Простая девочка

Танцы

Лилит любила танцы всей душой. Она не достигла в них таких высот, как в музыке, и после травмы оставила все свои танцевальные подвиги, но по-прежнему все это любила. Рустам же не мог успокоиться. Если бы не его травмы, он никогда не стал бы комиком. Он танцевал бы сейчас на вершине мира, поэтому где-то в душе он не мог успокоиться и не мог простить себе тот момент, когда все пошло не так. Пять минут, одно падение — и жизнь перевернулась. Поэтому теперь, пока он не стал совсем для этого старым, он старался наверстать упущенное. И поэтому поехал танцевать со своей бывшей командой в Прагу. Для него это был большой шаг после очень долгого перерыва и нескольких лет упорных тренировок и попыток восстановиться. Она с братом стояла поближе к паркету, натянув на голову панаму и восторженно наблюдала, как мальчишки и девчонки танцуют. На таких мероприятиях всегда стоял гул, громкая музыка, все двигались в одном порыве и эмоций не сдерживали. Лилит словно снова было 18 лет, когда у нее не было детей и травмы колена, и она иногда ездила на такие сборы. Левон чувствовала себя особенно счастливым. Он завязал с танцами из-за сестры, одному ему танцевать как-то не хотелось, заняться было чем, и он без особого сожаления оставил профессиональные выступления. Но теперь, окунувшись в эту забытую атмосферу, он ликовал. Рустама поблизости не было, они с ребятами стояли с другой стороны, двигаясь в такт музыке. Она видела издалека, как периодически мелькает его макушка. Он был в черном спортивном костюме, заряженный, с трудом сдерживал энергию. Здесь звездами были как раз они, Predatorz Crew успели стать чемпионами, поэтому к ним отношение было особенное. Когда он танцевал, она не могла оторвать от него глаз. Он обычно постоянно что-нибудь выкидывал, но ни разу она не видела, как он танцует на полном серьезе. Он летал над паркетом, такой гибкий и ловкий, она наблюдала за ним, думая только о том, как он раздетый сжимал ее в объятиях и как эти его руки доводили ее до исступления. У нее даже щеки покрылись румянцем, и ее распирала какая-то невероятная гордость, что он тут, он танцует, он красавчик и он с ней. Рустам был очень окрылен. У него выветрились из головы все вчерашние неприятные разговоры, он только слышал музыку и бесился на танцполе рядом со своими парнями. Ему даже не так важна была победа, как возможность снова оказаться на паркете и крутиться на голове, не боясь, что у него отломается ребро. Такой возбужденный он скакал вокруг и после того, как соревнования закончились. — Ли, Ли, Ли! — он, как мячик, подскочил к ней, хватая ее за руку. Она смеялась, тоже забыв о неприятностях и радуясь, что он такой счастливый. — Ну-ка пошли со мной! Он представил их с братом ребятам. Кто-то их узнал, вспомнив, что видел их на соревнованиях лет эдак 10 назад. — Было дело, но уже все. — Как все-то? — Ну травма, дела-дела, — Лилит неопределенно помахала руками. — Вон у Русика тоже травмы были, а теперь, смотри, ожил. — Русик — талант, — гордо заметила она. Рустам гордо задрал подбородок. Шутки шутками, но он был так доволен, что она застала его за делом всей его жизни. Он не смотрел по сторонам, пока танцевал, чтоб не отвлекаться, но ему очень хотелось ей показать, на что он способен. Сегодня она была гостем в его мире, он здесь был главным, и ему нравилось, что она на него смотрит. Левон все-таки полез танцевать, натянув на голову чью-то шапку, он делал хедспин, вызывая одобрительное улюлюканье. Рустам повернулся к ней, кивая на паркет. — Не, не, — она замотала головой. — Ну куда? Тут ты главный. — Куда, куда — туда! Я главный, поэтому пошли танцевать! — он схватил ее за руку и буквально вытолкал на танцпол под общий одобрительный шум. Она постояла пару мгновений в растерянности, но быстро поддержала выкрутасы брата. Из-за того, что они так легко друг друга понимали, они легко двигались одинаково и синхронно, тем и брали публику. — Иииииу, — заорал Рустам, глядя, как она танцует. Левон укатился с паркета, подталкивая его вперед. С ней Рустам еще не танцевал. Только придуривался. Что странно, потому что оба они умели. Поэтому теперь ему было вдвойне хорошо: он в лучшей форме за годы, он в центре паркета, он танцует рядом с девчонкой. Он схватил ее за руку, покружив, от чего она начала смеяться. Вокруг собирался новый круг зевак, она попыталась улизнуть, но Рустам не дал, прижимая к себе и заставляя двигаться рядышком. Энергия от него так и перла и заражала всех вокруг. — Они пара что ли? — паренек из команды наклонился к левиному уху. Лева кивнул: — Ну вроде пара. — Прикольно. Бит постепенно затихал, превращаясь в фоновую музыку, Рустам поймал Лилит, обхватив со спины и вместе с ней, хлопая в ладоши, вышел из центра круга. — Ну как же классно, — выдохнул он, забирая из рук товарища бутылку воды. — А говорила — все, — засмеялся кто-то из танцоров. — Ну это вот только из-за него, — Лилит кивком указал на Рустама, улыбаясь во весь рот и пытаясь отдышаться. Гуляния угомонились только под утро. Лилит с группой надо было в обед уезжать, у Рустама на следующий день снова были танцы. Она смотрела на него томным взглядом, все еще представляя, как он летает над паркетом. — Что? — он заметил и дернул одной бровью. — Ты бы себя видел… — Чтоо? Лилит молча полезла целоваться. Рустам на миг отстранился, оглядываясь по сторонам. Они вообще-то все еще были не в отеле, сидели в лофте, пристроенном к площадке. Народ гудел где-то позади. — Понятненько, — Рустам встал, закинув ее на плечо, и заскочил в ближайшую раздевалку, захлопнув дверь. Такой он ее еще не видел, она скидывала с него одежду, жадно целуя. Сначала он посмеивался, но, когда она дернула за завязки на его штанах и упала на колени, ему резко стало не до смеха. — Лилит! — он закинул голову, стукнувшись затылком о закрытую дверь. Кажется, теперь он будет звать господа, потому что иначе совладать с тем, что она делала, он не мог. Он схватил ее за волосы, стараясь сдерживаться и не давить ей на затылок, но получалось с трудом. Он тяжело дышал, пытаясь себя контролировать, но знал, что еще чуть-чуть и все. У него даже глаза закатывались. — Ну-ка иди-ка сюда, — он схватил ее за руки, заставляя встать, резко развернул к себе спиной и, не церемонясь, вошел. Она громко застонала. Рустам держал ее за волосы, уткнувшись ей в шею. — Мне кажется, это лучший день в моей жизни, — прошептал он, когда они закончили. Он сидел на скамейке в раздевалке, облокотившись о холодную стену и потирая затылок, которым стукнулся. Она умывалась, пытаясь прийти в себя, это было какое-то помутнение рассудка. — Правда? — она подняла голову и посмотрела на него в зеркало. — Я снова выступаю на соревнованиях, я в Праге, среди друзей, а женщина, которая вчера собирала стадион, сегодня вытворяла со мной что-то восхитительное, — он улыбнулся. — По-моему, это кайф высшего уровня. И вообще, я… — он сам себя остановил и замолчал. Она выжидательно посмотрела: — Что — ты? — Ничего, иди сюда. Она села ему на колени к нему лицом, обнимая. — Русик, ты такой горячий. Он засмеялся. — Ты пьяная что ли? — Я серьезно, — она уткнулась ему в шею, невесомо ее целуя. Спала она пару часов. В туре это вообще-то плохо, потому что он требует напряжения и физических сил. А она клевала носом. Минивэн, который должен был отвезти их в аэропорт, ждал у черного входа, где не было посторонних глаз. Ребята курили. Она стояла у выхода, уткнувшись в Рустама и вяло опустив руки. — Да обними ты меня! Она послушалась. — Давай, Ли, не на войну уезжаешь же. Она вяло кивнула. Рустам обхватил ее щеки ладонями и заставил на себя посмотреть. — Ты плакать собралась? — Не плачу я! — Я не люблю эти долгие прощания. — Я знаю. Он поцеловал ее как мог нежно. Проблема была в том, что теперь они расставались на неопределенный срок, потому что тур у нее все еще шел, а он через несколько дней возвращался в Москву на работу. А роботы было много. Они ни о чем не договорились, и это угнетало обоих, только он, Рустам, виду не подавал. А она, невыспавшаяся, голодная, выжатая выступлениями и переживаниями, еле держалась, чтобы не раскиснуть. Но при нем, конечно, тоже не могла себе позволить разреветься. — Напиши, как доедете, — он крепко ее обнял и отпустил. — Я лучше пойду, шоб без драмы. Рустам попрощался с парнями и удалился в отель. Лилит залезла в минивэн, забилась в угол, натянув панаму на самый нос и закрыла глаза, дав себе тихонько заплакать. Никто из парней трогать ее не стал, сделав вид, что она достаточно хорошо замаскировалась, хотя все видели, как из-под панамы стекают слезинки. Прошел еще почти месяц. Месяц! Одно хорошо — концерты не оставляли времени погрустить. Только совсем немножко вечером перед сном. Она лежала на кровати в Париже и смотрела на Эйфелеву башню в окно. У нее был ПМС, и она весь день периодически принималась кукситься. Теперь ей казалось, что она несчастна. В самом романтичном городе мира с самым романтичным видом она лежала одна, выжатая и физически, и эмоционально, и никто ее не обнимал. Это, конечно, не совсем так, парни постоянно ее обнимали, но это все было не то. Она жутко скучала по детям, которых видела пару недель назад, когда муж приезжал вместе с ними на концерт. Он приезжал, а Рустам не мог. Ей хотелось скрутиться в клубочек и поплакать, как маленькой. На полу возле кровати стоял пакет с мусором из Макдональдса — она ничего лучше не придумала, чем заказать фастфуд и обожраться. Рустам звонил редко — сам был весь в мыле. Новый проект они запустили, съемок стало больше, он стал чаще появляться на проверочных концертах, потому что упорно писал свой, и на это уходила куча свободного времени. Когда он не писал и не работал, он либо играл в Доту, либо пил с ребятами в барах. Они, конечно, переписывались, но им становилось трудно даже синхронизировать звонки. Она потерла лицо руками и в сотый раз залезла в Инстаграм, посмотреть на него. Черт ее дернул зайти в истории его друзей и увидеть, как в общей пьяной кутерьме, он танцует с какой-то светленькой дамочкой. Она сама не ожидала, но кровь тут же бросилась к ушам и щекам, а в животе что-то нервно заныло. Она вообще не была ревнивой и знала, что такое вездесущие поклонницы, они ее обычно не беспокоили. Но печальный опыт прошлого и тот факт, что она сама не может танцевать с Рустамом в баре, вызвали в ней адскую тревогу. Она попыталась ему позвонить — не взял. — Да блять! — Лилит положила на лицо подушку и раскинула руки. Теперь ей в голову начали лезть самые мерзкие мысли. Она крутилась всю ночь, то проваливаясь в сон, то выныривая и проверяя телефон — тишина. К утру она вся была измочаленная и ненавидела жизнь. Отношения на расстоянии — это полное говно. Они работают только в 17 лет. В 29 это ни то, ни се, особенно когда они так и начались, и никакой определенности в них не было. За завтраком она вяло ковыряла кашу, покусывая губы. Телефон молчал. Рустам проснулся к обеду со звенящей головой. Он весь месяц пахал как проклятый, как никогда. Проектов становилось все больше, и он хватался за все симпатичные ему возможности, забывая, что силы его не безграничны. В бар они пошли развеяться. Там были какие-то девчонки, с которыми он пил и шутил. И даже вроде плясал. Он скучал по Лилит, и его начинало бесить, что он вроде в отношениях, но после тяжелого дня он не может пойти и поплясать со своей девушкой. А вот с чужой может. Домой он все равно приехал один. В телефоне было три пропущенных. «Вот блин». Перезванивать прямо сейчас он не стал, вместо этого написал ей «доброе утро». Но теперь уже она не могла на это ответить, потому что была на саундчеке, тупо щелкая туда-сюда тумблер на комбике. Он несколько раз в течение дня проверял телефон — молчание. Ночью все-таки реши набрать сам. — Привет, — голос то ли удивленный, то ли грустный, то ли раздраженный. Рустам выдавил улыбку. — Как ты, персик? Она хмыкнула. — Вот с концерта приехали. Только к вечеру увидела твое сообщение… — А я твои в обед, когда проснулся… Она молчала. Явно что-то там себе думала. — Ли, о чем задумалась? Она все думала, оставить все и не усложнять, раз уж у них в кои-то веки получилось созвониться, или поделиться всем, что наболело. Прежде чем что-то решила, слова сами слетели с языка. — Я устала, Русик. — Понимаю, концерт же… — Нет, я вообще устала. Я с тобой, но не с тобой. Лежу, смотрю на Париж и думаю: где ты там, что ты там. — Где я и что я? Я в Москве, работаю. — Я знаю… — Ли, ты мне что-то сказать хочешь? Говори прямо. — Ничего нового не хочу. — Вот и отлично, — он нахмурился. — Ты думаешь я не устал? Работать 24 часа в сутки и не иметь возможности тебя даже обнять. Дерьмо какое-то, — он выругался и потушил бычок. — И что теперь будем делать? — А что тут сделаешь? Слово за слово они оба начинали терять терпение. С одной стороны, оба друг друга прекрасно понимали и осознавали, что сами себя в такие обстоятельства поставили. А с другой, друг на друга злились, каждому казалось, что второй делает чего-то недостаточно. — Не надо было тогда это все начинать, — отрезал Рустам. Лилит резко замолчала, поджав губы. Ноздри у нее расширились, это означало, что она просто в ярости. Не надо было начинать! Замечательно! Сам взбаламутил воду, сам решил, что надо, ее убедил, она детей ради него оставляла, металась туда-сюда, отодвигала на задний план какие-то свои привычки и дела, а он вот, пожалуйста. — Прекрасно! — фыркнула она. — Да, прекрасно! — в унисон ей ответил он. — Спокойной ночи, пожалуй! — И тебе! — Рустам сбросил, пытаясь успокоиться. Он злился и на нее, и на себя, и на обстоятельства. Ему казалось, что он проделывает какой-то титанический труд. Они не провели вместе даже месяца бок о бок, вечно урывками. Он ей не изменял, не думал даже, но его корежило, что есть такое количество каких-то условностей, нюансов, отвлекающих факторов, что он не может, в конце концов, просто взять ее и поехать с ней вечером в кино. «Если бы мы могли ездить в кино и трахаться, мы бы не ссорились», — пронеслось у него в голове. В тот момент ему казалось, что все время уступает он, а она просто сидит и принимает эти уступки благосклонно. Потому что она такая роскошная. Конечно, зря он ей наговорил глупостей. Маленькое зернышко беспокойства зарождалось внутри: а вдруг она не станет с ним вообще больше говорить? А вдруг она воспримет это на полном серьезе и решит: к черту все? А вдруг там нарисуется ее бывший муж и будет ее утешать! От этой мысли Рустама аж всего передернуло. С этими отношениями надо было что-то делать. Утром ей в номер притащили ящик клубники. «Голубики не было», — гласила записка. Она не смогла не улыбнуться, хотя все еще была в отвратительном настроении. Публичность отчасти сгубила ее отношения с мужем. С Рустамом их блаженно друг к другу тянуло, и теперь надо было думать, что дальше: сворачивать лавочку, пока она в него не влюбилась бесповоротно, или продолжать стараться.

***

***

***

Две недели

Рустам взял-таки небольшой отпуск и теперь сидел в самолете на Берлин. Этот выматывающий тур закончился. Они очень старались больше не ссориться и уж точно не говорить друг другу вещей, о которых пожалеют. Он не видел ее больше месяца, это какой-то сюр. Невидимая девушка, которая вроде и удобная, но все-таки невидимая. Поэтому было решено провести вместе небольшие каникулы, раз появилось окно в расписании. Лилит сидела на полу в студии, перебирая пластинки и раскладывая их по алфавиту. Они с Солом всю ночь здесь проторчали — писали и записывали наброски. Дети спали на диване. Она пыталась скоротать время и успокоиться — очень уж ей было тревожно, что после длительной разлуки что-то будет не так. — Когда там твой Ромео приезжает? — тихо спросил Сол, поставив перед ней стакан с соком и усаживаясь рядом на пол. — Да вот, сегодня и должен. — Ты че-то сильно волнуешься. — Да ты же знаешь, — она неопределенно дернула плечами. — Знаю, но у вас есть возможность хорошо провести время, не просрите ее. Она кивнула. — Поехали, я вас довезу домой. После долгой разлуки дети снова были с ней, от чего ей становилось спокойно и хорошо. Она всегда могла найти, чем с ними заняться, они всегда ее удивляли и поднимали настроение, она никого так не любила, как их, и говорила им об этом как можно чаще. Они знали, что приедет Рустам, и были этим даже воодушевлены. Одно «но»: их папенька тоже знал и заявил, что, если дошло до того, что они будут жить с ним в одном доме, даже недолго, он больше не может игнорировать его существование, и им надо нормально познакомиться. «Ну, замечательно», — промелькнуло у нее в голове. Рустам прилетал ночью. Дети уже смотрели десятый сон, хотя уложить их было сложнее обычного — они твердо были намерены дождаться гостей. Лилит в одном белье стояла у большого окна и смотрела на вечернюю улицу. Делала вид, что просто смотрит, на самом деле ждала, когда подъедет такси. А когда черная машина плавно остановилась у ее дома, и высокая темная фигура в кепке вытащила из багажника дорожную сумку, она пулей побежала к двери. Рустам не успел позвонить, а она уже открыла, с трудом сдерживая эмоции. Он бросил сумку в прихожей и, ни о чем не думая, схватил ее. Лилит обхватила его ногами, целуя везде, куда дотягивалась, комкая руками футболку и что-то нашептывая. Он крепко прижимал ее к себе, держа одной рукой под попу, а другой за талию и сжимая мягкое тельце. Она пахла теми самыми свежими духами, как тогда, почти полгода назад. — Я так скучал, — это все, что он смог выдавить, глядя на ее чистое гладкое лицо, на блестящие кудри и на эти глаза, в которых вообще таилась целая бездна. Он лежал рядом с ней в кровати, перебирая волосы. Им обоим было тепло, но оба молчали, как будто нечего было сказать. — А где дети? — наконец нарушил молчание он. Она улыбнулась. — Спят у себя. — Они дома? — Да. Они тут и будут Он задумался и кивнул. Если бы он знал, что дома дети, он бы так опрометчиво не скидывал с их матери бельишко, не доходя до спальни. Для него это все еще было чем-то новым и странным, хотя он за все эти месяцы привык слышать «Дети, дети, дети». Они ему нравились — были смешными и умными парнишками, которые постоянно выдавали какие-то перлы, но он все еще как будто не мог со всей серьезностью признать: у моей девушки двое детей. Он перевернулся на живот, укладывая руку ей на бедро. — Татуировки что-то значат? — он почему-то никогда не спрашивал, а у нее их было много. — Некоторые просто так, вот эти с братом одинаковые, — она указала на рисунок на талии на спине. — Это вот на армянском, это дети. — Она тыкала пальчиком то в один, то в другой рисунок, а он блаженно за этим наблюдал. «Красивая женщина, как бы так сделать, чтобы у нас было поменьше проблем…». Он почувствовал невесомый поцелуй в нос и открыл глаза — пока смотрел за ней и слушал ее шепот, начал дремать. — Спи, Русик, — прошептала она над ухом, убирая от его лица волосы. Ему снилось, как он маленький лежит, свернувшись калачиком, а мама, совсем еще молодая, гладит его по голове, тихо поет на кабардинском и приговаривает: «Спи, Рустамчик». А он все пытался ей объяснить, что он вообще-то уже не маленький, и ему через полтора месяца 30, но не мог выдавить ни слова, только повторял: «Мама, мама». А потом его начало затягивать в какую-то черную дыру, он падал туда, продолжая почему-то звать маму, уже взрослый, 30-летний, но она не отзывалась, и он был совершенно один. Рустам вздрогнул и проснулся, у него даже лоб взмок. Он пошарил рукой, Лилит рядом не было. Он сел, потер глаза, пытаясь понять, что вообще происходит. На дворе ночь, в квартире тишина. Завернувшись в простыню, он пошел умыться и найти девчонку. Она сидела на кухне со стаканом молока и смотрела в окно. — Ты чего? — он даже немного встревожился. — Кошмар приснился. А ты? — Пить захотел, — Рустам почему-то не признался, что ему тоже приснился кошмар. — Что снилось? — Да, там, — она махнула рукой и помолчала, пока он наливал себе воды и садился рядом. Она вытянула ноги и положила на его колени. — Рустам, тебя не пугает 30-летие? Он шумно вздохнул. Пугает до усрачки. — Немного. А тебя? — И меня пугает. — У тебя все на своих местах: карьера на взлете, дети есть, деньги есть, жилье, машина… — Ну ты же понимаешь, что это не все, — она выразительно посмотрела ему в глаза. Он понимал. — Покоя нет, — прошептала она. Он кивнул. Покоя не было и у него. Он все еще ощущал одиночество, хотя уже не такое высасывающее, и неопределенность будущего. Он изо всех сил старался ничего не упустить, чтобы ни о чем не жалеть в старости, но теперь это вдруг превращалось в какую-то гонку, где он начинал забывать себя. Он пощекотал ее пятку, и она тихонько хихикнула, одергивая ногу. — Так, персик, эти мысли какие-то негативные нам сейчас не нужны, правильно. Какое-то негативное мышление, — он придуривался, чтобы отвлечь и ее, и себя. — Пойдем-ка спать. — Я что-то спать не хочу, — она все еще была где-то не здесь. — Ну значит не спать пойдем, — он забрал из ее рук стакан, схватил ее на руки и потащил в спальню. — Твои дети вообще ничего не слышат? — Они крепко спят, — она старалась не смеяться. — Ну-с, это нам на руку, — он бросил ее на кровать, скинул простыню и прыгнул к ней. Прошло уже больше недели. Первый раз они проводили столько времени бок о бок. Периодически отвлекались на работу — то какие-то прямые эфиры, то какой-то Зум, то Рустам сидел писал, то болтал какие-то глупости про секс в Клабхаусе. В остальном это была как будто самая обычная мирная жизнь: обеды с ребятами, прогулки, кино в порно-кинотеатре, угоревшая ночь под кислотой в Бергайне, выезд в какую-то пасторальную деревеньку, Берлинский собор, два дня в нарядной Австрии. И все рядышком друг с другом, как будто всегда так было. К хорошему привыкаешь быстро: за 10 дней тебе начинает нравиться новая система. Нравится просыпаться не в одиночестве, нравится есть домашнюю еду, нравится, что в любой момент ты можешь ущипнуть девчонку за попку или схватить ее и заниматься с ней сексом, нравится даже играть с ее детьми в гоночки и беситься с ними на крыше. За две недели тебе уже потихоньку начинает казаться, что так и было, и вот это и есть жизнь. И ты усиленно отодвигаешь мысль о том, что скоро надо будет снова паковать свои трусишки и падать в самолет. Столько телодвижений ради отношений Рустам, кажется, еще не делал. Однажды он оставил девушку в другом городе ненадолго, а когда вернулся, остался ни с чем, от чего сильно страдал. Поэтому теперь ему казалось, что нельзя ошибиться второй раз и надо постараться получше. — Ты прикалываешься? — он стянул очки на кончик носа и уставился на нее в упор. Они сидели в кафе недалеко от дома, дети бесились с соседскими детьми поодаль, а они пили холодное вино, обсуждая, кто сильнее: Тор или Саб-Зиро. И тут она, к слову о Торе, решила все-таки ввернуть, что у них с бывшим мужем есть некая договоренность по поводу новых отношений и детей. — Нет, я серьезно. — Нет, ты явно прикалываешься. — Я не прошу тебя с ним дружить, я говорю, что он заедет за ними и, ну… — Ну что ну, что ну? — он выжидательно на нее смотрел, засовывая в рот картошку фри. Он вечно набивал рот, когда раздражался, как будто пытался занять его, чтобы ничего не ляпнуть. — Ну парой фраз с ним перекинетесь. — Баляя, какой пиздец. Может мне с ним поцеловаться? В музей на прогулку сходить? Или он больше любит спорт? Лицо ее стало мрачным. Упрашивать ей не нравилось, хотя она понимала нежелание любезничать с бывшим. Но ей казалось, что Рустам просто лезет в бутылку, из вредности. За время, проведенное вместе, счастливое, кстати, она открыла, что у него на все есть свое мнение, и что он упертый, как горный козел. Так она ему и доложила: «Ты упертый, как горный козел». У него было хорошее настроение в тот момент, поэтому в ответ он просто проблеял, она засмеялась, инцидент был исчерпан. Если бы настроение у него было плохое, он либо погрузился бы опять в свои мысли, либо затеял бы спор, в котором невозможно было выиграть. И иногда ей, не привыкшей спорить до посинения, казалось, что он загоняет в угол просто потому, что может, а не потому, что прав. Поэтому теперь, накрученная этими мыслями, она уже не желала распинаться в объяснениях по второму кругу. Факт остается фактом, провести 15 минут рядом с ее бывшим мужем, который, кстати, был вполне адекватен, можно. Он увидел, как она туго сжала губы и чуть дернула ноздрями — ууу, злая. — Ладно, — смягчился. — Но я не отвечаю ни за что. Муженек прикатился через час. Рустам залпом допил полбокала, глядя, как он паркует машину на той стороне улицы. Кстати, уже не белый Range Rover, а черную BMW, почти такую же, как у него, но дороже. У этого красавчика, по ходу, был целый автопарк. Лилит и сама не была в восторге от этой затеи, но понимала, что это важно. Она ставила себя на место бывшего мужа и представляла, что он постоянно трется с одной и той же девушкой, которую видят ее дети, по утрам, в обед и вечером. С которой они играют и танцуют, и даже Гоша рядом с ней расслаблен. Ей бы определенно хотелось с этой дамой познакомиться, чтобы понимать, с кем ее отпрыски имеют дело. Муж был, как и в прошлый раз, расслаблен, слегка улыбался и бодро шагал в их сторону. По дороге его даже остановили какие-то девушки и попросили сфотографироваться. Он одарил их лучезарной улыбкой. Дети, завидев отца, кинулись к нему, тут же переходя на немецкий. — Ну привет, — он протянул руку Рустаму, снова чересчур крепко ее пожимая, и чмокнул Лилит в щеку, из-за чего и она, и Рустам синхронно сморщили носы. — Как дела, ребятки? — А ты чего, собственно, такой довольный? — Лилит смотрела, как он плюхается на соседний стул, усаживая младшего сына на колени и подзывая официантку. — Я всегда довольный, Лили. — Да уж, конечно, — проворчала она себе под нос. — Рустама ты помнишь. — О, еще как, — он улыбнулся Рустаму, а комику казалось, что все, что он делает, он делает с издевочкой. — Расскажите, чем занимались. Ты, Рустам, какой раз в Берлине? — Второй, — процедил комик. Муж кивнул, машинально поглаживая сына по голове. Дети по-английски не понимали. Как и не понимали, что происходит. Им нравился мамин друг. Они не до конца в свои шесть лет могли связать, что мама с Рустамом — пара, вокруг них всегда было столько людей и так часто появлялись новые, что они мало значения придавали отношениям взрослых друг с другом. Их больше заботило, что Рустам жутко смешной: он умеет кричать, как динозавр, он картавит, он танцует, он играет с ними в приставку и готов в любой момент присоединиться к игре в войнушку посреди дома, он таскает их за ноги, хи у него можно даже сидеть на плечах. Таких взрослых они знали много и таких и любили. — Ну и как тебе Германия? Рустам сдерживался, чтобы не грубить. Он бросил взгляд на Лилит, она была взволнована, глаза ее бегали от него к мужу, она нервно покусывала губы. Рустам смягчился. Все-таки все тут взрослые люди. Если закрыть глаза на то, кто это такой перед ним сидит, этот тип был вполне нормальным, как бы не противно было это признавать. Он был увлеченным музыкантом, любил машины и гонки, тащился от редких кроссовок, много шутил и громко ржал. Он даже бороду периодически перебирал так же, как Рустам. Для Рустама это был диссонанс. Он никогда, НИКОГДА не любезничал с бывшими, он привык, что это люди, которых надо либо забыть навеки, либо испытывать к ним неприязнь. А к этому трудно было испытывать неприязнь, он был ничего. — Мама, иди сюда! — заорал Давид, который возился в траве с другими детьми. Гоша подорвался с отцовских колен и побежал к брату. — МАМА!!! Лилит встала, нехотя оставляя этих двоих, и пошла проверить, что там нашел ее сын. Скорее всего, какой-нибудь очередной круглый камень. Над столом повисло молчание. Рустам крутил в руках стакан с колой, глядя, как он бликует. Муж сидел, откинувшись, подставив красивое лицо солнцу. — Она очень хорошая, — наконец сказал он. Рустам сжал стакан: — Я знаю. — Я ее знатно обидел. Потому что тупой. Не знаю, тупой ли ты, но постарайся ее не обманывать и не обижать. Рустам нахмурился — он и не собирался. — Во-первых, Лева просто зверюга, — засмеялся муж. — Он может дать такой пизды, мало не покажется. Тогда, — он махнул рукой, давай понять, что это было давно. — Тогда он влетел ко мне в дом ночью и так меня отмудохал. Я ходил вот с такими синяками под обоими глазами. Рустаму доставляла удовольствие мысль, что его симпатичную рожу отмудохал Лева. — Во-вторых, ну, — он задумчиво посмотрел, как она, сидя на корточках, копается в траве с детьми. — Она очень добрая и верная. Если ее любить, она все для тебя сделает. А если относиться к ней паскудно, она тебя никогда до конца не простит. Это будет потеря. Рустам смотрел на него внимательно, пытаясь понять: он что, все еще в нее влюблен? Муж повернулся и посмотрел на него в ответ. — Да нет у нас с ней ничего, — по лицу Рустама было понятно все, о чем он думает. — Просто она мать моих детей, я ее хорошо знаю и хочу, чтобы все у нее было хорошо. Когда они заплатили по счету, он поднялся с ними, чтобы забрать детские вещи и умыть чумазых сыновей и упаковать их в машину. — Папа сказал, мы поедем в Диснейленд, — сообщил Гоша. — Это очень классно, — она поцеловала сына в макушку. Она не любила с ними прощаться, но уговор есть уговор — они проводили времени с отцом и с матерью обычно поровну, всем казалось это справедливым. Она смотрела в окно как они усаживаются в машину и уезжают. Рустам был задумчив. — Ну? — она повернулась к нему. В квартире вдруг стало как-то очень тихо, Рустам сам не ожидал такого контраста. — Что — ну? — Как? Рустам задумался, пытаясь быть непредвзятым. — Да нормально, — он пожал плечами. — О чем-то важном говорили? — О своем, — он неопределенно махнул рукой. Она понимала, что о ней, но лезть не стала. Он скоро уезжал, а ей предстояло засесть в студии — из-за тура запись альбома встала, а это неприемлемо. Через месяц у Рустама был день рождения, и она планировала плотно поработать, чтобы уехать в Россию и побыть там подольше. О чем ему и доложила. Он кивнул: план, конечно, хороший, но он представил, что опять надо собирать вещи, опять ждать, опять одному слоняться по квартире, а чтобы не слоняться, торчать в офисе до утра.

***

***

***

Уйти нельзя остаться

Утро 25 сентября было пасмурным, Рустам сидел на кровати спросонья и потирал лицо, не решаясь взять в руки телефон, который разрывался от поздравлений. Никакого праздничного настроения у него не было — одна тревожность. 30 лет — это какой-то серьезный рубеж, надо с собой что-то делать, надо заниматься нормальным творчеством, а не обсирать людей в «Что было дальше», надо остепениться, надо стать взрослым. Все эти «надо» подкрадывались к нему, а теперь навалились с самого утра. В ванной все еще стояла вторая зубная щетка. Лилит приезжала в Москву ненадолго. Все было нормально, но уехала она после ссоры, приревновав Рустама к модели, с которой он снимался в интеграции. И с которой потом сидел до утра в баре. Ну, то есть, сидел-то он не с ней. Он вообще не собирался, он знал, что Лилит ждет его дома и что ей скоро улетать. Но они, как обычно, заработались допоздна, пить начали уже на площадке, кто-то предложил спустить пар и опрокинуть по бокальчику в баре, эту девчонку с собой взяли, Рустама в охапку сгребли. Она весь вечер возле него терлась, смеялась над его шуточками, а он помнил слова Лилит: «Если ты рассмешил женщину, ты ей понравился». И этой женщине он явно нравился. — Ты откуда? — спросил он, наклоняясь к ней. — Из Новосибирска. Но теперь я тут. «Тут. А моя вот не тут». Он долго с ней болтал, даже танцевал, ничего больше, без задней мысли. Вернулся домой нетрезвый, застал Лилит хмурую, начал выяснять, чего это она, и она взорвалась, высказав ему, что она все бросила и приехала, а он шарится по барам. Он высказывал в ответ, что он устал, что он вечно ее не видит и живет по ее расписанию, что он как будто один, но все равно не свободен — все по кругу. И она улетела на несколько дней раньше. И трубку не брала, отписавшись коротко, что приземлилась и что все ок. Теперь он смотрел на ее зубную щетку и понять не мог, кто из них прав. Он знал, что у него сложный характер, что он бывает жестким и безапелляционным. Но и Лилит не была покладистой, он не всегда ее понимал, иногда ее своенравие доводило его до белого каления. Когда там, в Берлине, весной он говорил ей, что хочет с ней быть, он не врал. Все еще хочет. Но тогда они были друг для друга какими-то идеальными романтичными образами. Она такая далекая, прекрасная, красивая, мягкая. Он такой загадочный, хмурый, смешной. Но в отношениях всегда открываются новые грани. Вот только переступать через них легче, конечно, вдвоем. Они были так друг другом увлечены, что оба наперед не подумали. И теперь пожинали плоды, чаще ссорясь. Он не знал, прилетит ли она на день рождения. Вообще-то она собиралась. И собиралась приехать надолго. Но что теперь — непонятно. В дверь позвонили — курьер привез какую-то посылку. «Подарки пошли», — подумал он, распаковывая. Это были раритетные винтажные Найки. Роскошные. Кроссовки мечты. Дорогущие. Пара человек знала, как он за ними охотился, но выкружить их было невозможно. «Иди смело к своим мечтам и никого не слушай. Л.». Рустам прикрыл глаза. Ну, конечно, «Л» где-то смогла их добыть. Ему разом стало тепло и тоскливо. Захотелось ей позвонить, но он сдержал порыв, натягивая кроссовки прям на босу ногу. Идеальные. Отмечали в лофте, в офисе. Народу было много, все шумно его поздравляли, весь вечер похлопывая по плечу, обнимая, желая деньжищ. Все как-то избегали говорить об отношениях и спрашивать, где его певица — никто не знал, куда их там завела кривая дорожка. Макар зачем-то притащил ту модель. Она подсела к Рустаму, пока он сидел, развалившись за столом и, покачивая головой в такт музыке, наблюдал, как парни беснуются. — Ты чего в сторонке в свой же день рождения? — Отдыхаю, — коротко ответил он. Она помолчала. Спросила что-то еще. Потом еще. Уходить явно не собиралась. Рустам старался не вовлекаться в беседу с ней от греха подальше. — Рустам, у тебя есть девушка? — наконец прямо спросила она. Он усмехнулся: стоило ли ходить вокруг да около так долго. Он повернулся и окинул ее взглядом. Она, естественно, была красивая, модель же. И не тупая вроде. Очень даже ничего. — Есть, — наконец ответил он. — А почему ее нет здесь? — Это другой вопрос. — Не скажешь? — Нет. — Ну ладно, — она пожала плечами и взяла из его рук его стакан. Рустам продолжал за ней следить без единой эмоции на лице. Он бы, конечно, предпочел, чтобы на ее месте сидела Лилит. Но ее не было, поэтому эту барышню он прогонять не торопился. Хотя и любезничать с ней тоже не спешил. Он за вечер знатно захмелел. Орал песни, придуривался, на спор смял алюминиевую банку об лоб, принимал поздравления и катался на плечах Макара. В целом шло хорошо. Народ немного рассосался, модель уходить не торопилась, то и дело оказываясь рядом. Он даже дуэтом с ней пел. В пьяной голове крутилась предательская мыслишка, что он сам себе усложняет жизнь, когда вот оно все — само в руки плывет. Когда он курил во дворе, она выглянула и позвала его зачем-то внутрь. Он обернулся, но услышал, что подъехала машина и началась возня, и повернулся назад. Сначала думал, что кто-то уезжает, но кто-то, похоже, только приехал. Маленькая кудрявая фигурка, которую объятьями встретил Тамби, пересеклась с ним взглядом. «Приехала», — Рустам выдохнул дым и стоял как вкопанный, глядя, как она к нему приближается. Она ловко перепрыгнула через заборчик, оказавшись на крыльце, практически нос к носу с ним, обхватила ручками его лицо и нежно поцеловала. Он закрыл глаза и почувствовал, что на миг с плеч спал груз. — С Днем рождения, — прошептала она ему в лицо. Модель, которая наблюдала за этой картиной маслом, нахмурилась и скрылась в доме. Оказывается, про девушку не врал. — Я успела? Он усмехнулся. Она не то что на вечеринку успела, она успела, прежде чем он наделает какой-нибудь херни. Он прислонился лбом к ее лбу и молча перебирал в руке ее ледяные пальчики. Тамби, который наблюдал за ними издалека, улыбнулся — ему самому прямо полегчало, что она-таки приехала. Он знал, что Рустам терзается от собственного темперамента, и очень за них болел. — Как там, в 30-летии? — с улыбкой спросила она. — Ужасно. Скоро сама узнаешь. Она погладила его по щеке. — Ты злишься? — спросил он. Она промолчала. — А ты? — Злюсь, — так же тихо и даже нежно. — Понимаю. Прости меня, — она впервые за что-то извинялась. Не за что-то конкретное, а за все эти трудности, часть из которых создавала и она. Он крепко ее обнял, так, что ей аж дыхание сперло, и зажмурился. Ему хотелось попросить ее не уезжать больше никогда, но это было невозможно, да и сам он был так опустошен всеми разногласиями и разлуками, что просто молчал, поглаживая ее по спине. Так они и стояли, замерев, никто к ним не решался подходить. Они приехали домой засветло, оба пьяненькие и замученные. Настолько, что даже сексом у них толком не получилось заняться. Не предав этому значения, оба вырубились, оставив свои старые переживания. Рустам первым продрал глаза к обеду. Она услышала, что он шебаршится и тоже проснулась. — Добре утро, — он сидел на краю кровати и таращился в окно на серый город. — Доброе, — коротко бросил, повернувшись на момент. Лилит поджала губы. — Рус? — Я что не смог вчера? — он наконец повернулся к ней, сведя брови. Она пожала плечами. — Мы вчера, по-моему, были пьяные и какие-то… в растрепанных чувствах. — Да, но я не смог. Она подползла к нему, обнимая сзади. Его спина была холодной. — Ну и что? — прошептала она, целуя его за ухом. — Это странно… — Так бывает по пьяни… Он как будто сомневался, что это было по пьяни. Как будто он не смог, потому что реально был расстроен из-за нее. Из-за них обоих. — Рус, что с нами происходит? Он дернул плечом, меньше всего ему хотелось в сотый раз разговаривать разговоры. — Ничего вроде. Проснулись. Сидим. Обнимаемся. — Ну да, ну да. — Лилит, ты хочешь снова выяснять отношения? Тебе самой не надоело? — Надоело еще как. — Тогда, может, хватит? — он помолчал. — Ты надолго? Она сидела, уронив лоб ему на голое плечо, не зная, как и ответить. — Не знаю, а на сколько надо? — Ой, бля… — Недели на три. Он повернулся к ней. Она была такая заспанная, такая хорошенькая. Каждый раз, когда ее не было, он все чаще перебирал все их «но» в голове. Но стоило ему ее увидеть, он вспоминал, почему он это терпит — она ему очень нравилась. Ему никакая другая женщина с тех пор, как он ее узнал, так не нравилась. Это делало его мягким. Он не любил быть мягким. Но с ней мог. Он поцеловал ее в макушку. — Вот и хорошо, — этим он спор закрыл, пересаживая ее к себе на колени и целуя, чтобы исправить вчерашнюю оплошность. С этого момента жизнь как будто потекла мирно. Эдакая демо-версия счастливых отношений: работа, дом, совместные прогулки, поездки, секс, заказ продуктов «Метро». Рустам начал снова к этому привыкать, но неопределенность и то, что он, похоже, запутался, его по-прежнему угнетала. Иногда эти мысли являлись ему перед сном, иногда, когда они начинали планировать что-то на будущее. Он так накрутил себя, что теперь всерьез задавался вопросом — почему бы ей не переехать, она же как-то прожила здесь почти целый год во время карантина, и никто не умер. Все осложнялось тем, что ее дети пошли в школу. Теперь их просто так возить туда-сюда было труднее. О его переезде речи не могло идти — что он там будет делать? Кого смешить? Свои собственные носки? Он все чаще ловил себя на каких-то уколах ревности. Предлагать ничего конкретного он ей не торопился — его совсем задушили все эти условности, и романтический энтузиазм слегка спал под напором реальной жизни. Он вспомнил слова Эмира о том, что он вечно заглядывается на недоступных и неподходящих женщин. И слова Тамби о том, что он вечно упирается рогом и тупит, а потом ходит мрачный и злой на весь мир. Может, они и были правы, но он не хотел с ней ничего больше обсуждать, хотя она несколько раз с опаской спросила, мол, а ты-то сам чего хочешь от нашего будущего? Он не захотел ничего обсуждать, уверенный, что она его не поймет. Лилит за пять месяцев, что они вместе, вся извелась. У нее душа была не на месте. Их романтический порыв по-прежнему теплился, но теперь на них напирало еще и все остальное, о чем они не подумали: расстояние, дети, работа, сплетни, бесконечные бабы, которые вокруг него крутились. Она изо всех сил старалась перекроить свое привычное время и расписание так, чтобы видеться чаще, хотя этого было, конечно, мало. Плохо, когда и года не прошло, а вы уже в сплошных заботах. Каждый раз оставляя детей, она переживала, что она никудышная мать. Каждый раз, когда они разъезжались с Рустамом, она переживала, что это может быть последний раз. И каждый раз становился все прохладнее и напряженнее. У нее в голове засела мысль, что после записи получится забрать детей и приехать в Россию надолго, попытаться обосноваться здесь, среди чужих людей. Но это требовало мужества и стабильности в отношениях. А ни того, ни другого не было, Рустаму она об этом сказала мельком, он лишь спросил «Что опять значит надолго». Самая большая трагедия взрослых людей в том, что они могут искренне друг другу нравиться, но этого будет недостаточно. И даже самые милые сердцу люди могут нам не подходить. Она смотрела на взъерошенные волосы Рустама, на то, как он уплетал приготовленную ей лазанью, и молча накручивала прядь на палец. — Ты весь день молчишь, — заметил он с набитым ртом. — Да ладно. Утром не молчала. Он самодовольно ухмыльнулся — утром они занимались сексом сначала в спальне, потом в душе. — Вкусно, — он указал на лазанью. — У нас давно была традиция, в воскресенье мама обычно всегда готовила на обед лазанью. Когда не была на работе. Он понимающе кивнул. Она редко говорила о маме, он о своей тоже нечасто. Он так понял, у них с братом было напряженное детство из-за матушкиной строгости и вечной усталости. — А моя по выходным часто пекла хычины. — Это что? — Ну такое, — он очертил руками круг. — Пирог-не пирог, блин-не блин, кутаб-не кутаб. Из творога и картошки. — Обожаю такое. — Вот и я обожал. Они снова затихли. — Ты уже собрала вещи? — Частично… — Ли, — он выдохнул и отодвинул тарелку, понимая, что дальше делать вид, что ничего не происходит, уже даже он не может. — Что дальше? Она пожала плечами. Лицо ее вообще ничего не выражало, его начинало это злить. — Ты мне скажи, что дальше? — тихо сказала она. — Ну ты там что-то про приезд говорила после записи… — Говорила, тебе неинтересно было слушать. Рустам с силой сжал вилку. — Лилит, вот эти «может быть, я приеду, может быть, на неделю, может быть на три, может быть, на два дня», они меня выматывают. Я стараюсь, но меня это выматывает. — А меня выматывает, что я не знаю каждый раз, увидимся мы еще или ты вот так взорвешься и скажешь «все, пока». Ты как бомба замедленного действия, тебя чуть потряси — и все. — Чего ты сама тогда не уходишь?! — Не знаю! — Замечательно! Ты там воркуешь с этим своим долговязым бывшим, в ус не дуешь, и удивляешься, что я какой-то напряженный. «Че-то ты какой-то напряженный, Русик, что опять случилось? Что опять случилось, я же выкроила для тебя 4 дня!». — Ну ты и четырех не выкраиваешь. И я ни с кем не воркую. Если уж на то пошло, это не вокруг меня вечно толкутся сисястые бабы и норовят залезть в штаны. — Мне они вообще-то не нужны! — Ну да, поэтому ты с ними в баре до утра сидишь. — Один раз это было и ничего не было! По крайней мере, с ними можно сидеть в баре до утра. И никто не будет просить меня подписать с ними договор о неразглашении! — Тебя не просили ничего подписывать! Они оба срывались на крик, впервые. Рустам смотрел на нее, пронизывая взглядом, глаза его недобро блестели. Ему вообще-то было больно, потому что он сам себя загнал в угол: он не мог все это время все бросить, но и продолжаться в таком темпе это все тоже не могло. Если за пять месяцев их отношение скатились в упреки и страхи, что с ними будет потом. Он сел, уронив голову на ладони, молчал долго, чувствуя, как сердце бьется. Еще сильнее, чем тогда, когда он выдавливал из себя «Я хочу быть с тобой». То, что он собирался выдавить теперь, было еще страшнее для него. Но ему надо прекратить запутывать свою и чужую жизнь. — Ничего не получается, — тихо сказал он. Она молча смотрела на него, прикусив губу. — Ты мне нравишься, я не могу от тебя оторваться, я не могу адекватно думать при тебе. Но ничего не получается, Лилит. Я очень этого хотел, но… — Но ничего не получается, — перебила она его. Он кивнул. Она знала, к чему идет. — Надо прекращать, — прошептал он. Он сидел с закрытыми глазами, чтобы не видеть ее лица. Слышал только, как она прерывисто вздохнула. Она сама пару раз думала, мол, надо прекращать. А потом смотрела на него и не могла. А теперь ее все это врасплох не застало, но она чувствовала, как жар обдает уши, а внизу живота что-то сворачивается в тугой узел. Зачем она вообще его встретила. Никакого мимолетного романа не получилось… В мимолетные романы она, похоже, не умела. — Я… — он покачал головой. — Я все. Больше он ничего не мог сказать. Можно было бы сказать «прости» или «дело во мне», но он не стал унижать ее и себя банальностями. Он — все. Сейчас он как будто у точки кипения от всего, что происходит в его жизни: работа 24/7, лишнее внимание, которого стало еще больше, эти разъезды туда-сюда, сбитый режим, Лилит, ее дети, ее работа… Ему уже 30 лет, пора начинать распутываться, а он только туже себя затягивает этим узлом. И с такого близкого к ней расстояния ему точно не видно никакого выхода. Она ничего не сказала, ни проронила ни слезинки, только кивнула, покусывая губу, развернулась и пошла собирать вещи. «Охуительный роман вышел, Рустам. Как и все твои романы, один охуительнее другого. Тебе бы башку полечить», — думал он, глядя на недоеденную лазанью. Она отказалась от того, чтобы он провожал ее в аэропорт. Наотрез. Купила билет на сегодня, пинком отправила чемодан в лифт и зашла следом. — Ты главное, с пути не сворачивай, Рустам. Ты очень талантливый, усмири своих демонов, и увидишь, куда тебе идти, — и двери лифта закрылись. Он увидел огромные, полные печали и злости черные глаза, постоял так еще пару минут в оцепенении, закрыл дверь, молча пошел убрать посуду на кухне. — ДА БЛЯТЬ! — в приступе ярости он швырнул тарелку об стену, лазанья сползла вниз, оставляя жирные пятна. «Ок, гугл, и что теперь?!», — думал он, глядя, как соус мерзко стекает по стене.