Простая девочка

Вакханалия

Четверг Рустам несся по шоссе 200 км/ч. Уже стоял декабрь, но Москва еще была почти не заснежена. У него в машине орала музыка, а рядом хохотала Вероника. У Вероники были очень длинные великолепные ноги. Вероника была моделью. Той самой, с дня рождения. У нее в руках была бутылка Moet, она с трудом держалась на сидении и заливалась смехом. Они вылетели с вечеринки, потому что Рустам заявил, что покатает ее на своем движке. На что она, пьяненькая, вызывающе потребовала: сейчас же. Его дважды просить не надо было, он схватил ее прямо полураздетую, в каком-то шелковом то ли платье, то ли ночнушке, запихал в машину и газанул. Он резко остановился на светофоре, так что шампанское прыснуло и облило Веронике грудь. — Рустам! Он повернулся и внимательно посмотрел на мокрое, прилипшее платье. — Так лучше, — заметил он. Она откинула назад светловолосую голову, вытирая шампанское с шеи и груди. Рустам подумал, что вот бы у нее на груди было не шампанское и довольно бесцеремонно сжал ее гладкую коленку. Она выразительно на него посмотрела. — Ну че, как мой движок? Ты выделывалась. — Отлично, — прошептала она, облизывая пальцы от липкого алкоголя. «Ясненько», — пронеслось в голове у Рустама, он резко повернул машину и помчался обратно, по-прежнему одной рукой наглаживая ее ногу. Он остановился недалеко от бара, в тени, где не было ни одного фонаря. Рустам отстегнул ремень безопасности, забрал у нее из рук бутылку, поставив ее назад на пол, и рывком заставил ее пересесть к себе на колени. Она возбужденно хихикала, вся раскрасневшаяся, золотистые волны волос растрепались, платье съехало куда-то в сторону. Он похотливо улыбнулся, поднимая его наверх и отодвигая в сторону кружевные трусики. Никаких ласок и поцелуев. Он скинул с нее платье, глядя на большую упругую грудь перед лицом. Она прыгала на нем и громко стонала, выгибаясь и периодически задевая гудок на руле. Когда закончили, она попыталась его поцеловать, но он только ухмыльнулся, мягко ее отстраняя и пересаживая назад на пассажирское. — Ну ты и жеребец, конечно, — выдохнула она, пытаясь пригладить волосы. Он хохотнул и стянул с себя худи, протягивая ей: негоже ходить в мокром платье и светить сиськами. Когда они вернулись, она вся растрепанная, в его кофте, ребята на вечеринке присвистнули. Гурам наклонился к Рустаму, протягивая ему кальян. — Ну ты даешь, брат. Что за телка, уаяя. Рустам пожал плечами, затягиваясь. — Нормальная такая. Пятница Он, как обычно после кутежа, проснулся к обеду. Ему надо было ехать в офис. Вероника что-то писала в Инстаграме. Он почесал бороду. В целом, можно будет встретиться с ней еще, она классно трахается. В машине ему в нос ударила ужасная алкогольная вонь. Он обернулся: сзади валялась опрокинутая бутылка шампанского, которое разлилось по полу и присохло. — Твою мать, теперь на мойку ехать! — он выругался и завел мотор, надеясь, что его с этой вонью не решат остановить ГАИшники. — Мы едем поздравить Макса с днем рождения после съемок, — к нему подошел Турал. — Ты с нами? Рустам, не отрываясь от телефона кивнул. Он теперь всему говорил «да». На дне рождения были сплошь знакомые лица, топились кучками, гудели. Рустам сидел на скамейке и курил, рядом плюхнулась Настя. Она когда-то работала у них ассистенткой, потом нашла работу получше. — Чего один? — Сижу, — он улыбнулся ей. — Как дела? — Классно. Она смотрела на него внимательно. Немного пьяненькая, она не была роскошной, как вчерашняя модель, но миленькой. Все время сновала мимо парней, как энерджайзер. — Чего? — Рустам поймал ее блуждающий взгляд. Она пожала плечами. — Ты мне всегда нравился. Во как. Он хмыкнул. Он вдруг перестал фильтровать поток женщин, и как будто он им всем нравился. — Чем же? Я ж… — он помахал руками, как бы говоря, что он так себе. — Ты красавчик. Я всегда думала, что это без шансов. — Почему? — Ну ты всяким более роскошным женщинам нравился. Певицам всяким… Рустам снова хмыкнул и повернулся к ней. Певицам! — Тебя домой проводить? Они ввалились в ее квартирку, стягивая друг с друга одежду на ходу. Рустам расстегивал ремень, выпрыгивая из джинсов, пока она пыталась расстегнуть платье с замком на спине. — Давай, — он повернул ее к себе спиной, расстегнул молнию и тут же подтолкнул ее на кровать, чтобы она встала на колени, схватил за туго собранные в хвост волосы и вошел. Она выгнула спину и застонала. Рустам закрыл глаза, сосредоточившись только на том, что он делает. Он входил в нее грубо и быстро, она стонала, вроде от удовольствия. Закончили они быстро. Он вышел к ней на балкон и закурил от ее сигареты. — Что это было? — спросила она, выпуская тонкой струйкой дым. — Секс, насколько я понимаю. — Достаточно внезапный, — она чуть прищурилась, внимательно глядя на него. — Ты как сам-то? В порядке? — Похоже, чтобы я был не в порядке? — он удивленно вскинул брови. — Вообще да. — Я просто прекрасно, Настена, — она заснул сигарету в зубы и напряг оба бицепса, показывая ей, что он в форме. Она засмеялась. Этим он ей и нравился: он был красавчик, но всегда придуривался. Он уехал от нее под утро, завалившись в кровать прям в одежде. Суббота Рустама разбудил телефонный звонок. Он оторвал лицо от подушки, вытирая слюни, которые натекли во сне. — Да? — хриплым голосом. — Ты нормальный, нет? Мы тебя ждем вообще-то! — глава отдела рекламы была в ярости. Рустам проспал съемки. Впервые в жизни. — Блять, прости, прости, я тупой долбоеб! Я буду через полчаса! Он подскочил с кровати, чувствуя, что его слегка мутит — ел он последний раз примерно сутки назад. Он стянул майку и понюхал ее — несвежая. Намываться времени не было, он наспех умылся, натянул чистую футболку, бросив старую на полу, и помчался к выходу. Хотел по дороге зацепить хотя бы яблоко, но в доме не было вообще никакой еды, кроме жвачки. Его встречали гневными взглядами. Он поднял руки и опустил голову. — Простите, простите меня! Я вонючий козел! — Быстро переодевайся! — прошипела девушка. На нее его чары никогда не действовали, для нее это было сборище сорванцов, которыми надо было управлять. Пока Рустам переодевался, рядом появился Тамби. — Ты чего вдруг? — спросил он. — Я проспал. — Рустам, с тобой все нормально? — Тамби сморщился, глядя на друга. — Я не понял, что не так? Почему меня все об этом спрашивают? Со мной все охуительно. — Ну как скажешь, — Тамби знал, что к этому разговору они еще вернутся, но давить не стал. Тем же вечером, после долгих и изнуряющих съемок они с Сережей поехали на «Газ». Там выступал T-Fest. За кулисами толпился народ. У рэперов вечно так: что ни концерт, вечно табун на сцене и за сценой. Рустам взял у знакомого гитариста из рук косячок, лавируя между потными мужиками и полуголыми девушками. — О, ты же из «Что было дальше»? — пропела одна из них, когда ребята уже ушли выступать. Он обернулся, оглядел ее с ног до головы, кивнул. — Обожаю вас. — Как приколдэсно, ваще, — придуриваясь ответил он. — Я Рустам. — Я Марина. — Привет, Марина. Что пьешь? Она помахала бокалом белого. — Понял, — он удалился, чтобы подлить даме вина. Вечер был какой-то очень душный. Он весь взмок, где-то за кулисами нашел какие-то сомнительные канапе, пришлось довольствоваться ими — нормально он все еще так и не поел. На сцене и в зале все были выжатые, возбужденные и потные, сновали туда-сюда. Кто-то потащил Рустама за собой. Он опрокинул остатки вина и выскочил на сцену вслед за гитаристом. Народ бесновался. Он танцевал, как умалишенный, весь взмокший, не разбирая, где потолок, где стены. Народ орал и прыгал вместе с ним. Он был на вершине мира, ему было очень весело. В него даже кто-то из зала пульнул лифчиком, такого еще не было. Пока он дрыгался на сцене, Марина ушла с кем-то другим. Но это было неважно, потому что его запас ресурсов стремился к нулю. Он нормально не спал и не ел уже несколько дней. Только выпивал и куражился. Поэтому ближе к утру, когда они закончили, Серега запихал его в такси и вместе с ним поехал домой. Воскресенье Они проснулись с Серегой в одной квартире — в рустамовой. Первое, о чем он подумал, что ему не помешало бы уже помыться. Второе — поесть. Он придерживал раскалывающуюся голову, как будто боялся, что, если отпустит, она развалится на части, и заказывал доставку еды, сидя на полу у душевой кабинки. Сегодня вечером у них были гоночки, организованнее BMW, поэтому надо было приходить в себя. На гонках он появился уже чистый и посвежее, чем был, намеренный выиграть. Здесь в основном были те же лица, с которыми они ездили в Мурманск. Он подошел к Игорю, пожимая руку. — Как ты, Рустамчик? — Игорь был весь в образе, но пока их никто не слушал, говорил своим человеческим голосом. Рустам кивнул, давая понять, что он в порядке. — О тебе из всех щелей слышно, ты везде залез, — Игорь помолчал, глядя, как какие-то девицы строят им глазки. — Буквально из всех щелей, — засмеялся он. Рустам хмыкнул. С тех пор, как он приехал в Москву, пару недель назад, он жил вот в этом блядском режиме: не писал шутки, очень много снимался, появился во всех шоу, в каких только было можно, с парнями затесался на вечеринку GQ, снимался в каких-то фотосессиях, согласился на несколько непонятных корпоративов и каждый вечер, когда не работал, тусовался. Словом, делал все, что раньше считал дебильным и старался избегать. Орал, кутил, выпивал и, что поделать, трахался. Ему сорвало чеку, и он вдруг приехал в город огней и денег, как будто раньше половины всего этого не замечал, и начал все это грести: славу, веселье, бабло, секс. Все шло в руки, он прямо-таки поражался, чего он раньше-то отнекивался. Флиртующие девушки подплыли к ним. — Вы же Рустам Рептилоид и Big Russian Boss? — Да, милая, — товарищ Рустама тут же из Игоря превратился в интернет-героя. — Как здорово, а мы смотрим, думаем, это вы или нет… — Это же выыы? — изобразил мем Рустам и засмеялся. — Ну его-то сложно не узнать, конечно. Девчонки подкола не поняли. Им было лет по 19, а может, и того меньше. — А вы участвуете в заезде? Рустам кивнул. — Как интересно. А прокатиться с вами потом можно будет? Игорь захохотал. — Это вот к нему, — он похлопал Рустама по плечу, нагнулся и тихо повторил ему на ухо. — Из каждой щели, Рустамчик. — А я извиняюсь, вам сколько лет? — Рустам смотрел на них и в упор не понимал. Им могло быть 17, а могло быть 30. — Мне 18. А ей уже 20! Рустам расплылся в хищной улыбке. — Можно прокатиться, — ответил он. И прокатился. Заезд он выиграл, что странно, учитывая, что он весь был потрепанный и не готовый. Его новых молодых подруг это привело в восторг. С бутылкой Мартини они запрыгнули к нему на заднее сиденье, и под их писк он повез их кататься по Москве. Очевидно, к чему дело шло. — Куда вас везти-то, леди? — Можно ко мне, — отозвалась 18-летняя. — Мама ругать не будет? — Я одна живу, — она широко улыбнулась. — Я студентка. — Как прекрасно, — Рустам улыбнулся ей в ответ, вбил адрес в навигаторе и поехал. Девчонки сзади как-то постепенно теряли контроль над собой. Он остановился на светофоре, постукивая пальцами по рулю и глядя в сторону. Вдоль дороги стояли щиты с афишами концертов. Рустам без интереса изучал одну, вторую, третью… Он перестал стучать пальцами и, не мигая уставился на билборд. С щита на него смотрело шесть пар глаз. Знакомые лица ему улыбались. Лицо в середине улыбалось особенно широко. 23 декабря, Крокус Сити Холл. Рустам сглотнул, в уши ему бросилась кровь. Лилит смотрела на него, как будто вот-вот подмигнет. Он замер, облизнув пересохшие губы. Он не видел ее лица с сентября, с того дня. Ни фотографии, ни кусочка видео, ни аккорда песни — ничего. Все было закинуто в дальний ящик и оставлено для историй потомкам. А теперь она смотрела на него и говорила: «Я в Москве». А он по дебильному смотрел в ответ. — Ты чего замер, зеленый! — послышалось сзади. — А? Да… — Рустам плавно надавил на газ, бросив в зеркало заднего вида последний взгляд на афишу. Голова его была где-то, непонятно, где, мысли роились, он глянул в зеркало на девчонок. Они были томные и красивые, и явно готовые на все. — Вы чего притихли, девушки? — он улыбнулся и сделал погромче музыку, отгоняя это мимолетное видение. Он понял, что его будоражила мысль, что она уже не где-то далеко, а вот, рукой подать. Но это, конечно, никакого значения не имело. 18-летняя подруга жила в просторной квартире, явно дочь богатых родителей. Рустам не пил, но они обе знатно накидались. Настолько что полезли целовать друг друга. Он сидел, развалившись на диване, и наблюдал за этим, чуть вздернув брови. Какой Крокус Сити Холл, он чувствовал себя Хью Хефнером, которому сами идут в руки симпатичные зайчики. Одна из них оторвалась от подружки и залезла к нему на колени. Пока она снимала с него худи и оставляла засосы на шее, вторая раздевалась, глядя ему в глаза. Под утро Рустам приехал домой, швырнул ключи на тумбочку, стянул с себя одежду, оставив там, где стоял, и упал лицом вниз на кровать. Тройничок — занятие классное, но утомительное. Он тут же вырубился. Ему снилось, что вместо беленьких молоденьких подружек, у него на коленях сидел какой-то расплывчатый силуэт. А второй такой же раздевался. Он пытался рассеять туман чтобы понять, кто это вообще, но не мог. Его целовали какие-то губы, и он почти расплылся, когда из тумана появились ярко-карие глаза, выразительные, грустные. Он потянулся к их обладательнице, но перед ней захлопнулась дверь лифта. Тут же пропищал будильник. Неделя кончилась, пора было начинать по новой…

***

***

***

Энди

В «16 Тонн» приезжали Мияги и Энди. Друзья Рустама доделали документалку, которую снимали весной и летом, и устраивали концерт. Это были хорошие новости. Он не видел их лет сто, их музыка была для него отдушиной, а на их концертах он всегда был свой. Они собирались идти с Тамби. Ему в директ писала та самая длинноногая Вероника. Снова предлагала увидеться сегодня. Рустам потер лицо руками и поморщился. Он что-то так устал, что сегодня не горел желанием делить встречу с друзьями с какой-то моделью. 23 декабря в Крокус Сити Холле прошло. Кто-то из стаффа ходил на концерт и потом обсуждал в офисе, как это роскошно. Рустам проходил мимо и замедлил шаг, слушая обрывки фраз. С того момента, как он видел афишу, он гнал от себя эти новости, но полностью отделаться от них не мог. Странное ощущение: кто-то рядом с ним говорит о них как о больших звездах, а он вспоминал их другими — домашними. И еще более странное ощущение знать, что она тут где-то ходит, но добраться до нее невозможно. Да и не имеет это смысла. Это странное легкое волнение не давало ему покоя, то и дело появляясь. Но 23 число прошло, на дворе было уже 26-е, и его как будто попустило. Он был настроен сегодня хорошо проводить вечер. Они с Тамби задержались. Азамата и Сослана было не видать — им вот-вот выходить. Рустам поздоровался с тем, кого знал, и приткнулся где-то сбоку за кулисами. Народ сновал туда-сюда, как обычно на концертах. Когда они играли, ему становилось как-то очень хорошо. Он считал их большими музыкантами и поэтами, которые могли словом дотянуться до чего-то сокровенного. Поэтому теперь он покачивал в такт музыке, не обращая ни на кого внимание, прикрыв глаза, и как будто даже немного медитировал. Как будто это был привет из дома. У них были приглашенные гости — в основном те, кто участвовал на новой записи и в новых съемках. На таких концертах всегда все по-простому: вечно кто-то шастает по сцене, кто-то появляется с микрофоном, включается в трек, они о чем-то разговаривают. И эта простота Рустаму тоже нравилась. — У нас тут специальные гости. Ребят, вы где? Они тут? — Сослан покрутил головой, представлять никого не стал. «Тут душу греет водный, не молодеет бодрый…» — начал Азамат. За его спиной на проекторе появлялись кары из клипа, который они снимали весной в горах с близнецами. Рустам прикрыл глаза, отгоняя картинки тех дней. А чего он ожидал. «Там ревели горы, затмевая чудеса. Ревели наши голоса…»… Голос, который пел припев, доносился откуда-то с другой стороны сцены. Это был не голос Азамата. Он был внезапный, его здесь быть не должно. Такой мелодичный и приятный. Зал загудел громче, встречая фигуру в черном, которая выскочила с другой стороны бэкстейджа. Она прям пела. Так красиво, проникновенно, душевно. Азамат качал руками, чтобы зал качался вместе с ними. Рустам не видел ничего. Все вокруг исчезло, весь вид сократился только до одной фигуры в черном большом худи, в котором она выглядела еще меньше. Он даже не моргал и стоял, открыв рот. Такой подставы он не ожидал. Он куда-то падал, пока красивый голос пел «Там ревели горы, мама». После второго куплета они запели вместе. Зал пел с ними. Сослан, который стоял к ней ближе, закинул ей руку на шею, покачиваясь вместе с ней. «Там ревели горы, мама»… Рустаму казалось, что все его внутренности переворачиваются и тают. Он знал, что это важная и личная для нее музыка. Он буквально видел выражение ее огромных глаз, хотя на самом деле с его места виден был только ее профиль. Она обнимала Сослана одной рукой и пела. От ее пения и без того родная музыка становилась еще роднее и проникала куда-то еще глубже. Он не знал, что она все еще здесь. И что она будет на сцене. И что он ее увидит. И что она прекратила выпрямлять волосы и теперь была кудрявая. И что она так легко может вывернуть его наизнанку. Тамби стоял у него за спиной, тревожно глядя то на сцену, то на друга. Он тоже не знал, зато он знал другое — с Рустамом что-то происходило прямо вот сейчас. Они допели. Народ орал. Сослан что-то говорил в микрофон, по-прежнему держа ее за плечи. Она засмеялась и склонила перед ним голову, называя их гениями. Это все было какое-то и параллельного мира. Не того, где Рустам зарабатывал деньги и гулял с телочками. Он в каком-то коконе, где есть он, эта мелодия, горы и ее милые кудряшки. Он стоял, не шелохнувшись, уже долго, чем начал вызывать беспокойство Тамби. Из-за гула зрителей, она осталась на сцене. Он видел, как она плавно двигается, как подходит к самому краю, как присаживается на корточки, чтобы пожать руки, как встает на колонку и легко на ней танцует, как подносит ко рту микрофон и поет: «And if someone is afraid of the pain, that life brings to you, he breathes you and tells you, nice to meet you». Видел, как она прикрывает глаза, словно медитирует, как она аккуратно касается Энди маленькой ручкой. Его как будто окунули в кипяток. У него как будто что-то горело внутри, но он не мог оторвать глаз от происходящего. Она его не увидела. Когда закончила, она ушла туда же, откуда появилась — по другую сторону. Рустам как будто первый раз за все время, что она была на сцене, вздохнул. — Эй… — Тамби коснулся его плеча. Он обернулся и попытался сделать обычное лицо, получилось что-то непонятное. — Ясно, — Тамби не стал его донимать. Нельзя было уйти, не перекинувшись с ребятами хотя бы парой фраз. Хорошо, что ее нигде не было видно. Рустам даже как будто весь сжался, стараясь казаться меньше. С ребятами они о ней не говорили. О концерте, о фильме, о делах, о настроении. Энди похлопал его по плечу, улыбаясь — рад был его видеть. А Рустам кусал верхнюю губу, глядя на профиль друга, который до этого так легко мог обнять ее. Он выскочил на мороз перекурить и остудить голову. Пока курил, увидел, как поодаль припарковалась машина. Она выскочила откуда-то, вся воздушная и улыбчивая. Он инстинктивно сделал шаг назад, он думал, она уже уехала. Где ж она тогда была все это время! Она обернулась к выходу, смеясь и махая кому-то рукой. Из дверей вышел Энди в одной футболке. Он тоже смеялся. Они о чем-то переговаривались и улыбались. Она коснулась его голой руки и потерла его худое предплечье, видимо, показывая, что, мол, смотри — замерз. Он открыл ей дверь машины. Она встала на цыпочки и крепко его обняла. И чмокнула в щеку. Он закрыл дверь, помахал и бегом убежал назад в клуб. Рустам стоял с тлеющей сигаретой в пальцах. Голова его не остыла, а только раскалилась еще больше. От этой улыбки и от того, как она потирает его руку, и от крепкого объятия. И от того, как она привстает на цыпочки. Она так же привставала, чтобы обнять его. Он пялился туда, где только что была машина, пытаясь понять, что сегодня был за вечер и что он увидел. Он гнал от себя паскудные мысли, которые лезли ему в голову. Энди бы никогда. Во-первых, он все еще женат. Во-вторых, это же бывшая девушка его друга. Его брата. Он бы никогда… Внутри Рустам столкнулся с ним нос к носу, пристально глядя на его лицо. — Руст, ты в норме? — Энди похлопал его по плечу. Он кивнул. Он так любил друга, что не представлял, что что-то может это изменить. Энди улыбнулся ему в ответ. Рустам вышел из клуба, бросив там Тамби и яростно печатая. «Приезжай» — написали ему в ответ. Он прыгнул в машину и на бешеной скорости уехал. В нем бушевало сразу столько эмоций, что он не мог собрать их в кучу. И злость, и обида, и ревность, и адская тоска. Вероника распахнула дверь, стоя в каком-то пеньюарчике, который едва прикрывал бесконечные ноги. Она толком не успела ничего сказать, Рустам ввалился в квартиру, схватил ее за талию и скинул этот идиотский пеньюарчик. Она хихикала, но ему было не до смеха. Она попыталась сесть на него сверху, но он резко развернул ее и бросил на кровать. Его бесцеремонность ей нравилась, ей казалось, что это все от страсти к ней. Но это было просто от страсти, которая его испепеляла. Он трахал ее, а в голове возникали картинки прошлой весны. Как они в горах снимают, как Лилит обнимает его, как кутается в его куртку, как она берет его за руку, как он впервые видит ее обнаженной, как они просыпаются на рассвете. Как та странная бабка говорит ей: «Ответ в горах». У него как будто все эмоции были под контролем. Он их все привел в порядок, запечатал и забыл, а теперь ящик с ними лопнул, и они полезли наружу, болезненные, нежные, грубые — всякие. И она такая беззаботная, такая свежая и довольная жизнью. И он тут трахается не пойми с кем. — Ты останешься? — спросила модель, глядя, как он натягивает джинсы. — Нет, — отрезал он. — Точно? — промурлыкала она. — Абсолютно. — Когда мы еще увидимся? Он остановился, совсем одетый, выдохнул и посмотрел на нее. — Ника, я думаю, мы не увидимся. Она дернула бровями. — Тебе вот это все, — он обвел себя рукой. — Не надо. Я мерзкий, неприятный, грубый и нищий. — Да мне и не нужны твои деньги, — она пожала плечами. — У меня есть у кого их взять. Он прищурился. — Ой, Рустам, ну что ты как первый день в Москве. Ты мне нравишься. Но жить и крутиться-то мне как-то надо. У женщины может быть богатый любовник и любовник для души. — Ясно, — он похлопал себя по карманам, чтобы убедиться, что он ничего не забыл. — Ну, бывай! Не говоря больше не слова, он уехал. Теперь ему было еще мерзее: он — любовник для души. Все вернулось на круги своя, где он — какой-то клоун и трофей, который развлекает красивых телок. Он упал на свою кровать и уставился в потолок. В голове промелькнули слова ее бывшего мужа: «Я не знаю, тупой ты или нет…». «Еще какой тупой», — подумал он. Он не мог заснуть. Вместо этого встал и начал убираться — квартира была похожа на помойку. Мыслей своих он уже сам не мог разобрать. Через пару дней Сослан с Азаматом приехали к ним на съемки. Не впервой. Он молча сидел в телефоне, а когда поднял голову, понял, что все ушли, видимо, обедать. Сослан проходил мимо, глядя в свой телефон и улыбаясь. Рустам нахмурился, представляя себе что-то свое. Сослан заметил друга и затормозил. — Ты чего один тут? — Я че-то проебланил и не увидел, что все ушли, — Рустам пристально на него смотрел, думая, спросить — не спросить. А, была не была. — Сос? — М? Рустам помедлил. — Руст, ты не заболел? Ты прям странный. — Сос, ты с ней встречаешься? Сослан вытаращил на него глаза. — С кем — с ней, брат? — С Лилит. Сослан сначала нахмурился, как будто даже разозлился, потом вздохнул и сел напротив. — Руст, я женат вообще-то. — Бля, я просто… — И она же твоя женщина. — Не моя она женщина! — Нда? То-то ты надулся весь. — Прости, я не знаю, что на меня нашло… — Рустам опустил голову и уставился на свои кроссовки. — Слушай. Мы с ними немного еще работали. По звуку, по цвету, по постпродакшену. Потом она просила контакты оператора, который снимал Yamakasi. Общались по работе, короче. Потом мы узнали, что они сюда приехали работать в начале декабря. Она заезжала на студию, мы послушали музыку, покурили. Рустам не поднимал головы и только хмурился. Пока он носился по каким-то вечеринкам, его друзья слушали музыку с Лилит. В том же городе. В котором она была давно. — В начале декабра? — Они упоминали, что у них тут проекты какие-то, сказали тут пока останутся. Рустам потер виски — вот это поворот. — Она очень добрая, — заметил Сос. — У нее душа вот такая, — он раскинул руки. — Грустная только все время была. Плакала даже, когда мы итоговый вариант клипа смотрели. Я про тебя спрашивал, она ничего не сказала. — Грустная? — Ну такая… Глаза у нее грустные. По ним вообще все видно, — он помолчал, достал из пачки сигарету, покрутил ее в руках, сунул за ухо. — Твоя, — наконец тихо добавил. — Чего? — Женщина. Твоя. Я ж тебя знаю, я не слепой. В отличие от тебя, похоже. Он похлопал его по колену и вышел. Рустам откинулся в кресле и закрыл глаза. Что это было?

***

***

***

Все золото мира

Близился Новы год. Они отсняли праздничный выпуск и уходили на каникулы. Рустам перебирал какие-то бумажки на своем столе, когда к нему заглянул Тамби. — Ты поедешь со всеми? — Да, пожалуй, нет. Тамби кивнул. Постоял в дверях, потом зашел и сел на диван. Рустам был чрезмерно веселым на работе, когда на него смотрели. Он бесился и дико ржал на съемках, смешил народ на общих сборищах, что-то орал в Клабхаусе. В общем, был привычный Рустам. Сам с собой он был задумчивым и сосредоточенным. Прекратил каждый вечер разъезжать по вечеринкам и погрузился в работу, снова относясь к ней более выборочно. — Как дела? — спросил Тамби. Рустам удивленно на него посмотрел. — Ты че? — Просто спрашиваю, — Тамби примирительно поднял руки. — Подустал, — Рустам потер руками лицо. Тамби прекрасно знал, после чего он снова взялся за голову, как будто стремился привести себя в порядок. Его все еще заносило, но уже не так, как по возвращению из дома. Он перестал гнаться за всеми сиськами и всем золотом Москвы, как будто буря немного начала успокаиваться. — И чем займешься? — Да закончу тут да поеду, наверное, уже. Тамби кивнул. Помолчал. Решил уточнить. — Куда? Рустам удивленно на него посмотрел. — Домой? — неуверенно ответил. — Ладненько, — Тамби хлопнул себя по ногам и встал. Рустам махнул ему рукой. Тамби остановился в дверях и все-таки решил сказать то, что не мог донести до друга все это время: — Ты меня извини, Руст, но ты достоин большего, чем какие-то сомнительные телки и сомнительные проекты. Ты сам себя куда-то загнал, хотя все проще, чем ты думаешь. — Нда? — Рустам даже не повернулся к нему. — Нда, — передразнил Тамби. — Спокойно ночи. Тамби ушел, а Рустам сложил, наконец, бумажки стопочкой, выдохнул и сел. Он сверлил глазами монитор, размышляя над тем, что сказал друг. Тамби никогда плохого не посоветует. Рустам три месяца что-то перекладывал в голове с места на место. То изолировался от всех, то, наоборот, окружал себя толпой. И так, и сяк, что-то было не на месте. Как будто он все не мог удобно усесться. Он потер переносицу. Время было вечернее. На носу был Новый год. Он видел в отражении, как мигала новогодняя гирлянда. Мама в детстве, как и все мамы, всегда говорила, что под Новый год сбываются чудеса. Только когда он подрос, он понял, что сбывать их — задача нас самих. Лампочки его гипнотизировали. Пока не передумал в своем глупом порыве, он взял телефон — ему предстоял неприятный разговор. Лева собирал с племянниками огромный набор Lego. Они приехали в Москву в начале декабря, кроме концерта, у них здесь было несколько съемок, несколько записей, они навестили маму в Питере и планировали тут задержаться. Она причитала, что можно бы и подумать о России, ссылаясь на то, что в карантин они здесь и так нормально жили. Лилит сморщилась: — Какая Россия, мама, у нас там вся жизнь. — Лилит, у вас жизнь там, где вы сами решите, я что вас не знаю! Ты сама всегда говоришь, что летать отсюда туда просто и быстро. — Ну, а дети? — А твоим детям тут плохо? — У них там отец. — Он, насколько я знаю, тоже может летать. Он жил в Америке два года, и его ничего не смущало. А туда лететь немного дольше, — мама всегда заводила одну и ту же песню. Ей казалось, что ее отпрыски очень далеко. Обычно Лилит была категорична. Теперь почему-то реагировала на эти разговоры спокойно, даже раздумывала над ними. В Москву она согласилась полететь вполне охотно. Прошедшие три месяца для нее стали странными. Она не могла расклеиться, потому что ей надо было заботиться о детях. Счастливая мать — счастливые дети, она всегда повторяла. Поэтому она не придумала ничего лучше, чем работать без остановки. Скучно, размеренно, неделями проводя на студии за городом. Она ни с кем не ездила на встречи и на мероприятиях почти не появлялась, заставляя парней отдуваться и пытаться объяснить всем, куда это она пропала с радаров. А она просто работала. Когда не работала, она играла с детьми. Когда не играла — прибиралась. Они дописали альбом. — Тебя вообще нигде не видно, ты как? — бывший муж внимательно изучал ее лицо. Она перестала выпрямлять волосы, а с кудрями казалась моложе. — Я в норме, я на студии сижу, не до выходов. — Так вы все на ней сидите, но парни появляются. Она пожала плечами. — Что у вас случилось? — бесцеремонно спросил он. — У кого? — У тебя с этим твоим, — муж скривил лицо. — Расстались, — отрезала она. — Ну это я понял… — Что за психотерапия? Еще не хватало мне советов про личную жизнь от бывшего мужа! — Понял, понял, — он поднял руки. Но характер у него был такой: ему обязательно надо было вставить свое слово. — Он нормальный вроде… — задумчиво протянул муж. — Что ты привязался? — Ладно, скажу честно. Он меня бесил. Но не потому, что с ним что-то не то. Он меня бесил, потому что мы развелись и были по одиночке. У нас с тобой была система. Потом ты его откуда-то откопала. Я думал, вы поразвлекаетесь и все. — Так и было. — Ну конечно, ври больше. Я тебя как облупленную знаю! С детьми познакомила, сюда притащила, туда таскалась. Ты не умеешь просто развлекаться, Лили. — Это как понимать? — Ну твой человек, получается. Она уставилась на мужа. Не ожидала она от него мудрости. — Я удивлен, что вы расстались. — Расстояние, публичность — много всего… — А то ты не знаешь, что с этим делать! — Ты меня пытаешься убедить, что я должна с кем-то другим быть, я правильно понимаю? — Ужасно, да? Нет, я не хочу, чтобы ты что-то просрала. А ты можешь, я тебя знаю. — Ну наши отношения просрала не я. — Не будем тут, — муж улыбнулся. — Лили, мы с тобой никогда не будем парой, мы ужасная пара. Если бы я этого не знал, я бы, естественно, ничего этого тебе не говорил. А так меня угнетают твои потухшие глазенки, это плохо действует на детей. Она складывала все эти мысли и разговоры куда-то в коробочку в мозгу. Вода камень точит, и вот она согласилась поехать поработать в Москве. Свои переживания она несла тихо, сублимировала в работе, ни с кем не встречалась и полностью раскисала перед сном, оставаясь одна. Иногда плакала. Иногда не спала. Иногда думала, где она повернула не туда и почему ее так это все выбило из колеи. Иногда ходила к психологу. Она провела самые скучные и продуктивные три месяца: днем работа до посинения и спортзал, по ночам — одиночество, самоедство и плохой сон. Зато как альбом писался! И вот они почти месяц как были в Москве. Она уехала к давней подружке пить вино. Там она могла раскиснуть, стать обычной собой, пожаловаться на жизнь — вот это вот все. А Лева сидел с племянниками и собирал Lego. Он вообще-то купил его им, но вообще-то, конечно, скорее, себе. Личный телефон пискнул. Он лениво за ним потянулся и тут же удивленно вскинул брови. Кто тут явился! Лилит открыла дверь, включила свет: в прихожей валялись кубики Lego. Брат написал, что забрал мальчиков и восхитительный набор к себе. На этот раз они снимали жилье отдельно. В одном доме, но отдельно — так привычнее. За сыновьями она не пошла — час ночи, все уже спят. Она отписалась брату, что вернулась и что зайдет к ним завтра. «Ванную приму, может, напишу что-то», — подумала она. На самом деле она побаивалась вот такого одиночества, когда под боком никто не копошится. Ей снова резко стало сложно быть наедине с самой собой, потому что ей постоянно лезли в голову грустные карие глаза и всякие картинки прошлых месяцев. А здесь, в Москве так и подавно. Поэтому она старалась себя оберегать и строго следить за тем, чтобы никаких угнетающих факторов не было — она твердо решила привести свою голову в порядок к новому году. В квартире было темно, она ходила из комнаты в комнату, не включая свет нигде, кроме прихожей. Скинула свитер, постояла, залипая в телефоне, прямо посреди коридора, включила музыку, собрала кубики из прихожей, намазала руки кремом. Открыла дверь в кухню и увидела темный силуэт на фоне окна. Она вообще-то была жутко пугливой, теперь от неожиданности она взвизгнула, одновременно включая свет и, не раздумывая, схватив со стола пустую сахарницу и запустив ее в сторону, неважно, кто это был, маньяк, грабитель, журналист или галлюцинация. — Ай, бля, тихо, тихо! Ай! Да это я! Ли, ЭТО Я! Она выпучила глаза, тяжело дыша. — Какого хера?! — проорала она. — У меня инфаркт чуть не случился! Что, блять, происходит?! Ты больной?! Перед ней, замерев, стоял Рустам, подняв руки и сдаваясь. Они смотрели друг на друга, пытаясь отдышаться, они оба испугались. Он слышал, что она пришла, но идти к ней сам не решился. Он пялился в окно, прикидывая, что конкретно он ей скажет, и так задумался, что не заметил, как она вошла. От ее воплей он сам испугался не меньше, с трудом увернувшись от того, что она там в него кинула. Он медленно опустил руки, она также медленно выпрямилась. Они смотрела друг на друга долго и молча. У него потерялись все его слова по дороге. У нее потерялись все вопросы. — Ли… — Что ты тут делаешь? — спохватилась она. Лицо у нее было яростное. Такой злой он никогда ее не видел. Такой злой она не была, даже когда перед ней закрывались двери его лифта, и она улетала навсегда. — Тебя жду, — тупо ответил он. — Как ты, блять, сюда попал? — она не материлась обычно при нем, но тут по-другому не могла. Ей хотелось заорать и накинуться на него с кулаками. Какого черта он себе позволяет: только она начала приходить в себя, он набрался наглости припереться к ней в дом. Почему нельзя было раньше? Зачем вообще все это делать? Он что, решил, что, если он такой красивый появится, она тут же упадет ему в руки? У нее в голове мысли неслись с огромной скоростью, злые и гневные вперемешку с нежными и волнительными. У него в голове было только две мысли: какая она красивая и, скорее всего, она не станет его слушать. — Меня Лева впустил. — Какого хрена?! — В его оправдание, он не хотел. — Так не хотел, что аж впустил! Давно ты притаился на моей кухне? Рустам посмотрел на часы: — Где-то минут 40. — Что за бред! Они оба замолчали. Она тяжело дышала, поджав губы, а ноздри ее раздувались. — Я видел тебя на концерте Энди и Мияги, — зачем-то сказал он. — И что? Поздравить с выступлением пришел? Он покусывал верхнюю губу, как всегда, когда напряженно думал. Он не знал, как начать издалека, всю свою речь он растерял, когда в него кинули чем-то фарфоровым. Поэтому выдохнул и признался: — Лилит, я такой тупой. — Это не новости. Он кивнул. Она подошла чуть ближе, чтобы взять графин. Он следил, как она наливает воды, пьет, выдыхает. Ему трудновато было говорить дальше, потому что она стояла такая кудрявая, милая и без свитера. — Ты без свитера, — он указал пальцем на ее грудь. Она раздраженно дернула бровью. — Ты очень красивая, — тихо закончил он. Она смотрела на него, чуть приоткрыв рот, медленно моргая, он видел, что она успокаивается. Она облизнула губы и прерывисто выдохнула, не сводя с него глаз. «Ой, бля, я так не могу», — пронеслось у него в голове, и он ее поцеловал. Он думал, она его оттолкнет. Может, даже влепит пощечину. Может, скажет что-нибудь злое. Последнее, что он ожидал, что она его обнимет. Что начнет целовать в ответ. Что сожмет своей маленькой ладошкой его плечо. Что вторую запустит в его шевелюру, как она обычно это делала. Что привстанет на цыпочки и прижмется к нему близко-близко. Он знал, что так нельзя, но он все-таки не железный. Он сжимал ее талию, придавливая ее к кухонному гарнитуру, чувствуя, как она чаще дышит. Она и теперь его не оттолкнула. И когда он приподнял ее и посадил на стол. И когда она обхватила его ногами. И когда он стягивал с нее джинсы, а она с него кофту. Она целовала его, не останавливаясь, зажмурившись, впиваясь ногтями в плечи. Он гладил ее спину, водил руками по бедрам, оставлял поцелуи на шее, на плечах. Он хотел ее всю съесть, как конфетку из новогоднего подарка. Всю прижать к себе, но не знал, как еще ближе. Он двигался плавно и шептал ей, что она самая лучшая. Когда все было кончено, он так и остался стоять, прижимая ее к себе, прижавшись своим виском к ее и взяв ее кисть в замок. Она тяжело дышала, поглаживая его плечи. Он оторвался от нее и посмотрел в лицо. Брови были сведены, глаза печальные, щеки розовые. Он взял ее за подбородок и поцеловал. Он не отталкивала его, но ничего не говорила. И руку свою из его руки не убирала. — Ты чего такой худой стал? — тихо спросила, поглаживая его по спине. — Да че-то, — он пожал плечами. Не скажет же он ей, что он черти как ест и не тренируется. Он знал, что на этом ничего не выяснено. Но его вдруг распирала такая нежность. Ему не было гадко, ему не было даже все равно после секса. Ему не хотелось одеться и уйти, не хотелось пойти принять душ. Ему хотелось ее обнимать. Он помог ей убрать осколки. Она налила ему чай. Он спросил про альбом. Она протянула руку и пригладила его бороду. Но они ни слова не сказали друг другу по делу. — Ли… Она вздохнула и выжидающе на него посмотрела: — Говори. Ты же не чай пить пришел. Он покусал губу и все-таки начал издалека. Он говорил про то, как он торчал в Нальчике. Как он вернулся сюда и занимался какими-то опустошающими глупостями. Про то, как он все привел в порядок в голове, а потом понял, что на самом деле нет. Про то, как он решил, что у нее с Сосланом роман. На этом месте она громко засмеялась. Про то, что сказала ему на прощание сестра. — Слушай, я не поэт, как ты, — он почесал затылок. — Я не могу так красиво говорить. Я знаю, что было тяжело. Мне кажется, мы, ну я точно, я что-то упускал. Что-то, что теперь понял. Я думал, что мне плохо. Но плохо мне сейчас. Она скептически вздернула бровь. — Я знаю, как это звучит, я же не подросток. Я не говорю, что я изменился. Я говорю, что я хочу попробовать исправить то, что у нас не вышло. С переездами, перелетами, с другими людьми, — он помолчал. — Мне без тебя плохо, — наконец признался и себе, и ей. Она шумно вздохнула. — Знаешь, что сказал мне бывший муж? — Да господи! — Он сказал, что странно, что мы разошлись. И что я сглупила. Рустам удивленно поднял на нее глаза. — Он обдолбанный был? — Сказал «Ты же знаешь, как быть с расстоянием и со сплетнями». Сказал, что я с тобой радостная, а без тебя противная и кислая. Рустам тихонько усмехнулся. — А я думаю: в этом есть правда. Вот только где гарантии, Русик, что ты через полгода снова не решишь, что что-то не так и не скажешь: «Я — все»? Я перееду, все брошу, переведу детей в русскую школу, но что-то пойдет не по плану, появится что-то, о чем мы на берегу не подумали, и ты скажешь: «Ой, нет, не получается». — Переедешь? — он даже в лице поменялся. — Ты глупый, Рустам. Если женщина знает, что ради нее мужчина готов на поступок, хоть на малюсенькую жертву, она не то, что пойдет навстречу — полетит. И сделает так, как он просит. Он сидел, перебирая бороду. Вот как! — Я же сказал, что я тупой, — он помолчал. — Лилит, я не хочу никаких телок. Не хочу никаких мимолетных отношений. Я хочу тебя. — Все так говорят, — холодно заметила она. Он пристально смотрел ей в лицо. — Хотя бы прости меня. И она не выдержала, по щекам потекли слезы. Она всхлипнула. Ей казалось, что быть оставленной — это ее карма. Ее оставил отец. Ее оставил бывший муж. Теперь ее оставил Рустам. — Мне без тебя было невыносимо, — всхлипнула она. Он попытался ее обнять, прижимая голову к груди. — Я так скучала… Он нахмурился, ему приходилось видеть, как она плачет, он вспомнил, как она рыдала тогда в горах. Но никогда она не плакала из-за него. Это ужасно, когда женщина плачет из-за тебя. — Я знаю, что мы оба до этого довели, — тихо сказала она, не отнимая головы от его груди. — Но расстаться выбрал ты. Я только начала приходить в себя, честно говоря. И ты снова появляешься, весь такой, — она помахала рукой. — И что-то говоришь мне про то, что со мной тяжело, а без меня еще тяжелее. Я че тебе? Она наконец подняла голову. Слезы в глазах застыли и дрожали. Он сглотнул. — Думаешь, нормально туда-сюда вот так бегать? — Нет, — выдавил он. — Захотел — попробовал, захотел — ушел, захотел — вернулся. Ты думаешь, я не слышала уже «Я все осознал?». Я с таким «Я все осознал» прожила 10 лет и в итоге все развалилось! — Ли, я ведь тебе не изменял… — Ну хоть так! — она вытерла рукой щеки. — Давай по-честному, я не люблю все эти хитрые игры в мужское-женское. Я бы хотела с тобой быть. Но я боюсь. Я тебе не доверяю, я на тебя обижена и жутко зла. Он прикрыл глаза, считая это успехом. — Дай мне время? Она покачала головой. — Рустам, мне не 18 лет, я взрослая женщина. У меня дети, у меня публичная работа. Я не могу на этих качелях эмоциональных туда-сюда кататься… — В Нальчике я случайно столкнулся с девушкой, с которой встречался много лет назад. Я собирался на ней жениться. Я хотел увезти ее сюда и строить с ней семью. Она упиралась. Мы решили, что мы можем вот так же на расстоянии. И в один прекрасный день я приехал, а ей надоело меня ждать… Лилит внимательно слушала. Эту историю она не знала. — Отболело, забылось, выводы были сделаны. Много лет спустя я встречаю тебя. Когда уже ну совсем все, когда мне казалось, что все бабы или ебанутые, или хитрые, или алчные. И тут здрасте — ты. Мне Эмир всегда говорил, что мне нравятся женщины не из моей лиги. И ты не из моей. Но я все равно полез. И тоже все вот так — в подвешенном состоянии. Лилит, не одной тебе бывает страшно. Я так боялся что-то упустить в жизни, так быстро все пробовал и перебирал, что в итоге вот, упустил. Она молчала. — Ты как себе это все представляешь? — наконец спросила, покусывая губы. Она смотрела на его похудевшее красивое лицо, и у нее внутри все прыгало. Она не могла противиться ничему, что он делает. Она сама хотела его обнять, сама хотела его поцеловать. Что-то внутри нее ликовало и возбужденно ухало при виде него. Что-то самодовольно хмыкало: приполз назад. Что-то было в ужасе от него. Она пыталась унять все эти эмоции, пока его слушала. Она не знала, чего от него хотела. Может быть, чтобы он исчез навеки. А может быть, чтобы он тут сидел всегда и всегда гладил ее по голове. Она думала, что они попрощались навсегда и морально настроила себя на то, что никогда больше не обнимет его и не поцелует. Но никогда не говори никогда. Она боялась втянуться в очередной раунд болезненных отношений, подвести саму себя и своих детей и остаться полной дурой. А с другой стороны, она готова была его выслушать. Видимо, она и есть дура. Они говорили до утра. Заказали пиццу. Она наиграла ему что-то грустное на гитаре. Он отобрал инструмент и наиграл какую-то чушь, она впервые за вечер искренне засмеялась. На щеке появилась ямочка, а он, как завороженный за этим смотрел. Снова говорили. О себе, о своих семьях, о том, каким им представляется будущее, о том, как воспитывать детей. Они никогда почему-то ничего из этого не обсуждали. Сразу кинулись целоваться и заниматься неконтролируемым сексом. А теперь как будто по-настоящему знакомились. В пять утра она лежала на ковре, закинув ноги на диван. Он сидел рядом, облокотившись об этот же диван, и смотрел, как она медленно и красиво затягивается косячком. Она выпускала колечки дыма мотала стопой и тихо-тихо подпевала: «I'm a Fire man, Fire man, Fire man, You're my pretty woman, come on, come on». Он усмехнулся — как кстати песня. Он погладил ее по ноге, она закинула ее ему на плечо. Он потерся об нее щекой и поцеловал лодыжку. Она затушила косячок в пепельнице рядом и, не моргая, посмотрела на него. — Рустам, ты какой-то особенный, — прошептала она. Он улыбнулся, вспоминая напутствие бывшей девушки: «Я надеюсь, другая женщина будет знать, какой ты особенный». Она наклонился к ней и поцеловал. Они двигались медленно, плавно, тягуче, она постанывала, выгибаясь под ним, покусывая его за плечо. Он прижимал ее к себе за талию, уткнувшись лбом ей в грудь и оставляя на ней короткие поцелуи. Они так и валялись на полу, глядя в потолок. Рядом лежала коробка с остывшей пиццей, музыка по-прежнему тихо играла, она легонько постукивала пальцами в такт, он лежал, блаженно прикрыв глаза. Как ему было спокойно! — Один провал — и все, — прошептала она. — Что? — Давай будем вместе, но, если опять начнется эта кутерьма и эти страдания, я уйду. Он повернулся к ней: — Лилит… — Старые обиды — это то, что разрушает отношения. Поэтому нам надо их обсудить, отпустить и простить друг друга. Он кивнул. — И, видимо, дать друг другу шанс. — Да? — А ты уйдешь из моей квартиры, если я скажу нет? Он улыбнулся и помотал головой. — Тебе повезло, ты встретил какую-то глупую женщину. — Или наоборот, — он потянул ее за руку, чтобы она его обняла. Она легла ему на плечо, они замолчали, она думала, правильно ли она поступает. Любая ее подруга сказала бы ей, чтобы она отправила Рустама к черту. Но что-то внутри очень этому противилось. Будь что будет. — Так я не поняла, как тебя Лева сюда впустил? — наконец нарушила тишину она. Рустам засмеялся. — Я ему написал. Все объяснил. Потом приехал. Он был такой суровый, я в ахуе. У него прям жуткое лицо, Лилит. Он сказал, что я тупой гандон и что нечего тебе мозги пудрить. И что он меня дальше порога не пустит. Лилит хмыкнула — похоже на брата. — Мы с ним немного поговорили… ну, по-мужски. Как мужчина мужчину он меня понял. Как брат он сказал, что, если ты будешь грустная, он меня из-под земли достанет. Она улыбнулась. Рустам ткнул пальцем в ямочку, как он раньше всегда делал. Светало и в рассветных лучах ее лицо и волосы казались ему золотыми.