6
13 апреля 2021 г., 13:07
Крыша дома семьи Майклсон едва не обрушилась на головы своих обитателей, дом сотрясло сильнейшей из стихий — волной братской ненависти и гнева. Летали предметы, деревянные колья, что убить не убьют, но хотя бы причинят боль. Однако в том, что есть боль, сравнимая с тем, что он сейчас чувствует, Клаус сильно сомневался.
Элайджа и Клаус дрались уже достаточно долго, успели, кажется, по десятку раз впечатать друг друга в стену. Вмешиваться никто не рисковал — себе дороже. Все, содрогаясь, просто ждали, чем всё кончится.
— Хватит! — первым закончилось терпение Фреи, ведьма вытянула вперёд руки и, что-то зашептав, парализовала обоих братьев магией.
— Я доверил её тебе! — шипел Клаус, корчась от боли, которую ему причиняла магия сестры, — был уверен, что с тобой она в безопасности… Вон из города!
— Хочешь изгнать меня? — хрипел Элайджа. — Как Ребекку в своё время? Думаешь, будешь счастливее, если останешься один? Почему ты боишься любить?
— Так я полюбил!!! — закричал Клаус так, что, кажется, стены дома затряслись. Голос его упал с крика до хрипоты. — А теперь я не знаю, где она…
Фрея опустила руки, остановив магическое воздействие, и оба брата обессилено упали на пол.
— Вы все считаете меня чудовищем, и я чудовище. Потому что так проще: если ты никем не дорожишь, боль потери испытывать не придётся. — После чего Клаус встал и почти мгновенно исчез из поля зрения своих родственников.
— Мы найдём её, — только и успела крикнуть Фрея.
***
Хейли обнаружила его на балконе. Гибрид стоял, мёртвой хваткой вцепившись в железные перила, и смотрел на город, что простирался внизу. Огни, громкая музыка. Очередной карнавал, очередной кем-то выдуманный повод для веселья и пьянства. — Я хочу побыть один, волчица, — обронил Клаус, чувствуя, что она стоит у него за спиной, и надеясь, что ей хватит ума просто оставить его в покое. — Я знаю, тебе сейчас трудно, — упрямство, похоже, было её вторым именем, и она явно не собиралась уступать, — но я знаю человека, который меньше всего хотел бы, чтобы ты натворил глупостей. — Маршалл надеялась, что он сам догадается, о ком речь. — А ссора с Элайджей — это глупость. Да, ты вверил ему Кэролайн, и теперь она у Марселя, но тебе ли не знать, как сильна Давина? — Я помню это ощущение, Хейли, — он по-прежнему стоял к ней спиной; смотреть кому-то в глаза было той ещё мукой. — Когда тебя схватили ведьмы, я слышал твой крик, как ты отчаянно пыталась не дать чокнутой Женевьеве навредить нашей дочери, и я дал себе слово, что это больше не повторится, но это повторяется. Снова. Всё услышанное стало для волчицы более чем откровением. Растерявшись, она даже не сразу вспомнила, что хотела сказать. — Да, ты, может, и вправе злиться на Элайджу, но, Клаус, после всего, что ты совершил, после всех угроз, пыток, убийств… После боли, которую ты заставил его пережить — он всегда прощал тебя. Прости и ты его, — Хейли легонько тронула его за плечо. — Она найдётся, с ней ничего не случится.***
Голова болела до такой степени, что, казалось, она вот-вот лопнет, как переспелый арбуз. Веки словно залили свинцом, сколько ни старалась, Кэролайн не могла их открыть. В горле пересохло, в уши будто затолкали вату, но сквозь неё каким-то чудом в сознание проникали обрывки фраз. — Что теперь? — послышался голос ведьмы. — Отдадим её охотнице, а та взамен уберётся из квартала и перестанет убивать моих людей, — обнадёжил сам себя Марсель, уверенный, что поступает правильно. Конечно, ничего плохого Кэролайн ему не сделала, но какая война без жертв. — А зачем ей она? — недоумевала Давина. — Не я, — слабый голос раздался прежде, чем Жерар успел ответить ведьме, — дети… Кэролайн всё ещё не могла открыть глаза, но, благодаря неимоверным усилиям, с губ сорвалась пара слов; они, может, и не спасут её, но что ещё оставалось? Вампиршу сковывал страх, но не за собственную жизнь, а от того, что угроза нависла над детьми. В минуту опасности Кэролайн вдруг осознала, что Клаус был прав — она уже любила близняшек и боялась их потерять. Думая, что крошкам, толкавшим её изнутри, так же страшно, как и ей, блондинка стала мысленно уговаривать то ли их, то ли себя: «Девочки, не бойтесь, всё будет хорошо. Никто не причинит вам зла, потому что вы Майклсон. Да, когда вы подрастёте, я обязательно расскажу вам, какими замечательными были ваши родители, как они любили друг друга и как хотели, чтобы вы у них появились, но вы Майклсон, а значит, они нас уже ищут и придут за нами. Он придёт за нами. Я думала, что он страшный волк-одиночка, а оказалось, он человек, у которого есть слабости, он не оставит нас.» — Причём здесь дети? — в мысленный монолог Кэролайн вторгся голос Марселя. Тот был встревожен. Пусть это война не на жизнь, а насмерть, есть то, что должно оставаться неизменным. Например, его принципы о неприкосновенности детей. — Охотница, скорее всего, отдаст меня Каю, — вампирша сглотнула, пытаясь хоть как-то облегчить невыносимую сухость в горле, — а тот хочет убить детей, он уже пытался, когда убил их родную мать, но ведьмам клана удалось их спасти… Не намеренный даже сейчас отступать от своих принципов, Марсель хотел сказать Давине, чтобы бежала в дом первородных, но не успел. В глазах потемнело, вампир потерял сознание.***
— Не злись на него, — прошептала Хейли на ухо Элайдже, глядя на Клауса. — Я его понимаю, — произнёс Элайджа, зачем-то поправив галстук, — сам был в таком состоянии, когда думал, что ты умерла. Клаус был взбешён. Гибрид метался из стороны в сторону, через каждые две минуты останавливаясь и нависая над Фреей. От требовательного и яростного взгляда брата у ведьмы кровь закипала в жилах. — Фрея! Ты дочь самой могущественной ведьмы в истории! Воспитанная нашей чокнутой тётушкой — кстати её сумасшествие не мешало ей быть столь же могущественной. А тебе не под силу простое заклинание поиска? Делай что-нибудь, а не просто бормочи под нос какую-то тарабарщину. Ведьма ничего не отвечала, пытаясь сосредоточиться. Она была зла на себя не меньше, чем её младший брат. Заклинание поиска было простейшим, она и в детстве с ним справлялась проще простого, а сейчас будто бы билась в невидимую стену. Она глубоко вдохнула, заправила за ухо раздражающую прядь волос, что то и дело падала на лицо, и вновь устремила карие глаза в одну точку. Так прошла ещё минута, а Никлаус успел сделать ещё один круг по дому. — Её будто нет, — ошарашенно пробормотала ведьма. — Как это? Она что?.. — Ребекка не стала договаривать вслух, боясь предполагать худшее. — Нет, но она словно бы заперта, — проговорила ведьма, сомневаясь, правильно ли она подобрала слова. — Где она так заперта, что ты найти её не можешь? — голос Клауса, кажется, совсем охрип от крика. — Внутри своего сознания, — ответила Фрея, и, видя откровенное недоумение на лицах присутствующих, принялась объяснять: — Её нет, потому что без воспоминаний нет нас. Разум под контролем. Кто-то проник в её голову и уничтожает её, как личность, стирая воспоминания и всё, что она знала о себе. В конце концов тело станет оболочкой, не более. А она погрузится в беспробудный сон. Старшая Майклсон замолчала, прекрасно понимая, что, если догадки правы и Клаус влюблён в вампиршу, то всё сказанное ею дальше вызовет гнев брата в таких масштабах, что этот город будет сожжён дотла. Однако выбора у ведьмы не было, как и времени. — Ник… — окликнула брата вампирша. Видя растерянный взгляд сестры, Ребекка, за тысячу лет привыкшая принимать огонь на себя, сделала это вновь. — Её разум просто отключится. Тело, став не более чем оболочкой, недолго сможет поддерживать жизнь детей, чего и добивается Кай, — повторила Фрея то ли для себя, то ли для других, — но если вовремя её найти, то детей можно достать и спасти… — А Кэролайн ты как собираешься спасти? Прекрасно понимая, что вариант «никак» никем, похоже, не рассматривается, Фрея прошептала: — Есть только один способ: с помощью древнего заклятия я запру и твой разум тем же способом, и там, в коридорах сознания, среди тех воспоминаний, что у неё ещё остались, ты должен будешь найти её… — Меня? — Клаус указал на себя пальцем. — Да, — подтвердила Фрея, — для такого заклятия нужен только очень близкий человек и, сколько ни отрицай, брат, это ты. — Тогда делай всё, что нужно! — Я не справлюсь одна…— пробормотала ведьма, ожидая яростного крика гибрида, но вместо этого раздался звонкий голос Давины: — Я помогу! Вслед за ведьмой в доме первородных появился Марсель. Он нес на руках бездыханное тело Кэролайн. — Прости, Клаус, если бы я знал, что дело в детях… — сказал вампир виновато, опуская вампиршу на пол. — Я не смог помешать, Кай усыпил нас, но мы очнулись, а она нет. — Она что, уже в стадии сна? — испуганно пробормотала ведьма, подбегая к жене своего брата. Вопреки ожиданиям, гибрид, завидев тех, по чьей вине сейчас Кэролайн могла уже никогда не проснуться, не кричал, не угрожал расправой и не пытался затеять драку. — Элайджа, он обращается! — первой распознать подвох смогла Маршалл, волчица испуганно дёрнула первородного за рукав пиджака. Будучи первородным гибридом, Никлаус определённо имел преимущества. Он мог обращаться волком по своей воле, в любое время, независимо от фазы луны, только лишь по своему желанию, и не испытывал боли во время превращений. Майклсон не собирался угрожать. Он собирался просто порвать на куски своего названного сына и его юную ведьму. Его план был разгадан за мгновение до того, как разъярённый волк прыгнул на Марселя, что самоотверженно закрыл собой Давину. — Не смей, Ник!!! — закричала Ребекка, в очередной раз готовая рискнуть всем, даже собой. — Не трогай их! Больше всего сейчас вампирше хотелось достучаться до него. Она верила, что в шкуре зверя ещё живёт её старший брат. Тот мальчик, что так отчаянно пытался заслужить одобрение отца, но вместо этого лишь нёс на своих плечах грех своей матери. Тот смелый и отважный мальчишка, что вырезал для неё деревянных рыцарей, чтобы те защищали её от грозы, тот, что держал её за руку и обещал: — Я буду с тобой, Ребекка. Всегда. Тот мальчик, что на самом деле всегда хотел того же, чего и она — любви, но, не получая её, добивался власти, принимая страх за уважение, а ненависть за любовь. Майклсон огляделась вокруг, посмотрела в лица каждому из присутствующих и в очередной раз осознала, как далеко всё зашло, как на самом деле они искалечены и что их бессмертье — это не дар, а проклятие. Они сломлены и разрушены. Просто враги, иронией судьбы связанные кровными узами, и если сейчас это не изменить, в чём вообще смысл? — Не трогай их! — Ребекка верила, что даже в волчьей шкуре брат слышит и понимает её. — Кол дорожит Давиной, а я… — щёки вампирши обожгла солёная вода. — А я люблю Марселя. Ты борешься за любовь, брат. Единственное, что я усвоила за тысячу лет — если есть в этом мире что-то, действительно стоящее борьбы и усилий, так это любовь, — голос блондинки дрогнул. — Но почему ты постоянно жертвуешь нами? Почему из нас всех ты один имеешь право на счастье? Давина — любовь нашего младшего брата, а Марсель — моя. Даже Элайджа, — она указала рукой на старшего брата, — он всё время жертвует своим чувствами к Хейли ради тебя. Ребекка перевела дух и приблизилась к волку, который всё ещё враждебно рычал, но, похоже, передумал нападать. — Я понимаю, ты любишь её. И хватит, чёрт возьми, делать вид, что это не так! — вампирша всплеснула руками. — А нас? Неужели ты совсем не любишь нас? Семья — это когда борются друг за друга, а не когда все жертвуют всем ради тебя, Ник! Всегда и навечно, да! И мы поможем тебе спасти её, но не ты один хочешь счастья! Элайджа опустил голову. Марсель не знал, как реагировать на открытое признание в любви. Ребекка и Фрея утирали слёзы. Давина, выйдя из-за спины Марселя, начала чертить мелом круг для заклятия — это самое малое, что она могла сейчас сделать. Волк попятился назад, а затем лёг у тела Кэролайн и просто завыл. Если бы шум и музыка Нового Орлеана на мгновение затихли, горожане бы услышали волчий вой, полный отчаяния и боли, что он носил с собой целую тысячу лет.
