был негласным лидером их шайки — необычно.

***

Юнги с блаженством наблюдал, как его друзья, довольные купанием уплетают жареную рыбу. Чонгук ел как не в себя, будто он голодал несколько месяцев, а Намджун спокойно и размеренно, будто задумчиво, иногда задавая вопросы по поводу жизни Юнги. — Давайте я теперь буду вам с продуктами помогать? Буду приносить вам или Чимин будет... Не знаю как вам, но мне очень неприятно сегодня стало, — Юнги опустил голову, словно каялся. — Да ладно, два года жили-не тужили. Всё в порядке, — тон Намджуна принял успокоительный характер, который он всегда применял, когда зализывал чьи-то раны. — Ррраньше был Тэхён, а теперрь... —Чонгук вздохнул и сразу же охнул, поняв, что сболтнул лишнего. Он поднял умоляющие глаза на Намджуна, пока тот строго и сурово глядел на мелкого. Юнги непонимающе посмотрел на обоих, садясь за стол. — О чём вы? — Это я брррежу! — быстро воскликнул Чон под гулкий вздох Намджуна. Юнги перевел вопросительный взгляд на него. Намджун помолчал, отодвигая кости от мяса рыбы и выкладывая их в красивую линейку, снова вздохнул. Видно было, что он всё то время, пока Юнги был рядом, нёс какой-то груз, которым не желал делиться. В комнате воцарилась тишина, Чонгук даже есть перестал, а Юнги, всё ещё не понимая и перебирая в голове все воспоминания, связанные с Тэхёном, начинал волноваться. Хвост истерически метался из стороны в сторону. — Юнги, я не хотел говорить, — Намджун медлил. — но ты всё равно рано или поздно узнал бы. Тэхён мёртв. Лицо Юнги со встревоженного поменялось на шокированное. Он неверяще смотрел в лицо Намджуна, всегда спокойное и холодное, в его белый глаз, пытаясь найти лукавость и шутку, но не находил. Перед глазами резко появилось лицо и мордочка Тэхёна, с которым он вырос, которого первого забрали к хозяину. Все тогда радовались за него, пророчили что в такой богатой семье не пропадёт. — Его...замучили? — надеясь получить утвердительный ответ, спросил Юнги, глядя полными слёз глазами на Намджуна, который лишь отрицательно покачал головой. — Нет, выкинули на улицу. Богатенькому сынку игрушка надоела, — с презрением, от которого появлялся шипящий акцент, сказал Намджун. — Он вернулся к нам, мы решили оберегать его любой ценой, но, не получилось. На следующий день он прыгнул под ма... — не договорив, Намджун разрыдался как мальчишка, закрывая лицо руками. Чонгук уже давно плакал, а Юнги, сидел прямо, со слезами на глазах, смотрел на двух друзей. Единственное, что он мог сейчас делать — смотреть на фотографию Чимина, прикреплённую к холодильнику, позади друзей.

***

— Юнги! Юнги, я дома, — протягивая последний слог, прокричал Чимин, снова чувствуя, что в квартире слишком тихо. Нашёл он Юнги в старой комнате кота, спящего и обнимавшего мокрую от слёз подушку. "Он что, так соскучился, что плакал?", — с улыбкой подумал Пак и подушечками пальцев провёл по лицу Юнги. Тот проснулся. — Вернулся? — непривычно после прошедших дней холодным, но до боли знакомым тоном сказал Юнги, отодвигаясь. — Я рыбы пожарил, можешь поесть. Оставь меня, пожалуйста, я спать хочу. Чимин молча, глупо смотрел на кота, не понимая, что могло произойти, пока его не было.