Простая девочка

Плохая мать

В баре было битком набито. Музыка долбила по ушам, даже поджилки немного тряслись. Рустам был не пьяным, но изрядно выпившим. Он сидел на пуфике, широко расставив ноги и наклонившись поближе к Жене, они обсуждали работу. Рядом с ним, утонув в том же пуфике, сидела Лилит, спрятавшись за его спиной в темноте. Из-за Рустама видны были только ее коленки, она сидела и покачивала ногой в такт музыке, закинув одну на другую. Женя был привычно заряжен и объяснял Рустаму ситуацию с новым проектом, Рустам увлеченно кивал, стараясь сфокусироваться. Лилит все это время молчала и разглядывала его обросший затылок и торчащие уши. Рустам положил ей на колено ладонь, чуть сжимая, давая понять, что он, хоть и занят, про нее не забыл. Руку он убрал быстро. Лилит грызла ноготь на большом пальце, осматривалась по сторонам и вполне приятно ощущала себя в тени Рустама. Если бы ее не было видно совсем, было бы еще прекраснее. Они решили заехать в бар ненадолго, повидаться с ребятами, как сказал Рустам, но в итоге задержались. Она не лезла ему под руку и спокойно наблюдала, как он общается с друзьями — перебивать и просить обратить на себя внимание было вообще не в ее привычке. Напротив, за барной стойкой сидела стайка девочек лет 20, не больше. Красивые, дорогие, заряженные на какие-то подвиги сегодня вечером. Они перешептывались, хихикали и то и дело оборачивались на Рустама и его друзей — узнали. Лилит быстро поняла то, о чем раньше не задумывалась, — комики здесь, в Москве, стали новыми рэп-звездами. Их было много, они были все разные, они стремительно набирали популярность и богатели, и девочки влюблялись в них поголовно. Известное дело: если девочку рассмешить, она будет о тебе думать. Если девочку заставить хохотать до похрюкиваний, считай, она твоя. Лилит улыбнулась себе под нос, припоминая, как она первый раз так смеялась от рустамовых шуток, что захрюкала, от чего он сам заржал, как конь. Девушки ее не замечали. Или упорно не хотели замечать. Их больше интересовали Женя, Рустам, Гурам, который тоже где-то здесь крутился. — Так, я пойду поссать, — Рустам неуверенно и медленно поднялся, направляясь вглубь зала. Чтобы не светить лицом, Лилит пересела к Жене, спрятавшись на этот раз в тени его спины, и заговорила с ним про языки — Женя знал их несколько, а она языки любила всей душой. Рустама не было долго. За это время Гурам успел принести ей новый безалкогольный коктейль, а с Женей они успели перейти на английский. Увидела она его в противоположном конце зала, когда случайно подняла туда глаза. Он стоял с теми двумя молодыми девчонками и вел приятную беседу. Лилит усмехнулась, откинулась на спинку и с интересом наблюдала. Длинные густые волосы, кожаные брючки, каблучки, губешки сделаны, ноготочки наращены, бровки — волосок к волоску. Красивые девочки, наверное, у них много подписчиков в Инстаграме. Они вдвоем практически прижимались к нему справа и слева и что-то щебетали в оба уха, активно жестикулируя, хихикая и то и дело прикасаясь. Ну что за милашки! Час спустя Рустам, пьяненький, сидел на пассажирском сидении, почесывая бороду, смотрел, как Лилит спокойно ведет машину по ночной Москве. — Что девчонки хотели? — Какие девчонки? — он перестал чесаться и озадаченно уставился на девушку. — Ну беленькие такие, возле туалета. — Аа, господи. Не знаю, че хотели, — он пожал плечами. — Хотели познакомиться, и чтобы я увез их в лучшее будущее. Лилит не выдержала и прыснула. — А шо такое? Я не могу увезти женщину в лучшее будущее? — Можешь, конечно. Они оба замолчали. — Ты не ревнуешь? — наконец выдал он. Она сначала решила, что он шутит, но он был серьезен. — Нет. А должна? Он откинулся на кресле, повернув к ней голову. В нем хватало алкоголя, чтобы говорить какие-то глупости, но он не был в стельку пьяным. Он смотрел, как Лилит привычно покусывает губу и понимал, что поводов для ревности у нее нет. — Нет, не должна, — наконец тихо ответил. Она повернулась к нему и улыбнулась. В вечерних огнях, от алкоголя и радости, что она тут, ее лицо показалось ему еще красивее обычного. «Точно не должна ревновать», — подумал он и улыбнулся пьяно и блаженно ей в ответ. Он моргал все медленнее, чувствуя, как слипаются глаза. Они повернули к его дому и запарковались во дворе. — Русик, ты просыпайся, я тебя на себе-то не унесу, — прошептала она у него над самым ухом. Он нехотя открыл глаза. — Думаешь, не унесешь? — Думаю, нет, ты вон какой конь, — она сжала рукой его бицепс и чмокнула в щеку. — Вставай. «Конь», — Рустаму почему-то понравилось, он медленно вылез из машины и, закинув руку ей на плечо, зашагал к подъезду. Он вышел из душа, совсем придя в себя и вытирая отросшие волосы. Лилит сидела с ногами на кухонном стуле, высунув кончик языка и что-то остервенело печатала в телефоне. Он остановился в проеме, наблюдая за ней. Ее брови то сводились вместе, то взлетали вверх, она сидела в одних трусах и в майке, из-под которой на круглом бедре выглядывала татуировка. Периодически морщила нос и смешно двигала пальчиками на ногах. Облизывала пухлые губы и цокала. Рустам улыбнулся: как одна девчонка может быть такой одновременно сексуальной и милой. — Что-то не так? — наконец он прервал тишину. — Да бывший муж, блин… Лицо Рустама тут же перестало сиять, он чуть скривил рот, но она этого не заметила. — И что с ним? Подавился братвюрстом и умер? — Ну Рус… — Прости, прости, — он поднял в воздух руки. — Ну так что с мистером голливудская улыбка стряслось? — Ему надо уезжать по работе завтра, а мальчики с ним. Мы тут выясняем, что делать. Рустам поджал губы. Он прекрасно понимал, что из-за детей ее мобильность сильно снижалась. Здесь их партнерские отношения с бывшим мужем были даже плюсом, они без проблем делили время с сыновьями, оставляли их друг с другом и уезжали по своим делам. Но его не могло не бесить, что этот хер всегда где-то присутствует: сообщает об отъездах, о том, что он заболел, о том, что он уже едет и сейчас их заберет. Рустам очень старался сохранять адекватность, потому что видел, что все это общение только ради детей. Мысль о том, что эти двое расстались, а потом сошлись и сделали этих детей в порыве страсти, он вообще старался гнать подальше. Она отшвырнула телефон и выдохнула. — Решили? — Лева их заберет, — она потерла переносицу, явно переживая. — Я плохая мать? — По-моему, ты самая чудесная мать. — Я ни с кем не встречалась после развода. Я никогда их так не оставляла, только из-за концертов. Но это другое. Я как будто ради своего удовольствия бросаю сыновей, — она повернулась и увидела удивленное лицо. — Что? — Ни с кем не встречалась после развода? — Услышал только то, что хотел, — она усмехнулась. — Ну, а когда и с кем? Сначала было не до того, потом не хотелось, потом мы приехали сюда, потом наступил карантин, а потом я познакомилась с тобой, и ты мне все порушил. Рустам зачмокал губами, словно доедая конфету, и зажмурился. — Ни с кееем… Она засмеялась и пихнула его в плечо. Началась возня, он ухватил ее за обе руки, усаживая на стол и заводя их ей за спину. Сопротивляться ему было бесполезно — он для нее реально был как племенной конь — жилистый, упругий, здоровый и очень сильный. Они оба перестали смеяться и уставились друг на друга. Она ощущала, как он горячо и тяжело дышит, его лицо было в паре сантиметров. Она подалась вперед, целуя его мягкие губы. Рустам вообще заводился с пол-оборота, а сегодня он был особенно заряжен. Он не врал, когда говорил, что ей не стоит волноваться. С тех пор, как он смог-таки сказать ей, что хочет с ней быть, тогда, в Берлине, у него открылось новое дыхание и закрылись глаза на все остальное. Он смотрел на красивых женщин, но не рассматривал, подмечал, что они сексуальные, но это было равносильно тому, что смотреть на картинки в интернете: глянул и забыл. Лилит казалась ему самой красивой и особенной женщиной в мире. Она как будто обволакивала его собой, загораживая всех остальных. Ему казалось, что она самая сексуальная, что у нее самые красивые губы и руки, что у нее самый замечательный смех и голос. У него иногда бежали мурашки, когда она ему пела, ему всегда было тепло, когда она его трогала. Это как будто выигрыш в джек-пот: ее хотел много кто, а получил он. Она сидела на столе, обхватив его ногами и целовала, запустив руки в густые волосы. Он прижимал ее ближе, забираясь руками под футболку, сжимая грудь, хватая за бедра. — Ох, Русик, — прошептала она, ерзая и запуская теплые ладошки в его спортивные штаны. У него закатились глаза от удовольствия. Он ходил вокруг нее кругами весь вечер, поэтому теперь дальше ждать уже не мог. Он отодвинул ее трусики в сторону и резко вошел, от чего она издала громкий стон и откинула голову назад. Он держал ее обеими руками за талию, двигаясь быстро и настойчиво, довольно глядя, как она стонет и облизывает губы. — Господи, Рустам, — она придвинулась еще ближе, крепче обхватывая его бедрами, ерзая и царапая спину. — Какой ты персик, — прошептал он ей на ухо, хватая ртом мочку, целуя шею и поимая, что ему осталось недолго. Лилит двигалась быстрее, задыхаясь, пока не почувствовала, как внутри волнами растекается блаженство. Слушая ее стоны и чувствуя, как она вся сжимается, Рустам перестал себя сдерживать и тоже кончил. Он был весь мокрый и тяжело дышал. Она по-прежнему крепко его обнимала, уткнувшись носом в плечо. Рустам рассеянно погладил ее по затылку. Пока он кому-то отвечал на почту, она сидела в кровати и бездумно лопала конфетки в игре. Он оторвался от ноутбука и взглянул на нее. — Ты чего расстроилась и притихла там? Я что так плохо трахаюсь? — он улыбнулся. Она засмеялась. — Самому не смешно? Рустам закрыл ноутбук и залез к ней в постель, заглядывая, чем она там занимается в телефоне. — Кэнди краш? Я стал в нее неадекватно много играть, пришлось удалить. Она скептически глянула на него поверх телефона. — Честное слово, это какая-то наркотическая херня. Она убрала телефон и упала на подушку. Рустам выключил свет и с разбегу прыгнул рядом с ней, заставив ее пискнуть от испуга. Они лежали в темноте, глядя в потолок, ни один из них не спал. После разговора в Берлине прошло около месяца. За это время Лилит дважды успела прилететь в Москву и улететь обратно, это был ее третий раз. Они выкруживали свободные дни в расписании, она хватала дорожную сумку и неслась в аэропорт в Берлине. Он прыгал в машину и несся в аэропорт в Москве, чтобы забрать ее, увезти к себе домой и рук от нее не убирать. Она оставалась дня на 3-4. Это было катастрофически мало. Им обоим постоянно хотелось друг друга видеть и трогать. Но ничего более удобного они пока не придумали. У нее были свои дела в Берлине, а он не намерен был улетать в чужую страну, тем более тут поперли выступления. И дети. За них она беспокоилась 24/7, хотя они были в безопасности и раньше тоже оставались с отцом неделями. Но теперь ей порой казалось, что она все бросила ради своего Рустамчика. А так нельзя, все-таки какая-то ответственность должна быть. Он повернулся к ней и спокойно, своим бархатным, умиротворяющим тоном сказал, ссылаясь на их незаконченную беседу: — Не думай, что ты плохая мама. Ты заботишься о них 24/7. Ты сама знаешь, что их папаша прекрасно справляется. И ты сама мне сказала, что счастливая мать — счастливые дети. А ты вроде выглядишь счастливой… Лилит повернулась на бок лицом к нему. — Я счастлива. — Ты их не бросаешь, Лилит, ты всегда рядом. Дай себе чуть-чуть свободы. — У родителей не бывает выходных… — Да, но родители могут заботиться о себе, чтобы потом их дети видели их довольными и улыбающимися. Сама знаешь: сначала надень маску на себя, потом на ребенка. Она кивнула. Она была ему благодарна за то, что он пытался понять. Это было для нее самым важным, и она знала, что ему непросто. — Спасибо, — прошептала она едва слышно и поцеловала его, прикрывая глаза и устраиваясь у него на плече. Он гладил ее по спине, подперев щекой ее макушку. — Так, ну все, откатывайся, ты сама не любишь спать в обнимку, и жарко. Она хихикнула и отползла от него. Она уже засыпала, когда большая теплая рука во сне накрыла ее руку.

***

***

***

Еще один обед

— Если у вас обед с парнями, я бы нашла, чем заняться, — Лилит смотрела на Рустама, сведя бровки, пока он парковал машину возле ресторана. — Я тебе еще раз говорю: не мешаешь ты нам! С чего ты это взяла вообще? — Ну, блин, я живу с пятью мужиками, я прекрасно знаю, как важно вам поиграть в «плоечку», покурить вместе, обсудить вопросики. Без женщин. — То, что ты это прекрасно понимаешь, это прямо божественно. А то, что ты живешь с пятью мужиками — не особо, — он хохотнул и чмокнул ее, пока она закатывала глаза. — Пошли. За столом собрались все знакомые лица. Парни ели и активно и очень громко что-то обсуждали. Рустам подталкивал Лилит вперед. Когда комики были по одному, они обычно были спокойными. В компании они не могли сдержаться, чтобы не орать, не шутить друг с другом и не ржать. Этот гогот и поднялся, когда они с Рустамом приблизились к занятому уже столику, ребята заулюлюкали, и Рустам проорал «ииииууу» в ответ. Лилит вздрогнула от внезапного громко звука и тихонько засмеялась. Несмотря на то, что она постоянно была в окружении людей, иногда очень серьезных и важных, иногда очень известных, в новых компаниях она всегда вела себя тихо. Улыбалась, охотно разговаривала, но никогда не лезла в центр внимания. Вот и сейчас она держалась тихо и на полшага позади Рустама. Когда они уселись, Сережа, который до этого видел девочку только раз, умилительно улыбаясь, уставился на парочку и голосом чьей-то милой мамы пропел: — Русик, какой жених вырос, наконец-то невесту нашел себе, а то все ходил-ходил, глупостями занимался. Невеста какая красавица, ой-ой-ой. Рустам закатил глаза, нервно посмеиваясь, а Лилит это все веселило. Все делали вид, что ничего не происходит, хотя Рустам никаких барышень обычно на их обед не приводил. Эта казалась им находкой: она была смешной, спокойной, красивой и самое главное — настолько известной, что никто не ожидал, что такую можно заполучить. — Лилит, объясни нам, ради бога, что ты в нем нашла? — Гурам уставился на нее. — Ну, брат, не обижайся, но ты же, блять, урод. Как нам, уродам, заполучить такую женщину, а, Лилит-джан? — Мне нужны его деньги и квартира в Нальчике, — Лилит сделала очень серьезное лицо, от чего даже сам Рустам заржал. — Нет, ну в смысле, ребят. Если женщина смеется, она уже ваша! Если она вдруг начинает так же смеяться над шутками другого чувака, стоит насторожиться. Вы все в супервыигрышной ситуации, получается. — То есть, когда я выступаю, и телки смеются, это они все меня хотят, получается? — Ну получается, что так, Гурам. Она периодически бросала взгляд на Рустама. Он был очень расслаблен, лицо спокойное, даже милое. Он был увлечен разговорами, шутил, смеялся. Рядом с ним сидел Тамби, она впервые так пристально к ним присматривалась, и ей приносило какое-то странное удовольствие то, как они друг друга понимали с полуслова. Они чем-то напоминали ей ее ребят из группы: очень разные, но при этом похожие, как одно целое. Она видела, как они друг друга уравновешивают и дополняют, и ей становилось от этого необъяснимо спокойно. После обеда ребята высыпали на улицу, кто-то уехал сразу, кто-то еще толпился у входа и курил. Лилит потянулась заправить выбившийся из-под футболки Рустама ярлычок, когда они почувствовали оживление — к ним подбежала стайка девочек. Гурам даже приосанился, ожидая, что это по его душу, но девчонки бежали к Лилит. — А можно с вами сфотографироваться? Вы такая классная! Вы теперь тут живете? А когда ждать концертов? — наперебой трещали они, от чего парни немного опешили — слишком большой эти девочки создавали вихрь. Лилит улыбалась и терпеливо с ними фотографировалась и отвечала. — А вы же из «Что было дальше»? — одна из девчонок повернулась к Рустаму, чуть прищурившись, пытаясь понять: он не он. — А вы встречаетесь, да? Я просто видела ваши фотографии в Инстаграме, подумала, ничего себе! — тараторила она. Лилит нервно улыбнулась, пытаясь отшутиться, что он ее давно потерянный брат. Девочки попищали рядом еще немного и очень нехотя удалились. — Нихуя себе, это как нашествие саранчи, — Гурам держал в руках тлеющую сигарету и удивленно смотрел им вслед. — Это, получается, ты магнит для телок, а не мы! В машине Рустам был молчаливым. Лилит от этого было немного не по себе, она понимала, что что-то не так, но вот что. — Рус, — наконец она не выдержала. — Что-то не так? — Ты знала, что в Инстаграме есть наши фотки? — Нет, откуда бы. Ну есть и есть. — Ну то есть все всё знают? — Ну и что… Он выдохнул и повернулся к ней, лицо у него было раздраженным. — Я ненавижу этот блядский Инстаграм и этот эксгибиционизм. Все за всеми подсматривают. Я прикладываю все силы, чтобы там не было про меня ничего лишнего. Личная жизнь на то и личная, — буркнул он. — Понимаю… — Типа тебя это не беспокоит? Что все всё будут обсуждать и мусолить? — Русик, я за 14 лет столько наслушалась говна в интернете. Меня фоткали в самых ужасных ракурсах и состояниях, говорили, что я тупая и жирная, что мой бывший муж — самый красивый мужчина Германии, а я — шлюха. Ко мне пытались залезть в дом, чтобы выяснить, живем мы с ним или нет. Мне сожгли машину, протестуя против наших с ним отношений. Мне теперь настолько все равно… — Ну, а мне нет! Я прямо физически ощущаю, как моя личная жизнь куда-то девается, ее как будто спиздили вот эти люди, которые че-то фоткают и выкладывают. Он помолчал, покусывая верхнюю губу. Рустам мог взорваться очень быстро, но моментально отходил и уходил в себя. — Машину сожгли?! — наконец переспросил он. — Да. Она была припаркована у студии, мы не слышали ничего, а когда вышли, она горела. Ладно хоть внутри не было ничего ценного и вокруг тоже. — Нахуй так жить! — И ты, и я сами выбрали быть публичными. Это вот обратная сторона медали. Она погладила его по плечу. Она его понимала, но ее это все совершенно не трогало. Она считала, что со временем и его трогать перестанет. Вечером дома Рустам сделал то, чего не делал решительно никогда — ввел в поиске инстаграма свое имя. Под хештегом рустамрептилоид прятались в основном какие-то видео под музыку, какие-то кадры из «ЧБД» и «Блиц-крика», какие-то нарезки из тик-тока. Странно, конечно, ну это еще ничего. До их совместных фотографий он тоже долистал, углубившись в целое обсуждение, где кто-то, он осмелился думать, что молодые девочки, проводил целое расследование о том, с кем он, Рустам Рептилоид, встречается. Там были фотографии столетней давности из «ЧБД», были какие-то фотографии из клуба, видео из историй его друзей из Берлина, на которых где-то в углу кадра мелькала она, была фотография, сделанная по весне у кофейни, когда они впервые пошли пить кофе, были какие-то кадры, где они сидят в его машине, явно снятые исподтишка. Он открыл ящик Пандоры, из которого на него валились втихаря сделанные фотки, видео, смонтированные под музыку, и сотни комментариев с догадками о природе его отношений с Лилит. Его вдруг охватила жуткая тревожность, как будто у него отбирают его самого. Как будто он ничего не может сделать без спроса и на него пристально смотрит весь мир. Ему вдруг стало обидно, что вместо его трудов народ обсуждает его девушек и кроссовки. Ему вдруг стало душно, что кто-то тратит часы своего времени на вынесение догадок о его жизни. Ему вдруг стало жутковато, что кто-то незнакомый знал о нем информацию, которую он обычно не афишировал. — Ты чего? Не заболел? — в комнате появилась Лилит и выдернула его из мыслей. Он не знал, как облечь эти мысли в слова, и только помотал головой. Лилит стояла в одном халатике и смотрела на него с легким беспокойством. Ей надо было уезжать уже послезавтра. Рустам подумал об этом всем, потер переносицу и протянул к ней руку. — Иди сюда, пожалуйста. Лилит залезла в кровать и тут же оказалась придавленной к ней и раздетой. Они занимались сексом как-то самозабвенно, молча, нарушая тишину только тихими стонами и вздохами.

***

***

***

Концерт

Лилит вся взмокшая бежала со сцены за кулисы, выжатая, как лимон, но довольная. С наступлением лета у них начался тур, который пришлось перенести с прошлого карантинного года. Это означало, что им предстоит заняться любимым делом: выступать. Стоять на сцене — особый вид удовольствия. Даже если в жизни ты тихий и необщительный, на сцене с тобой происходит что-то новое. С одной стороны, ты перед огромной поющей толпой, от которой получаешь столько энергии. С другой, ты по-прежнему как будто наедине с собой, особенно, если закрыть глаза. Ты в своих мыслях и эмоциях. Когда туры длинные и частые, они превращаются в рутину, как любая работа. Но после большого перерыва это глоток воздуха. Ребята как будто вырвались из душных домов и бегом помчались на сцену — выступления были не просто их хлебом, это была эмоциональная перезарядка. И вот теперь, отыграв уже несколько концертов, они вшестером чувствовали, что жизнь снова становится нормальной. Из-за пандемии тур все равно пришлось сократить. Лилит в глубине души это даже радовало. Это означало, что она сможет поделить лето между любимым делом, семьей и Рустамом. Она две недели как вернулась из Москвы. Расставались как-то кисло. Рустам в последние дни был чем-то озадачен и уходил в себя, периодически выныривая, чтобы пошутить и попридуриваться. Лилит поняла, что это свойство его характера. Он рассказал, что когда-то был взрывным и легко заводился и выходил из себя, а потом повзрослел. Но раздражительность просто так никуда не денется, и теперь Рустам, если что-то его выбивало из колеи, глубоко задумывался и крутил в голове какие-то свои мысли, догадаться о которых было невозможно. Они знали, что расстаются не на недельку, а надолго. У нее тур, он собирался закончить съемки и уехать в Прагу на танцевальный фестиваль, потому что танцевальные амбиции до сих пор не давали ему покоя. Лилит стягивала с себя концертные наряд, разглядывая потекший макияж в зеркало. Было жутко душно. Пока они играли в Германии, дальше придется поехать по Европе. С одной стороны, было в этом что-то удобное: у двух занятых людей в самом расцвете карьеры оставалось много места и времени на эту самую карьеру. Они успевали соскучиться и летели друг к другу, как подростки на свидание. С другой стороны, новые отношения — штука хрупкая. Как новенькая вещь, к которой надо привыкнуть, ты ее постоянно крутишь в руках и не можешь от нее оторваться, но относишься к ней очень бережно, пылинки сдуваешь. Новый человек, как бы он тебе не нравился, все равно пока чужой. Вам предстоит еще многое друг в друге открыть, и открытия эти не всегда приятные. Когда вы рядом и можете увидеться в течении 40 минут, узнавать и привыкать, конечно, легче. А когда ты приходишь с работы посреди ночи уставший, и тебе просто хочется заниматься сексом со своей девушкой, а она скачет где-то в Дрездене на сцене, тут уже сложнее. После выступлений обычно бывали вечеринки. Лилит идти не хотела. «Я в отель», — отрезала она, села в предоставленную им машину и поехала к себе. В Москве была уже глубокая ночь, она на авось все же написала Рустаму, он перезвонил через полчаса. — Какая ты румяная, — он улыбался. — Мы с концерта. — Не тусуешься со всеми? — Да что-то не хочется. А ты чего не спишь, у вас уже почти 4 утра. — Мы поздно освободились, потом заехали выпить, я недавно вернулся домой. — Ммм… Они оба замолчали, словно чужие. — Ли? — М? — Ты как, в порядке? Она почесала затылок, поудобнее устраиваясь на кровати. — Ну да. Снова молчание. Рустам так часто изучал ее лицо, что знал по его выражению, что она не в порядке, а очень даже грустит. — Ну, нет, — снова отозвалась она. — Расскажешь? — Как ты думаешь, когда мы увидимся? — Я думал, в Праге… — Это через три недели! Рустам вздохнул. Теперь уже и он начал испытывать тоску и заодно раздражение от того, что ничего сделать прямо сейчас нельзя. — Я не могу приехать. Ты не можешь приехать. Что ты предлагаешь? — Я просто рассуждаю… — Мы же сами на это согласились! — Не злись. — Да я не злюсь. Просто ну что есть, то есть, прямо сейчас что ты хочешь, чтобы я сделал? — Я хочу, чтобы ты посмотрел, как мы выступаем… — Я тоже хочу, но я в Москве, а ты в Дрездене. Могу посмотреть на тебя на Ютьюбе! Она поджала губы и замолчала. Она знала, что он прав, да и не ожидала от него никаких решений. Но она настолько отвыкла от новых отношений и настолько привыкла к тому, что в старых все не клеилось, что с тревогой все как будто ждала подвоха. — Прости, — он знал, что он ее расстроил еще больше. Раз уж он ей это предложил и коль скоро уж он тут мужчина, ему следовало бы быть постабильнее. — Лилюсик, — пропел он тоненьким голоском, заставляя ее улыбаться. — Я соскучилась. — И я соскучился. Три недели быстро пролетят, работы же много. Вот послушай, что мы придумали… Он начал рассказывать про проект, который они с Леной Кукой давно вынашивали. Она про него знала, но он не столько делился новыми соображениями, сколько отвлекал и ее, и себя от того, что на дворе ночь, а обниматься им обоим предстоит только с подушкой. Она положила трубку, вздохнув и накрывшись одеялом с головой. «Будь что будет». «Надеюсь, все будет хорошо». Рустам почесал переносицу, выдохнул дым, нахмурился. «Пойду подрочу и спать». Лилит любила Прагу только чуть меньше, чем Берлин. Она была для нее каким-то идеальным переходным городом между родной Россией и чужой Европой. Они прилетели за день до концерта, и на саундчеке она то и дело поглядывала на часы, прикидывая, когда приземлится Рустам, хоть и знала, что приземлится он только ночью. — Может хватит? — гитарист щелкнул у нее над ухом пальцами. — Я понимаю, что у тебя любовь там, но у нас тут работа. — Ниче не любовь, — пробубнила Лилит и занялась работой. Вечером у себя в номере она пыталась заняться делами. Ребята уехали на какую-то закрытую ночную экскурсию в Пражский град, а она осталась у себя, зная, что Рустам должен прилететь и заселиться в этом же отеле. Отель этот ему не особенно нравился, но он счел, что крутить носом в такой ситуации — это по-детски. Лилит сидела на кровати и бездумно пялилась в книгу, перечитывая одно и то же по несколько раз и машинально переворачивая страницы. Стоило телефону пикнуть, она отбросила книжку и с космической скоростью бросилась к трубке, задним умом радуясь, что никто этого не видит. «Приветик, фройляйн». И в этот же момент в дверь постучали. Путаясь в одеяле, она подскочила с кровати и понеслась открывать. Рустам стоял, вальяжно облокотившись на дверной проем с телефоном в руке. Он не стал ей писать ни когда приземлился, ни когда приехал, ни когда заселился. Телефон он достал, только когда стоял у ее номера. Она распахнула двери, лицо румяное, ямочка на щеке на месте, не накрашенная, домашняя. Она молча смотрела на него несколько секунд, глаза широко распахнуты, рот чуть приоткрыт. Рустам заулыбался, схватил ее обеими руками и затолкал назад в комнату. Лилит повисла на нем, уткнувшись носом в шею, вдыхая его запах и крепко обнимая. Рустам захлопнул за собой дверь и поцеловал ее куда мог дотянуться — куда-то в скулу. Она подняла голову, оставляя на бородатом лице хаотичные поцелуи, спустившись босыми ногами на пол и, стоя на цыпочках, держала в руках его лицо. Он улыбался, сжимая ее мягкое теплое тельце. Соскучился все-таки. Они не сказали друг другу толком ничего, пока раскидывали одежду, пока целовали друг друга везде, куда могли дотянуться, пока хватали друг друга, пока разгоряченные двигались в унисон среди кучи простыней и подушек. Лилит лежала, раскинув руки, с испариной на лбу, все еще тяжело дыша. Теперь у нее не было сил даже шевелиться. Он принес ей воды и сел рядом на край кровати. Она смотрела, как он своими восхитительными руками потирает шею, как двигает плечами, от чего шевелятся мышцы на спине, как он потягивается. Лилит подползла к нему и обняла сзади, обхватив ногами и устроив подбородок у него на плече. Он улыбнулся, оторвался от телефона и поцеловал ее в нос. — Ты еще красивее стала, персик. Она довольно зажмурилась. — Я так соскучилась, господи боже мой! Рустам пожевал верхнюю губу, глядя на нее меланхолично, он ощущал какое-то умиротворение от того, что опять сидел рядом с ней, от того, что она его так крепко обнимала, от того, что этого без малого месяца разлуки как будто бы и не было. Он все еще иногда смотрел на ее фотографии или натыкался на клипы по телеку и мысленно присвистывал. Потом смотрел, как этот смешной нос в веснушках утыкается ему в щеку, как крепко она его обнимает, и пытался понять, почему он. Спрашивать ее он об этом, конечно, не собирался. Он погладил ее по щеке, привычно ткнув пальцем в ямочку. Они смотрели друг на друга молча, блестящими глазами, в уголках его рта пряталась легкая умилительная улыбка. — Что за женщина, а! — этот кавказский акцент всегда ее смешил. За завтраком встретились все вместе. Парни присвистнули, глядя на помятого комика в спортивных штанах, который потирал глаза и шел за Лилит. Лилит же просто порхала. — Всем доброе утро! — Такой вопрос, — заговорил их басист, когда все расселись за столом. — Что посоветуете, если у тебя за стеной шумные соседи? Я не понял, что они делали, но, судя по звуку, сначала он ее убивал, а потом она молилась и звала господа. И вот это, — он ритмично постучал стулом по полу. Рустам засмеялся, сморщившись и высунув язык. — Вот что посоветуете? Лили? — басист повернулся к ней, раздувая ноздри, он явно плохо спал. — Не знаю, можно тоже найти кого-то, кто будет звать господа у тебя в номере, — ей было совершенно безразлично. — Рус, ты вообще как? В себе? Всю ночь до утра! — басист переключился на парня. — В чем секрет, бро? Ты вроде вон жрешь то же, что и мы. Рустам просто ржал, намазывая тост джемом. — Это кошмар, когда у тебя за стеной трахаются, а ты пытаешься смотреть документалку про дельфинов, потому что нечем больше заняться. — Меня сейчас вырвет, мы можем не обсуждать, как моя сестра занимается сексом? Господи боже мой! — Вот так она и причитала!!! Левон встал и отправился к бару за кофе под общий гогот, отказываясь слушать эти беседы. Вечером Рустам стоял за кулисами с бейджем, на котором значилось «all access» — он мог пройти вообще везде. Он приехал сюда после своей тренировки, на которой провел весь день, и немного ошалел от масштаба. Стадион в Праге был огромным, за кулисами сновали десятки людей, каждый из которых за что-то отвечал. Сменные гитары рядами стояли, пописанные, кругом болтались провода, каждый ящик был подписан именем члена группы — там были его ушные мониторы и инструменты. У каждого был свой техник, за огромным пультом стояло несколько звукорежиссеров. Это было целое предприятие — муравейник, который работал, как часы. Большая часть команды была из Германии. Здесь сновали и здоровые дядьки-грузчики, и какие-то субтильные помощники. Куча народу была явно не из группы вовсе — какие-то фанаты, которые что-то выиграли на официальном сайте, какие-то красивые телки, которые просто выиграли эту жизнь и надеялись уехать отсюда хоть с кем-то из музыкантов. У Рустама немного кругом шла от этого голова — это был другой мир и другой уровень сложности выступлений. Перед концертом, сколько бы лет ни прошло, ребята всегда волновались. Они настраивались каждый сам с собой, перед началом собирались вместе в кружок, обнимались и, постояв так минуту, выходили на сцену, втыкая ушные мониторы. В этот момент вся жизнь оставалась за кулисами, а перед ними возникало море рук и глаз и шум толпы. Лилит со сведенными бровями и глубокой морщинкой на лбу, вся в себе, подошла к нему и рассеянно чмокнула его в губы. — Это просто нихуя себе, — он окинул взглядом все происходящее. Она неопределенно кивнула. Для нее-то это все была рабочая обстановка. — Бейджик не потеряй. Тут столько народу, без него не пропустят никуда. — Я помню. — Борн — наш ассистент. Если вдруг тебе что-то нужно, спроси его, это его работа. — Я помню. — Справа хорошо видно, но там куча телок уже собралась, лучше слева или снизу в экран. — Я помню, — он улыбнулся и обхватил ее плечи. — Ли, ты что это, нервничаешь? — Я всегда нервничаю. Он поцеловал ее, от чего она немного выдохнула. — Лили, пошли, — в открытую дверь сунулась голова Левы и кивком указала, что пора. Лилит кивнула и вприпрыжку побежала за ребятами, которые стройной колонной шли к выходу на сцену, натянутые и сосредоточенные. Рустам стоял слева, отсюда правда было хуже видно, зато он не путался среди почти раздетых телочек с полными надежд глазами. Он видел, как она выступает, только раз — на вечеринке, как будто где-то в прошлой жизни. Там все было очень лампово. Здесь размах другой. Рустам только сейчас как будто бы начинал осознавать весь масштаб их популярности. 10 000 человек! Интересно, пришло бы на него посмотреть 10 000 человек… Это какой долгий путь. И какое напряжение. И они все орали и тянули к музыкантам руки. Лилит на сцене была другая. Обычно тихая, здесь она вся раскрывалась, явно питаясь этой энергией. Он видел, как она то ныряет куда-то в себя и растекается вместе с музыкой, то выныривает и отдает все в зал. Он бывал за кулисами концертов и видел такое, но, когда смотришь не на друзей, а на девушку, которая тебе нравится, испытываешь какие-то смешанные чувства гордости и осознания, что она прямо сейчас — всеобщее достояние, вместе со всеми ее эмоциями, жестами, голосом. Ее голос казался ему особенно приятным, касался его ушей и расслаблял. Вчера вечером она шептала ему о том, какой он потрясающий, а сегодня она пела на целый стадион. Рустам задумчиво перебирал бороду, почти не моргая. Его это все как-то очень впечатляло. После концерта ребята взмокшие, растрепанные и перевозбужденные спускались со сцены. Лилит увидела Рустама, подлетая к нему, хватая за лицо и целуя. Она вся была как на батарейках и не могла успокоиться. Для нее это был особенный момент — до этого вот так за ней сбоку наблюдал только бывший муж. Но он и сам музыкант, и все это для них обоих было сплошной рутиной. — Ну как? — Шо-то с чем-то, прямо магия какая-то, — он держал ее за талию и улыбался. — Ты ведьма какая-то что ли? Она засмеялась. — Надо переодеться, потом какой-то тусич будет вроде бы, — ее окликнул кто-то из команды, и она упорхнула, а Рустам остался смотреть ей вслед. Его аккуратно постучали по плечу — за спиной стоял взрослый парень в очках, высокий и светленький. Голубые глаза чуть прищурены. — Рустам, я правильно понимаю? Вы говорите по-английски? Рустам, закаленный годами драк и разборок, тут же инстинктивно напрягся, но кивнул. — Я Дитрих, я их публицист и пиар-менеджер. Рустам что-то о нем слышал, всегда в контексте «Надо предупредить Дитриха», из-за чего у него сложилось впечатление, что чувак — какой-то надсмотрщик. — Я не мог не заметить Вашего резкого появления, — Дитрих помахал руками. вокруг. — Тут. Мы рады за Лили. Но мне как менеджеру надо понимать, что мне с вами двумя делать. — В каком смысле? — Ваши фото начинают появляться в сети, о вас начинают писать. Рано или поздно придется озвучить какую-то позицию. — Какую позицию? — Рустам не понимал, может, он какой-то тупой, но он ничего подобного никогда не слышал. — Ну, речь, конечно, не идет о подписании каких-то контрактов о неразглашении, просто мне надо понимать, Вы с нами надолго? И стоит ли как-то комментировать ваши отношения? Рустаму казалось, что он сейчас взорвется. Контракты? Надолго? Фотографии в сети? На него снова начало накатывать ощущение, что у него пытаются отнять всю его жизнь и контроль над ней, когда он просто хотел пить кофе с девчонкой, которая ему нравится, и не ныкаться ото всех подряд. — Дитрих, — Лилит издалека почуяла неладное и теперь стремительно приближалась к ним. — Ну что такое, почему со мной нельзя это обсудить нормально? — Потому что ты не можешь обсуждать это нормально! Они перешли на немецкий, перекинувшись несколькими фразами. Дитрих максимально вежливо попрощался и удалился. Осадочек от беседы явно остался, и с каким-то чувством недоговоренности ребята остались на вечеринку, с которой рано уехали в отель. Рустам опять глубоко задумался. — Что он сказал? — наконец не выдержала Лилит, хотя и так знала. — Я во всевозможных ахуях, Лилит! Какой контракт о неразглашении? Я даже не знаю, что это такое вообще! Ты что, блять, ФСБшник? Я что встречаюсь с какими-то секретными службами? — Да нет никакого контракта, он это просто ляпнул. — Постоянные фотки эти, сплетни эти, мне скоро надо будет спрашивать разрешения на поссать? — Не передергивай. — Что значит «Вы с нами надолго»? Я что какой-то, блять, арендный артефакт? Муж на час? — Рустам, для него это просто формальности. У него такая работа. — А для меня это что все значит? Мне как на это отвечать? Научи тогда! Он впервые был так на нее зол. На нее и на этого Дитриха, похожего на мышь. И на всю эту публичность, от которой его и так подташнивало, а теперь прямо откровенно воротило. Она смотрела на него растерянно, пытаясь понять, что бы такое сказать. К близким она всегда проявляла мягкость и снисходительность, поэтому терпеливо ждала, пока он успокоится. — Когда мы заключали наш первый контракт, у нас была продюсерская группа. Когда ты бойзбенд или герлзбенд, в контракте прописывается все. То есть вообще все. Даже то, с кем ты можешь и не можешь встречаться. Мы не могли ни с кем публично встречаться, это было запрещено, потому что это отпугивает и расстраивает фанатов. А я все равно встречалась, и нас застукали. Начались скандалы, ушаты говна, сплетни — никакой жизни. Мне постоянно напоминали, что я недостойная, тупая, безголосая, уродливая. Когда мы подросли, мы расторгли все эти контракты и выкупили свое имя у продюсеров — это нормальная практика. Теперь нет никаких бумажек, это формальность, которой он просто перед тобой бравирует. Не он решает, а я. Он просто по-немецки пытается быть дотошным и готовым ответить, если на него нападут с расспросами с утра в кофейне. Я ему говорила, что это все само устаканится и что никто ничего толком и не спрашивает, но он настоятельно хочет быть готов ко всему. — К чему — ко всему? — Рустам устало потер лицо руками. — Ли, меня эта кутерьма с фотками, сплетнями, а теперь еще какими-то официальными заявлениями убивает. Я просто тип из Нальчика. Просто шутки шучу. Да-да, «ты публичный человек» бла-бла-бла, но этого не было в таких масштабах со мной. Она поджала губы. С ней-то было. И она это все притащила в его жизнь. Он наконец попытался успокоиться и посмотрел на нее, пронизывая взглядом. — Я хочу быть с тобой. Просто с тобой, и не объясняться перед всем интернетом, кто я такой и кто ты такая. — Я знаю. Я бы сказала тебе, что этого вообще не будет, но нет, будет. Я могу только оберегать свою личную жизнь, как могу, и не давать вообще никаких комментариев. Рустам глубоко вздохнул. Несколько часов назад он радовался, что его мягкая булочка вот она, рядом, а теперь ему казалось, что на него свалился весь этот стадион и все 10 000 зрителей. Она несмело погладила его по щеке. — Русик, я тоже хочу с тобой быть. — Ну значит будем, — он схватил ее ладонь и поцеловал пальцы.