Твои девять жизней на мою одну

Утреннее солнце, еле выглядывая из-за крыш многоэтажек, начало вползать в комнату Чимина. Не встретив преграды в виде штор на пути, яркими лучами легло на лицо Пака. Тот сразу же поморщился, вынырнул из сна и дернулся, получая в ответ недовольное копошение под боком. По-собственнически закинутая нога Юнги на тело Чимина была убрана, и сам кот, плавно потягиваясь и фыркая, обнажая клыки и шевеля ушками, отвернулся от горячего тела Чимина. За окном течёт капель, капли блестят на лучах света, отдавая тихим стуком. Громкое пение птиц, яркое солнце и особенные ощущения внутри кота означают одно: наступил март. Самый тяжёлый и одновременно будоражащий месяц для всех взрослых котиков. Юнги рад, что его первый взрослый март пройдёт в квартире с приятно пахнущим хозяином, а не в подворотне рядом с мусорными баками. — Доброе утро,— мурча произносит Юнги, что характерно для него по утрам, подлезая обратно к Чимину, который уже успел отвернуться и обратно задремать. — Март наступил, знаешь, что это значит? — Что мы едем на дачу к маме сажать семена для рассады. Чимин поворачивается к Юнги, обхватывая рукой за затылок, притягивая, оставляет невесомый поцелуй в лоб и встаёт с кровати, слегка покачиваясь. Приласканный поцелуем Юнги не сразу сводит одну мысль к другой. — Мы? Разве ты повезёшь меня к своей матери? — ранее Чимин просто уезжал на полмесяца, оставляя кота одного в квартире. — Мама должна приехать только к третьей неделе марта в этот раз, а там у меня уже и отпуск закончится. Я просто подумал... Может проведём эти две недели загородом? Там романтично. — Чимин, смущаясь своих последних слов, прислонился лбом к косяку двери,отворачивая красивое краснеющее лицо. Юнги, почти отошедший от прошлонедельных новостей, снова погрузился в них. Ему снова стало страшно и неприятно. Однако, не согласиться было бы совсем глупо, поэтому приняв решение все выяснить и расставить точки над ï за две недели загородом, Юнги неуверенно кивнул. Ехать решили следующим утром, посвятив целый день сборам и планированию. Чимин звонил маме, бегал в магазин за недостающими семенами, а Юнги складывал сумки и готовил еду на первое время. Утро следующего дня встретило парочку пасмурным небом и слегка накрапывающим дождиком. Быстро перекусив и настроившись на длительное путешествие в облике человека, Юнги стоял у двери, которую предстояло закрыть Чимину. Без ушей и хвоста Мин чувствовал себя будто голым, без помощи и прикрытия, потому волновался. Он давно не выходил на улицу вот так. Этот облик слабее, ибо волнение накатывало огромными волнами, а животные инстинкты приказывали сию же минуту превратиться. Однако стоило Чимину появиться и закрыть дверь, стоило учуять его запах и увидеть его светлую макушку, Юнги становилось легче. — Возьми меня за руку, когда выйдем с нашего района, — прошептал он. На улице было прохладно, несмотря на пытающееся пробиться сквозь пелену туч солнце. Холодный ветер и моросящий дождь давали о себе знать каждый раз, когда кто-то из прохожих думал: "Ну, на улице почти не холодно", — заставляя сменить мнение на противоположное. Всю дорогу до вокзала Юнги держался рядом с Чимином, вцепившись в его руку почти намертво, гордо подняв голову и смотря как робот вперёд. Он шёл как победитель со своим призом, словно показывая остальным, мол: "Видите? Я выиграл и это мой приз, который вы так стремитесь отобрать. Кто осмелится — лапы оторву". Наконец сев в электричку и заняв места, Юнги выдохнул и отпустил руку Чимина. Тот скептически смотрел на это, но не возражал, хотя иногда и рисковал лишиться руки из-за постоянных дерганий. На лице Юнги напряжённое и строгое выражение сменилось привычным надменным и скучающе игривым. Он принялся во все глаза рассматривать пассажиров вагона. Его цепкий взгляд заметил пару людей, сидящих ровно по диагонали — девушку и парня. Первая сидела, уткнувшись в книгу, а второй лежал на её плече с закрытыми глазами, кажется спал. Юнги тут же ткнул в бок Чимина, незаметно обратив внимание на этих двоих. — Видишь парочку на том ряду? Хвост на отсечение даю, парень —перевёртыш. Чимин повернул голову. Парню бы он дал лет 15, совсем щупленький и какой-то хилый. — Ого? Рыбак рыбака... — Видит издалека, да. Но ещё мелкий, не сформировавшийся. Ему полных лун примерно 12, а уже не повезло, хозяйку нашёл. — Почему же не повезло? — Чимин непонимающе глянул на Юнги, который начал откупоривать пакет с бутербродами. — Найти хозяина в любом возрасте — удача и ад одновременно, — сказал кот, откусывая кусок. — Мало людей, готовых нас принять, так ещё и обеспечивать. Чимин помолчал. Было неприятно слышать, что его компанию считают адом. В это время, котёнок на противоположном ряду вздрогнул и проснулся, тут же цепляясь рукой за руку хозяйки. — Он такой тактильный. Меня ты мало того, что к себе редко подпускал, так ещё и шипел, не так уж и давно. — Значит он не прошёл и половины того, через что прошёл я, — нервно брякнул Юнги, ещё быстрее жуя бутерброд. Чимин, считая, что такая ветвь разговора раздражит Мина ещё больше, прекратил его. Дорога была недолгой, заняла всего полчаса. Сама же дача была достаточно далеко от станции. Только ступив на землю дачного общества, Юнги втянул воздух носом и огляделся, но уже не хватая Чимина за руку. Тот вопросительно посмотрел на лицо кота, но не заметив раннего страха и напряжённости, тихо пошёл вперёд, ведя за собой. На пути пару раз встречались обычные кошки, но они будто не замечали особенности Юнги и вели себя с ним как с обычным человеком. — Тупиковая ветвь эволюции эти мохнатые, — высказался несколько раз Мин. Дача встретила парочку слегка заржавевшим забором. Покопавшись в карманах, Чимин отворил ворота и впустил кота на разведку. Небольшой одноэтажный домик с чердаком и милой верандой; красивая беседка и садик с кустами ягод и цветами, ещё только планировавшими зеленеть, одинокой яблоней и лозой винограда; летний душ, а рядом маленькая скважина для полива. После калитка с заборчиком из сетки, служившим больше для вида, а не реальной защиты, и участок перекопанной земли. Всё было четко и аккуратно, кое-где выкрашено, подлажено, даже после зимы не было ожидаемой Юнги лёгкой неряшности и разрушенности участка. Чимин вошёл в дом, отворив железную дверь, внеся сумки и открывая окна, чтобы выпустить запах пыли и затхлости. Юнги в первый раз после рождения было так интересно исследовать территорию, что он ринулся прямиком в дом. Однако, при входе туда, ему в руки прилетела метла. — Вычисти дорожки, будь добр,—попросил Чимин, включая электроэнергию. Юнги фыркнул. Если бы месяц назад он бы сразу отказался, то сейчас бесприкословно пошел подметать дорожки.

***

Весь день до вечера прошёл в выполнении мелких указаний от Чимина. Дорожки вычисти, стол в беседку вынеси и протри, душ вымой и насекомых оттуда вытрави, упавший забор закрепи. Юнги, отвыкший от такого количества работы, под вечер зашёл в гостиную домика и рухнул на диван. Мартовский прохладный ветерок просочился в комнату через открытое окно, заставив поёжиться. На дачные участки опускались сумерки. Чимин слез с чердака и одобрительно глянув на уставшего Юнги, проронил: — Молодец, пошли ужинать. На ужин были сосиски на мангале и привезённое картофельное пюре. Юнги, максимально разбалованный в еде, сначала морщился на картошку, но после того, как живот издал неведомый бульк, сразу же начал есть. Чимин лукаво улыбнулся. — Знаешь, Юнги,— он оторвался от порции. — Говорят, труд сделал из обезьяны человека. Тогда что получится из перевёртыша? — Мне пофиг, дай поесть,— ответил Юнги, вызывая хохот Пака. Закончив с едой, Юнги по привычке прошёл в гостиную, не сразу поняв, что интернета нет. Обычно после еды Мин ложился на бок и смотрел глупые видео, но сейчас такой возможности не имел. — Чимин, ты меня убить тут решил? Интернета что, нет? Чимин, моющий посуду, снова засмеялся. — Нет конечно. Скажи спасибо, что газ есть. Юнги обречённо плюхнулся на диван, глядя на старенький телевизор, стоящий в углу комнаты. Телевизор он не любил — там программы идиотские, отупляющие. Следовательно, следующие две недели Юнги должен будет провести без интернета, кажется, полностью в работе под руководством Чимина. Хорошо было бы, если гормоны внутри не начали играть. Иначе даже сейчас, глядя на закатанные рукава Чимина, моющего посуду, внутри Юнги начинает разливаться приятная истома, чего никак нельзя допускать. По крайней мере сейчас. И без того Юнги особенно предал свои принципы, дав Чимину превосходить над собой, а если тот узнает, что Юнги плохо себя контролирует сейчас и готов вешаться и подчиняться — может начать наседать и чувствовать превосходство. Даже если сейчас фактически он превосходит, нельзя это ему понимать, принципиально. Юнги решает пойти спать. Лучше такие тяжёлые мысли перед сном не ворочать. — Куда мне можно лечь? Чимин, вытирая руки от воды, кивает на подъём в чердак. — Там две одноместные кровати, но мы можем их сдвинуть. — Нет, не нужно, — отвечает Юнги, сам дичась своим мыслям, под такой же непонимающий взгляд Пака выходит в ванную.

***

Спал Юнги беспокойно. Он видел сон, который видел раньше. Во время дикого дождя, когда дороги превращались в реки, один кот вышел на трассу. Было темно, дождь затмевал обзор, а ещё звуков со всех сторон было несчесть, поэтому взрослый, гордый кот решил, что никто не заметит его дурной кончины. Но пара маленьких глазёнок, выглядывающих из-за листьев дерева, смотрела прямо на него, жалобно крича и мяукая. Взрослый кот не слышал котёнка, не видел яркую пару жёлтых глаз ровно так же, как и водитель автомобиля в дождливую мерзкую погоду не увидел серого кота. После появления большой машины старого кота не стало. Он исчез из поля зрения и больше никогда не появлялся. Юнги проснулся в холодном поту. Резко глотая ртом воздух, перевёртыш повернулся набок, видя, как мирно и без задней мысли спит Чимин. Эта картина не успокоила кота, наоборот — раздражила. Казалось, что каждый должен проснуться, раз Юнги не спит. На душе стало тошно. Захотелось расплакаться, но Юнги не дал слезам волю. Перед глазами все ещё стояла картина жуткого дождя. Снова взглянув на Чимина, Юнги нервно дёрнулся. Этот красивый парень, настолько умный и прекрасный, сейчас невероятно пугал его.

***

Последующие несколько дней прошли по одному режиму: Подъём → Завтрак → Работа на участке → Обед → Небольшой отдых → Работа на участке → Ужин → Сон. Юнги постоянно выбирал задания подальше от Чимина. Если Чимин высеивал рассаду в доме — Юнги обрезал деревья. Если Чимин красил поржавевший забор — Юнги убирал загашник. Разговоры тоже стали суше и реже, Мин снова начал натягивать маску незаинтересованности и надменности, а Чимин грустнел и замыкался от Юнги. Всё возвращалось на те же рельсы, что и месяц назад. Для кота единственным способом осадить Пака казался вариант ещё раз выстроить ледяную стену. Сумерки наступали каждый раз чуть позже, поэтому работа перед ужином затягивалась. В очередной раз вернувшись в дом, Юнги молча помыл руки и прошёл к столу, игнорируя Чимина. На лице второго выразилась какая-то скорбящая агрессия, заставившая глубоко вздохнуть и выдохнуть. — Юнги, — на выдохе сказал он. — Из тебя труд сделал колючку? Мы снова наступаем на одни и те же грабли? Мин не отвечал, лишь ковырял мясной рулет в тарелке. Чимин же начинал потихоньку вскипать. — Ты что, бесишься, что я тебя работать заставляю? Если так, то не работай, просто отдыхай тут, будь рядом, сопи под боком как было раньше, утыкайся мне носом в шею и мурлыкай, но, умоляю, не молчи! Не будь колючкой, не замыкайся. Юнги так же надменно и холодно, слегка придирчиво глянул на собеседника, готового впасть в дикую панику, процедив: — Так будет лучше. — Для кого?! — срываясь на повышенные тона, крикнул Чимин. —С чего ты вообще так решил? Ты жесток, Мин Юнги! Зачем тогда вообще это всё, зачем ты открывался? Заставил почувствовать тепло, заботу, даже симпатию, положил лапку на больное место, а теперь полоснул только зажившую рану когтями! Юнги, ошарашенный криком Чимина, но уже проходивший через это, не знающий как ответить на все вопросы, проронил: — Дверь открыта, не кричи. Соседи неизвестно что подумают. Чимин, краснеющий и бледнеющий одновременно, свёл брови к переносице, но не смог усмирить накатывающую обиду и злость внутри. Было обидно вдвойне, что все его всплески разбивались о холод серых глаз Юнги. Поэтому очередную волну Пак не смог остановить. — Да мне насрать! — бросив вилку, вскочил парень. — Скажи мне, что не так! — Да блять, ты не поймёшь! — также вскочил из-за стола Юнги. — Чувствую себя в блядской дешёвой мелодраме, но вы — люди, хуй поймёте эти терзания! Ты, человек, сегодня мне в любви до гроба клянёшься, а завтра зацепишься за юбку какой-то выбритой пизды, и выгонишь меня обратно на улицу! И что мне тогда делать прикажешь? У нас, если есть хозяин, то один и на всю жизнь! Мне тогда только под машину кидаться! — с каждым предложением голос кота становился все надрывестей и громче, а под конец окрасился ещё и слёзной дрожью. — Мой друг, мой отец, все так кончили! И если я стану ласков, то быстро наскучу и... — монолог Юнги оборвался и кот, с наворачивающимися слезами, выбежал из дома на веранду. Чимин, далеко не готовый к такому повороту, шокировано сел на стул. В голове одна за другой крутились фразы, брошенные Юнги, перед глазами стояло его красное, пораж[нное истерикой лицо, и, особенно, его глаза. Его пожелтевшие глаза, такие яркие и живые, наполняющиеся слезами. Юнги настолько сильно никогда не кричал, никогда так не выплёскивал свои эмоции, что теперь, даже неизвестно, что нужно говорить и какие слова подбирать. Но понятно было одно — нужно найти кота.

***

Вопреки опасениям Чимина, Юнги стоял на веранде, в самом углу, оперевшись на край перил. Его лицо было мокрое от слёз, руки дрожали. Невольно кошачьи уши и хвост вылезли наружу. Услышав приближающие шаги, Юнги стряхнул остатки влаги с лица и отвернулся, будто все что произошло его не волновало. Чимин тихо подошёл к нему, положив руки рядом с руками кота. "Он замыкается, потому что боится, что я его брошу. Если это случалось с его родней, он думает, что может случиться тоже самое и с ним. Могу ли я дать гарантию того, что это никогда не произойдёт?" — Послушай, Юнги, — начал вслух Чимин, почти шёпотом, отчего Юнги дёрнулся. — Я... Я не знаю, что будет спустя время и не знаю... — он запнулся, проглатывая ком в горле. — Я ничего не знаю, кроме того, что за эти два года и месяц я успел привязаться к тебе больше, чем к кому-либо за всю свою жизнь. И я не вижу уже свою жизнь без тебя, и- — Пройдёт время и увидишь, — язвительно прервал кот. — Выслушай, — моля, просил Чимин. Монолог давался тяжело. — Я понимаю, что тебе очень тяжело довериться мне на фоне того неблагоприятного опыта, что был у твоих... родственников. Но пожалуйста! — возглас вышел намного громче, чем ожидал сам Пак. — Ты ведь сам уже не можешь жить без меня, как бы ни убегал и не отворачивался, как бы ни сторонился. И я... — Чимин сделал паузу, собираясь с силами. — Я люблю тебя. На ограду веранды приземлилась маленькая солёная капелька, а за ней ещё несколько. Ушки и хвост перевёртыша дрожали. Юнги держал своё лицо отвернутым до последней секунды, а позже, слегка не по-человечески всхлипнув, повернулся. Его лицо всё так же было красное и влажное, но на нём сверкала кривая, несуразная улыбка. Он тут же уткнулся в плечо опешившего Чимина, обняв за талию, и всхлипывая, начал говорить: — Ты хоть понимаешь, каково это? Каково любить только одного человека в своей жизни? Помнишь, в электричке, я сказал, что найти хозяина — удача и ад одновременно? Так это потому что ты испытываешь такие чувства, которые огромное количество перевёртышей не испытают никогда, — Юнги особенно громко вскхлипнул, — а ты...ты испытываешь. Эти чувства такие приятные, сладкие и тягучие, но могут обратиться в проклятие, которое убьёт тебя. Это хуже охоты на ведьм несколько веков назад! Чувства... Чувства к человеку, они опаснее огня! — и он отшатнулся от Чимина, оглушающе громко прокричав. На лице Пака красовались дорожки слёз, капельками собирающиеся на подбородке. Глаза его были широко открыты, а пухлые губы совсем чуть. На лице его было ошарашенное выражение. На лице Юнги же, было выражения полного и поглощающего отчаяния, брови то и дело заламывались, рот и подбородок дрожали, и перевёртыш захлёбывался слезами. Смотря на него, казалось, будто его предали. Настолько огромной была сила внушения и страх остаться одному. Чимин страстно и порывисто притянул Юнги обратно к себе, впиваясь губами в его губы, будто пытаясь отобрать частичку этого страха себе, с целью облегчить моральную ношу Мина. Перевёртыш, захлебываясь слезами и эмоциями, пытался разорвать поцелуй, но Чимин не давал этого делать, держа за скулу и за талию. Спустя пару минут мокрых вхлипов и чмоков, парни недалеко отстранились. — Слушай внимательно, Мин Юнги, — говорил, упершись лбом в лоб кота Чимин. — Я буду любить тебя до того момента, пока ты сам не перехочешь; я не дам отныне ни единой слезинке упасть с твоего лица по этому поводу. Если и будешь захлёбываться от слёз, так только в мольбе о разрядке, и никак иначе. Мы вместе будем учиться доверию. Чимин снова притянул Юнги к себе в поцелуй, зарываясь дрожащими руками в его волосы и поглаживая ушки. Кот в свою очередь уже не всхлипывал, но всё плакал от немой благодарности. — Я сделал свой выбор ещё тогда, на диване, — хрипло говорил Чимин, целуя щёки, скулы, шею Юнги. — И отныне буду выбирать только тебя.