Простая девочка

Дом

— Рустамчик, остынет! — Я же сказал, иду! — Рустам! В комнату сунулась лохматая бородатая голова. — Тебе че отдельное приглашение надо, пошли быстро! Пришлось встать и плестись вниз. — Ну что такое, вечно тебя не дозовешься! Садись скорее! Хлеба отрезать? — Не, спасибо. — Ты совсем худой стал. — Мам… Рустам торчал в Нальчике второй месяц. Ничего не снимал, только писал и звонил по Зуму. Они отсняли целую тучу материала, Рустам все бросил, злобно запихал в дорожную сумку какой-то спортивный костюм и уехал домой. Мать была и рада, и напугана видеть мрачного сына на пороге. Он редко приезжал без предупреждения и совсем никогда — так надолго. Когда прошло три недели, а Рустам и не думал двигаться с места, мать окончательно убедилась, что у сына не все хорошо. Робкие попытки спросить не увенчались успехом. — Что-то на работе, сынок? — Не, мам, наоборот. Много снимаем, — это было похоже на правду, потому что Рустам много денег отправлял домой. Не похоже было, чтобы у него были проблемы с работой. — С ребятами мирно все? Рустам пожал плечами: — Конечно, мам, а что у нас с ними может случиться. — Мало ли… «Видимо, дела сердечные», — решила мать, но ничего не сказала, только вздохнула. Ее любимый младший сын, залюбленный, зацелованный, сорванец, сидел перед ней худой, косматый и с мешками под глазами. Притихший и задумчивый. — Не хмурься, морщина как у папы будет, — она провела рукой по лбу, легким движением убирая его отросшие патлы. Мама никогда не давила на детей. На этого в особенности. С ней вообще-то не забалуешь, она работала в военкомате. Но со своими детьми была мягкой. Рустаму так вообще потакали: хочешь танцевать — танцуй, хочешь шутить — шути, в универ зря сходил, в армию не пошел, уехал в Москву, бесится там и никак не женится. И вот он сидел в своей старой комнате, уткнувшись в блокнот и целыми днями что-то строчил, периодически потирая лицо руками, закуривая на балконе и снова возвращаясь к блокноту. Мать настойчиво всегда звала его поесть за столом, как полагается. — Рустам, какого хера у тебя так воняет в комнате? — старший брат приехал недавно и ненадолго и тоже был удивлен увидеть младшенького, да еще и такого потасканного. — Ну выйди, не нюхай. Рустам получил подзатыльник и тут же пихнул брата в ответ. — Бля, Казик, — началась возня. Рустаму не нравились тревожные взгляды родителей и сестрицы, но вот брат к нему снисходительности не испытывал, и помутузиться, как в детстве, — вот это дело. Они сидели на полу, раскрасневшиеся, пытаясь отдышаться. — Чего приехал? — спросил наконец старший. — Отдохнуть. — Не ври. — Концерт пишу, хуи пинаю. — Ты его уже год пишешь. — Не надо тут. Я пишу, когда время есть, а его не было, сам знаешь. — Так чего тогда приехал, если времени-то не было? — брат был юристом, его просто так не проведешь и не отнекаешься. Рустам закатил глаза и выразительно посмотрел на брата. — У тебя че, проблемы с девушкой? — тот даже удивился. Он брата знал как облупленного и догадывался, что ни девушки, ни проблем у него не было до последнего времени, пока он не зачастил в Европу. — Уже нет, — буркнул Рустам. — Понятненько, — брат похлопал себя по ногам и помолчал. — А че, какая-то особенная? — Казик! — Все-все… В комнату заглянула сестра, скептически оглядев братьев. — Вы чего на полу валяетесь? Фу, Рустам, почему у тебя тут так воняет? — Да блин, выйдите все, если вам воняет. — И ты воняешь, между прочим, — бросил брат и ускакал из комнаты. Рустам почесал голову. Пожалуй, они правы. Встал и поплелся за пылесосом. Он сам не знал, зачем он приехал домой. Ему пару раз снилась мама, он чаще просто так звонил брату. У него с семьей были теплые отношения, они дали ему всю любовь, какая у них была. Для мамы он всегда был маленьким сыночком, что в 15, что в 30 лет. Он соскучился по отцу, с которым был особенно близок, да даже по сестре, хотя она его часто дразнила. Его большой дом, в котором он провел юность, внушал ему спокойствие и был его крепостью. И маленький родной город тоже. Он остался один в квартире в Москве и вдруг понял, как он адски устал. Настолько, что только родной очаг мог спасти. И мамина еда. И папина возня в гараже. И сестрина язвительность. И братское плечо. И вот он тут, в одних старых спортивках с вытянутыми коленями пылесосит ковер в своей комнате, бездумно елозя пылесосом взад-вперед. Ему нравилось, что его семья, хоть и задавала вопросы, но под кожу не лезла. О том, что у него были какие-то там подобия отношений они не знали, незачем их такими вещами напрягать. Он и так был шальной и блудный сын, тут еще это. Он правда писал концерт. Из его окна можно было увидеть макушку гор, зелень уже потихоньку начинала опадать, но за окном все еще светило солнце. Все это его успокаивало. Здесь он никогда и ни для кого не был Рустамом Рептилоидом. Рустам Саидахмедов, просто Рустам для папы, Рустамчик для мамы, Руст для брата и Придурок для сестры. Но она это любя. Он улыбнулся, вспоминая, как они в детстве дрались не на жизнь, а на смерть. Он был самый младший, но она была единственная девочка, и они не могли решить, кто же самый любимый ребенок, хотя родители никому предпочтения не отдавали. За этим наблюдал старший брат, с детства серьезный, а сейчас — так вообще. Не найти было двух более разных и в то же время двух таких похожих людей. Он знал, что ему надо бы возвращаться в Москву, но что-то пока его так пригрело здесь, в своей старой кроватке, что он не торопился. В Нальчике он стал лучше спать и ему нравилось, что где-то дома постоянно кто-то есть. С ним можно было не говорить вообще, он мог ходить тенью целый день, но то, что кто-то всегда издавал звуки где-то в соседней комнате или на первом этаже, его так умиротворяло. Дни были совершенно одинаковыми, иногда он даже не торопился пойти помыться. Просыпался-завтракал-писал-помогал матери по дому или отцу в гараже-писал- смотрел телек-дремал на диване в гостиной-писал-ложился спать. Иногда выбирался с друзьями, но они тоже принимались допрашивать, поэтому не так часто, как мог бы. Его эта рутина совершенно устраивала. В ней он чувствовал порядок и спокойствие, в кои-то веки скука его не съедала, а наоборот успокаивала. Он лежал на диване, подперев голову и пялясь в телек, пока сестра бездумно переключала каналы. — О, — она остановила на музыкальном. — О, класс. Как они мне нравились раньше! — она тихонько подпевала себе под нос. — Вот он, он, — она ткнула пальцем в телек. Рустам смотрел в экран совершенно потухшими глазами, но не отрывался. «Он, он» — это Лева. Лева в клипе был еще красивее, чем в жизни. — Рустам, ты серьезно с ней встречался? — сестра сделала потише и повернулась к нему. — Не притворяйся, что ты спишь! — Ни с кем я не встречался, с чего ты взяла? — В Инстаграме видела, — она полезла в телефон. — Прекрати, — он лениво попытался забрать у нее аппарат. — Ну ты скажи да или нет, я прекращу. — Мина, в кого ты такая вредная? — Ой те! Ты себя-то видел? Она выжидающе на него уставилась. — Тебе 32 года, ты мать, не стыдно тебе сплетни про младшего брата собирать? — Значит точно встречался! Рустам закатил глаза, цокнув. — И как она? Он молча уткнулся лицом в подушку. Во-первых, чтобы не видеть клипа, во-вторых, вдруг сестра решит, что он умер или, на худой конец, уснул. Но она только подсела поближе, мотая Рустама за плечо. — Нормально, — пробубнил он из подушки, понимая, что она не отстанет. — Ты из-за этого приперся? Она тебя бросила? — Не бросала. — Ну расскажи! — Не хочу, Мина! — Ты ее бросил?! — она сделала огромные глаза. Как ее неказистый младший брат мог вообще кого-то там бросить. Как он мог кого-то для начала заполучить! Рустам поднял голову и раздраженно на нее посмотрел. — Амина, я тебя предупреждаю. — Офигеть! Ну ладно, потом расскажешь! — она помолчала. — Но если ты так же вонял и выглядел, не удивительно, что у вас ничего не вышло. — АМИНА! Она подскочила и удрала от него как можно скорее. Он хоть и был младше, вымахал куда здоровее ее и мог запросто ее скрутить в бараний рог. Рустам снова уткнулся в подушку, пытаясь нашарить рукой пульт, чтобы переключить. Даже смотреть не хотел. Он приложил титанические усилия, чтобы не следить за ее жизнью. Примерно такие же, какие он приложил, чтобы реабилитироваться после грыжи и разрыва связок. По крайней мере, ему так казалось. Он знал, что в этом нет ничего хорошего, и что, что бы он там не увидел, он расстроится. А он приехал отдыхать и наполняться умиротворением, а она его дестабилизировала всячески. Поэтому еще и клипы ее смотреть — нет уж увольте. Выключая, он все-таки ее мельком увидел. Красивую. Он цокнул и поспешил вырубить телевизор. Чем заняться он не знал, возможно, время дневного сна. Мама молча поставила рядом тарелку с фруктами. Пока он крутился, приперся Казик и все сожрал. — Бля, ну оставь хоть яблочко! — Утютю, — брат передразнил его, но самое большое яблоко ему оставил.

***

***

***

Первая любовь

— Да приходи, чем тебе еще заниматься! — его старый школьный приятель позвонил позвать на вечеринку. Вообще-то Рустам любил своих старых школьных и университетских друзей. С кем-то он играл в КВН, с кем-то танцевал, а у кого-то просто списывал математику. В маленьком городе все друг друга знают и, на удивление, атмосфера между уже подросшими парнями и девушками была дружелюбная. Рустаму нравилось то, как разительно здесь все отличалось от Москвы: тихо, без пафоса, силиконовых сисек, вечных разговорах о деньгах и гонок по вертикали за успехом. Наверное, за этим он сюда и приехал, Москва, как бы он ее не любил, выматывала его изрядно. Она была прекрасным городом возможностей, в котором ему сильно повезло, но даже от этого Эльдорадо надо было периодически отдыхать. Он сидел на крыльце дома, глядя на курицу. Курица смотрела на него в ответ. День сегодня был теплым. — Ладно, — согласился. Заняться все равно действительно больше нечем. За два месяца под семейным крылышком он остыл. Ему, правда, периодически снились странные сны, но в остальном ему казалось, что он чувствует себя хорошо. Возможно, даже настолько хорошо, чтобы двигать назад в Москву. — Ма, я ушел, — крикнул он вглубь дома. — Надолго? — ее голова высунулась из дверного проема. Он пожал плечами. Он знал, что мама всегда за него волновалась, поэтому сделал самое милое и доброе лицо, на которое был способен. — Не жди, мам. Она как-то неопределенно всплеснула руками и попросила его не забыть ключ и выбросить по дороге мусор. Все, как в детстве. Барчики Нальчика — это не модные бары Москвы, где полно дорогих людей, хипстеров, диджеев. Здесь все было проще, столичная мода сюда дотягивалась только вместе с такими же, как он ребятами, которые приезжали погостить из Москвы. Вот и здесь была толпа похожих друг на друга ребят, кто-то прилетел в гости к родителям, кто-то так и жил здесь все время. Они рады были друг друга видеть, обнимались искренне, орали громко, пили прямо с порога. Рустам лавировал между спинами приятелей, пританцовывая, то и дело перебрасываясь с кем-нибудь фразами, направлялся к выходу, чтобы закурить. Ночью по осени здесь уже было холодно — морозный горный воздух и пронизывающий ветер трепали волосы. Рустам пускал дым и смотрел на макушку Эльбруса. Приэльбрусье казалось ему самым красивом местом на Земле. Там он чувствовал себя как-то свободно и спокойно, словно был собой. — Рустам? Он резко обернулся и широко распахнул глаза. — Карина? Привет. Перед ним стояла стройная высокая девушка с длинными черными волосами, которые трепал ветер. Она немного ежилась и смотрела на него огромными, чуть раскосыми карими глазами. — Ты что здесь делаешь? — удивленно спросила она, не отрываясь от его лица. — Да так, в гости приехал, — Рустам смотрел почти не моргая. Он и забыл, что Карина такая красивая. — Ммм, — она мягко улыбнулась, словно была чем-то смущена. — Тебе не холодно? — спохватился Рустам, стягивая с себя ветровку и накидывая ей на плечи. Они молча стояли рядом, глядя на горы. — Как дела? — наконец спросил Рустам. — Все хорошо. Работаю в нашей городской больнице. Рустам кивнул. Он украдкой поглядывал на ее худое лицо, на тонкий нос, густые черные брови. Карина почти не изменилась. Только как будто стала степеннее. — А у тебя? Я слышала, ты стал большой звездой. Он засмеялся. — Какой звездой, так! — он помахала ладонью, показывая, мол, ни то, ни се. — Как Москва? — Красивая. Она посмотрела ему в лицо: — Не жалеешь, что переехал? Рустам выпустил колечко дыма и на миг задумался, представляя, какой бы у него была жизнь здесь. Хорошей. Но другой. — Да нет. Она кивнула и снова притихла. Рустам докурил и, оставив ей куртку, скрылся в помещении. Он думать забыл про Карину уже много лет как. Естественно, шансы столкнуться были всегда, когда он приезжал домой. Но за 4 года он видел ее первый раз. Карина была его первой большой любовью. Девушкой, с которой, как ему казалось, он будет всегда, женится на ней, и у них будет трое детей. Нежная, кроткая, умная, хозяйственная Карина училась на врача и собиралась стать педиатром. Рустам гордился тем, какая она. Они встречались 4 года. Рустам был нищим, тощим и нелепым, но полным амбиций и только начинал свою дорогу в юморе. Она была целеустремленной студенткой меда, настроенной на то, чтобы помогать людям в родной республике и выйти замуж за своего смешного мальчика. Все посыпалось, когда у Рустама начались серьезные успехи. Он радостный звонил ей сообщить, что прошел в финал Comedy Battle, что теперь новые дороги будут открыты, но она не была в восторге. Ей казалось, что он побалуется и прекратит. Найдет нормальную работу, займется делом, начнет строить дом. А он стремился куда-то в Москву. Карину пугала и Москва, и новая жизнь. Ревнивая, она была уверена, что от сомнительных женщин и соблазнов отбоя не будет. — Карин, пожалуйста. Я обещаю, что все будет хорошо, я люблю тебя, — он гладил ее по гладким темным волосам перед отъездом и в сотый раз объяснял, насколько это для него важно. — Важнее меня? — Нет, не важнее, — вздохнул он. — Но у меня была мечта, и она сбывается. Я не хочу проснуться в 50 и понять, что я пропустил жизнь. — Ты проснешься с женой и детьми в своем доме, что ты пропустил? — Я никогда не узнаю, пока не попробую, — он смотрел на нее умоляющими глазами. Ему так хотелось, чтобы она его поняла и поддержала. Он готов был в лепешку разбиться, чтобы забрать ее с собой. Но она боялась. Боялась безнравственности, боялась, что он побалуется и они останутся в этой Москве ни с чем, боялась оставить родные края, где все ее знали и ей было спокойно. Рустам обещал приезжать как можно чаще. Он клялся ей, что сделает все, чтобы ее жизнь с ним была беззаботной, если она ему доверится. Она его отпустила, скрепя сердце. Его показывали по телевизору, многие друзья относились к этому так же скептически, как и она. Он был окрылен и делал успехи, ей казалось, что он постоянно проводит время с московскими красотками и что он все меньше о ней заботится. Она ждала его в Нальчике, пока он то ли строил карьеру, то ли просто хорошо проводил время в Москве. Он разъезжал туда-сюда, каждый раз прося уехать с ним, но она училась, потом проходила аспирантуру, а он снимал квартиру с Тамби и Эмиром на троих. Какая Москва. В один из разов он приехал, чтобы обнаружить, что ждать, пока он нагуляется, она устала. Он смотрел на нее с ужасом, пока она сообщала, что больше так не может, что она постоянно переживает и ревнует, что он занимается глупостями и не думает о будущем, что его рядом нет. Зато рядом был Арсен. Арсена Рустам прекрасно знал, они учились в одной школе. Немного друг друга недолюбливали. И вот теперь он стоял и, широко распахнув глаза, слушал, что Арсен всегда был рядом, когда ей было трудно, пока он был где-то далеко. Так больно ему, кажется, еще не было. Он был так окрылен идеей, что они будут с ней вместе там, в лучшей жизни, что он ее заберет и сделает все, чтобы ей не приходилось пахать сутками, что он на ней женится, и у них будут красивые дети. У него все было в голове логично, и его эти мысли толкали вперед и давали сил. Он ни с кем, кроме нее, всерьез не встречался. Никого не знакомил с родителями, ни с кем не хотел провести рядом долгие годы. Карина была частью его, а теперь вдруг перестала. Он попытался ее обнять, но она мягко отстранилась. — Я ждала тебя, Рустам, — тихо сказала она. — Плохо ждала, — выдохнул он. На следующий день они с Арсеном подрались до кровавых соплей. Рустам кинулся на него с разбегу, получая пинки и тумаки, и чувствуя, как от этих побоев ему становится даже легче. Он был зол, испуган, одинок, как загнанный зверь. Тамби сгреб его в охапку и затолкал в машину, вытирая кровь со сломанного носа. — Поехали назад, — спокойно сказал он, имея в виду Москву. И они уехали. И Рустам открыл глаза и увидел каких-то дамочек, их становилось все больше, познакомиться с ними было все легче. Сначала он был нищим хачем, которого воспринимали как чужого, но постепенно стал известным в узких кругах. Ему странными казались все эти доступные женщины, но он быстро научился этим пользоваться, прикрываясь иронией и безразличием ко всему. С уходом Карины у него все в жизни переменилось, он впервые понял и что такое лютое одиночество, и что такое опустошающее разочарование, и что такое страх. Но виду не подал. Нет так нет! И вот теперь, столько лет спустя он, добившийся чего хотел, смотрел на свою первую любовь, взрослую, спокойную, и вспоминал в основном хорошее. Она тоже вернулась внутрь и протянула ему куртку. — Садись, — он подвинулся, давая ей место. Она уселась, разговор постепенно разошелся, они смеялись, она много спрашивала про Москву, он рассказывал ей нелепые истории, стараясь не бравировать именами. Она работала в педиатрии, как и хотела. В эпидемию лечила ковидных больных. Рустам многозначительно кивал — вот это реально полезные дела, не то, что у него. — Как Арсен? — наконец спросил он. Она хмыкнула и помолчала. — Не знаю, мы с ним не встречаемся. — Во как. — Мы быстро разошлись, — она пожала плечами. — Жаль. — Не жаль тебе. — Нет, не жаль, пошел он в жопу. Она тихо засмеялась. — Ну, а ты? — она подняла на него глаза. — Что я? Я с Арсеном тоже не встречаюсь. — Женился? — она кивнула на его правую кисть, из-за стакана не было видно, есть ли на нем кольцо. Он мотнул головой. — А чего так? — Не на ком, — он посмотрел на нее в упор. Она поджала губы: — Во всей Москве ни одной кандидатуры? — Представь себе, нет. — Удивительно, — задумчиво проговорила она, глядя куда-то вдаль. На этом скользкая тема была закрыта. Рустам засобирался домой глубоко за полночь, радушно прощаясь с теми, кто остался. — Я очень рада была тебя видеть, — улыбаясь, сказала Карина и обняла его за плечи. — Тебя подвезти? — спросил он. Она помялась, потом согласилась. Жила она не там, где раньше, в своей новой квартире. Одна. Он ехали через весь Нальчик, и Рустама охватывала какая-то жгучая ностальгия: родной город, первая девушка, тихая музыка. Он притормозил у ее подъезда. — Прошу! Она посмотрела на него внимательно. — Чаю? Он помялся, покусывая верхнюю губу. Хотел ли он чая? А, была не была, почему бы и нет. Пока она возилась на кухне, он смотрел в окно, придерживая занавеску. Она тихо подошла. — Вид красивый, — заметил Рустам тихо. — Да… Они стояли рядом, глядя на ночной потемневший город. Ее шелковые волосы задевали его руки, она повернулась и заглянула ему в глаза. Он взгляда не отвел, как будто пытался найти какие-то ответы в ее больших карих глазах. В голове что-то щелкнуло, и он потянулся за поцелуем. Она ответила. Он аккуратно держал ее лицо в ладонях, и ему снова как будто было 20 лет. Она крепко его обнимала, а он, прикрыв глаза, вспоминал, как сильно он любил ее раньше. Он сжал ее плечи, целуя крепче, она, осмелевшая, стянула с него толстовку, потом футболку. Рустам действительно сильно похудел — в последнее время ему не хотелось есть, а тренировки он забросил. Но даже худой он все еще был хорош. Карина как была стройной, как Дюймовочка, так и осталась. Он подхватил ее, упав вместе с ней на маленький мягкий диванчик. В темноте они шарили друг по другу руками, их обоих охватила какая-то страсть, как будто они много лет назад не выяснили все до конца, и теперь настал их момент. Весь всклокоченный и разгоряченный, он закрыл глаза и вдруг понял, что ничего не чувствует. Ничего того, чего хотел бы. Он посмотрел на ее красивое лицо, глаза в темноте блестели, она снова потянулась за поцелуем, но он мягко отстранился. — Рустам? — Это неправильно, Карин… Он сглотнула, удивленно на него глядя. Он по-прежнему держал ее за голые острые плечи, но температура между ними медленно начала падать. — Ты все еще злишься что ли? Он помотал головой. — Нет, не в этом дело. Я давно не злюсь. — У тебя кто-то есть? Рустам поджал губы. Карина резко села, откидывая с лица длинные волосы. — Нет. Просто. Это неправильно, я так не хочу. Это не совсем честно. Она хмыкнула, натягивая футболку. — Извини. — Как думаешь, — тихо спросила она. — Мы были бы счастливы, если бы поженились? Рустам внимательно на нее смотрел. Она была понятной. Домашней. У нее не было детей и бывших мужей. Она была из его мира, про нее не писали в таблоидах, ее не хотели тысячи других мужиков. Она была кроткой и заботливой. — Думаю, да. Она кивнула. — Я очень тебя любила, — прошептала она. Рустам натянул на себя кофту, посмотрел на нее и погладил по щеке. — Я тебя тоже. Когда он уходил, она тихо сказала, опустив глаза: — Я надеюсь, другая женщина будет знать, какой ты особенный. Она рассеянно кивнул, невесомо поцеловал ее на прощание и вышел. Бегом помчался в машину, плюхнулся на сидение и рывком на полной скорости уехал. Ему было душно и пусто. Он мог иметь с ней все. Он мог завтра же на ней жениться и жить спокойной жизнью, и была бы у него тихая гавань. Он сильнее сжал руль. Интересно, а думала ли та, другая кареглазая женщина, что он особенный. Он крался к своей комнате, стараясь не шуметь. У себя он скинул кофту и в каком-то жаре, весь потный, упал на кровать. Сна не было ни в одном глазу. В дверь тихо постучали. — Да. В проеме показалось лицо сестры. — Я думал, ты уехала к себе. — Завтра уеду. — Чего не спишь? Она пожала плечами и вошла, тихо прикрыв за собой дверь. Они постоянно друг над другом подтрунивали, но, когда кому-то было плохо, ближе их найти было нельзя. Она постояла у его кровати, а потом села у него в ногах, заставляя его подвинуться. — Как сходил? Он молча кусал губу. — Карину видел. — О как! И что она? Она не замужем, я слышала. — Нет, на замужем, — выдохнул он. Сестра с беспокойством смотрела на его уставшее лицо. — Ты мало ешь. — Так получается. — Жалеешь, что не женился на ней? Он задумался. Какая бы она не была понятная, это была бы совсем не его, Рустама, жизнь. — Нет. Сестра кивнула. Старший брат просто видел, что у младшего что-то случилось. Но она могла заглянуть ему в самое нутро. — Я не думаю, что ты должен скорее жениться. Он удивленно на нее посмотрел — так все думали, да она сама его постоянно дразнила. — Правда. Я думаю, что твой путь какой-то сложный и странный, не такой, как у нас. Я думаю, тебя ждут особенные вещи. Непонятные и пугающие. Ты всегда выбирал такие. Ты выбрал такую карьеру, такую жизнь. Так что не Карина тебе нужна, Рустамчик. Тебя ждет кто-то, кто нарушит весь твой покой и поймет всех твоих демонов. У тебя их дофига, — она постучала пальцем у виска, как бы говоря, что с кукухой у Рустама плохо. Он внимательно ее слушал, глядя в потолок. — Я знаю, что тебе больно. И ты запутался и устал. Твоя Москва все из тебя выжимает, но она твоя. Тебе надо просто это с кем-то делить. Не торопись и смотри в оба. Ты у нас особенный, — она помолчала и многозначительно добавила. — Хоть и придурок, конечно. — Амин, тебе бы гадалкой стать. Она засмеялась. — Спасибо, — он взял ее за руку. Руки у сестры всегда были ледяные. Она наклонилась и крепко его обняла, поцеловав в лоб. — Господи, какой ты тощий! — Ты превращаешься в маму! Они какое-то время сидели тихо и молча. Обнимая сестру, Рустам окончательно решил, что пора возвращаться в Москву и браться за дела.