Простая девочка

Кавказский мир

— Нет, а зачем тебе туда идти? — А почему нет? — Ну зачем? Во-первых, ты там уже была. Во-вторых, все будут пялиться. Шуточки отпускать. Лилит раздраженно дернула бровями и скривила губы. — Кто все? Там ты будешь! — Я и еще толпа людей и вообще… Лилит с Рустамом битый час ходили друг за другом по квартире и спорили и мелко переругивались. На «Что было дальше» собирались снимать праздничный выпуск к грядущему 8 марта или типа того. Решили позвать девочек, которые были у них в гостях, а это раз-два и обчелся. Продюсеры позвонили ей и снова пригласили. Она с энтузиазмом согласилась. Рустам, во-первых, разозлился, что позвонили ей, а не спросили его. Во-вторых, что она согласилась и не спросила его. Он слабо представлял, что она там будет делать, как себя с ней там вести и ему, и ребятам, и вообще не хотел этого балагана и провокаций, потому что народ явно будет ее появлением там взбудоражен. Он обещал ей не зацикливаться на том, что люди в интернетах пишут, и честно старался, но провоцировать их всех специально — это уже выше его понимания. — Что вообще? — она затормозила и резко обернулась, так, что он врезался в нее. — И вообще я просто не хочу, чтобы ты шла, — честно признался он. Она прищурилась: — Что? — Не хочу. Чтобы ты. Шла. Я не… — Еще скажи: «Я не разрешаю». Он поджал губы. Она тут же округлила глаза. — Ты реально собирался сказать: «Я не разрешаю»?! — Не собирался. — Что за Северный Кавказ тут проклюнулся? Рустам начинал терять терпение. Да, Северный Кавказ. Потому что нечего делать из отношений цирк и нечего светить свою девушку на своей оголтелой передаче. Он вообще-то был либеральным, а Москва приучила его еще больше к тому, что надо быть гибче и снисходительнее. Но когда дело касалось сугубо личного и близкого сердцу, «Северный Кавказ», как она изволила выразиться, все-таки давал о себе знать. Он никогда бы не сказал, что женщина должна сидеть дома и варить обед, никогда бы не запретил ей заниматься любимым делом, он не терроризировал ее допросами, куда она пошла и что на ней надето. Но некоторые вещи его задевали. — Лилит, давай по-честному, ты знаешь, кто я такой и откуда я приехал. Называй это как хочешь, я был воспитан немного по-другому. Я все понимаю, но у всего есть граница! Она не привыкла, чтобы ей мужчина говорил, что ей делать, а что нет. Она всегда была сама себе хозяйкой, и не в ее правилах было от чего-то важного и интересного для нее отказываться, просто потому что так хочет некий мужчина. Она знала его темперамент, и как только сказала про Кавказ, тут же пожалела, потому что знала, что он мог от этого взорваться. А этого ей не хотелось. Она села в кресло и сложила ноги по-турецки. Ей хотелось начать ему перечить и спорить, чтобы победить. Как он обычно делал. Но в окно светило солнце, на фоне играла хорошая музыка, и она волевым решением себя остановила. Глубоко вздохнула и внимательно на него посмотрела. Ну, а с другой стороны, он прав, она знала, кто он такой и откуда приехал. Глупо ожидать от него, что он совершенно никогда не заговорит о подобных вещах. На него падал дневной свет, и он был таким красивым. Она улыбнулась: когда они познакомились, она вообще этого не заметила. Теперь, чем дальше, тем красивее он ей казался. — Чего ты улыбаешься? — он свел брови у самой переносицы. Суровым он быть умел, это у него получалось очень легко. — Хорошо. Что тебя тревожит и чего бы ты не хотел, чтобы я делала? Если бы это услышал ее брат, он бы умер на месте. «Чего бы ты не хотел, чтобы я делала»! Рустам как будто чуял подвох, подозрительно и внимательно ее оглядел и уселся напротив, широко расставив ноги. — Да я же ничего тебе не запрещаю! Как я могу тебе что-то запрещать! — Но чего бы ты хотел? Беспокоит, может, чего? — Ладно, — Рустам потер ноги ладонями, решив, что раз момент настал, надо все ей сказать. — Я привыкаю к тому, что ты везде: в телеке, в журнале в каком-то, на постерах каких-то. Я же вижу, как на тебя смотрят люди, когда узнают. Вижу, как на тебя смотрят мужики. Думаешь, мне нравится, как они смотрят? — На тебя тоже много кто и много как смотрит, — парировала она. — Я знаю. Я ничего тебе не говорю, потому что знаю, что тебе это все равно. Но мне хочется тебя схватить и спрятать где-нибудь подальше от глаз. — Ты ревнуешь что ли? — Ну бывает, — он нервно цокнул. — Я разве даю поводы? — Да нет. Ну да, но нет. — Это как? — Я тебя первый раз увидел раздетой когда? Она задумалась: — В Грузии? В горах мы были. — Нет! Я тебя увидел раздетой в интернете. В рекламе трусов или еще какой-то херни. Всю тебя обсмотрел. Всю! Ты даже не знала вообще, кто я есть такой, а я сидел и пялился на тебя. Лилит поерзала, ей было неловко. — И все так же. — Это было сто лет назад. Я больше ни в чем подобном не снималась. — И слава богу, — буркнул Рустам. — А «ЧБД» тут причем? Я же не голая там буду. — Да это все про одно! Про то, что на тебя смотрят, на нас смотрят, че-то там себе представляют. Шуточки похабные будут, вот это все, — он неопределенно помахал руками. Она вздохнула, спорить как будто было бесполезно. Я не хочу, чтобы на мою девушку смотрели, не хочу, чтобы с ней говорили, не хочу, чтобы ей улыбались. — Ты хочешь, чтобы я дома сидела? — Ну ты давай тоже не утрируй. Я что гандон какой-то заявлять тебе — ТЕБЕ — солистке известной на всю Европу группы, что ты должна сидеть дома! Он задумался, ковыряя дырку на штанине, потом тихо спросил: — Ну, а чисто теоретически, если бы попросил больше не выступать? — Ты с ума сошел? — Чисто теоретически? — Русик, я готова ради тебя от каких-то вещей отказаться напрочь, но не от этого. А если я тебя попрошу все бросить, потому что мне неспокойно, и я не хочу, чтобы на тебя смотрели? Он тут же вспомнил Карину, которая об этом его и просила, а он разрывался между мечтой и ей. — Да не, Ли, о таком я никогда тебя просить не стану, это вся твоя жизнь. Я так, просто. Она кивнула — слава богу! — Отказаться от каких-то вещей ради меня? — переспросил он. — От похода на «ЧБД»? Она вздохнула. Ей не нравилось это все, но ей нравился Рустам. А «ЧБД» — это просто баловство. — Ладно. — Серьезно? — Да, хорошо. Но своим продюсерам ты скажешь сам. — Меня взбесило, что они не сказали мне. — Господи, какой ты, а… — Хач? Какой я хач, да, — он развел руками. Они оба замолчали, по-прежнему сидя друг напротив друга. — Не снимайся в трусах больше, — тихо попросил он. — Не буду, — ответила, не задумываясь. Она не выкладывала никогда фотографий с голой задницей в Инстаграме, и чем старше становилась, тем меньше ей хотелось голой еще и сниматься. Ничего против этого она не имела, но в свое время истерика вокруг них и их внешности достигла такого апогея, что она решила, что с этим надо завязывать — никаких реклам трусов больше. — Но, если будет что-то важное для меня, моей жизни или карьеры, и надо будет сняться в трусах, я подумаю. Рустам поморщился. Она сползла с кресла и на четвереньках подползла к нему, устраиваясь на полу и положив голову ему на колено. — Рустам Эльмудинович, ну не будьте вы таким строгим, я буду слушаться, — промурлыкала она. Ему повезло, что она была в хорошем настроении. Попал бы на плохое или говорил бы другим тоном, ни на какие уступки она бы в жизни не согласилась. — Ты чего добиваешься? — он смотрел на нее сверху вниз, чувствуя, как что-то первобытное просыпается, когда девчонка сидит на полу между его ног, вдруг такая покладистая, и говорит, что будет слушаться. — Ничего, — она невинно пожала плечами. — Хочу, чтобы вы меня не ругали! Он шумно втянул воздух, когда она начала стягивать с него штаны. — Как тебя ругать-то… ааа… — договорить он не успел, успел только увидеть ее пухлые влажные губы. Он туго сжал волосы у нее на затылке, глядя, что она делает, не отрываясь, постанывая и чувствуя, что воздуха не хватает. Он всегда смотрел на нее, как завороженный, когда она вытворяла что-нибудь эдакое. Она поднялась с колен, скидывая с себя одежду. Так и стояла между его ног, раздеваясь, а из окна на нее светило солнце. — Господии, ты бы себя видела, — прошептал он, протягивая руку, хватая ее за талию и усаживая сверху на себя. Она охнула, откинула назад голову, открывая длинную шею, и начала двигаться. Годы танцев давали свои плоды: она вся была гибкая, упругая, ее можно было повернуть практически как угодно. Он одной рукой придерживал ее за талию, а второй водил по животу, по груди, по шее. За последние пару месяцев он вдруг, едва ли не впервые, понял, что секс и секс с особенной женщиной — две разные вещи. Он не припоминал, чтобы с ней было плохо или что-то не получалось, или шло как-то не так. Тут им не надо было разговаривать, обсуждать и договариваться, они друг друга понимали и без слов. Он обожал заниматься с ней сексом. Обожал, когда она ходила раздетая. Обожал, когда она сама лезла к нему целоваться. Обожал, что она могла быть спонтанной где-нибудь в машине, или на выставке, или посреди ночи, когда он уже спал. Обожал, что после этого она могла внезапно притащить ему с кухни бутерброд, а могла поиграть с ним в гоночки. Могла тут же уснуть, а могла нежничать с ним, пока он откровенно боролся со сном. И как вот этим с кем-то делиться! Как вообще терпеть, чтобы на это кто-то смотрел, а еще и шутил свои похабные шуточки! Он закрыл глаза, чувствуя, как она сжимается и громко вскрикивает. Крепче сжал ее за талию, заставляя двигаться дальше, пока сам не закончит. Она вытирает пот с его лба и улыбается ему. Между ними повисает какая-то нежная тишина. Рустам даже слышит, как у него сильно бьется сердце. Они смотрят руг другу в глаза, но ничего не говорят. Наконец, она наклоняется, целует его и слезает с его рук, потягиваясь. — Бутерброд хочешь? — спрашивает она, голышом отправляясь на кухню. Рустам улыбается и откидывается в кресле. Рай какой-то. Ночью он крутился, ему было то жарко, то холодно, то Лилит прижималась слишком близко, то, наоборот, куда-то далеко откатилась. Он то и дело вставал то попить, то в туалет, то побродить. Весь распсиховался, лег на спину, глядя, как на потолке отражается свет автомобильных фар с улицы. Ему что-то не давало покоя. Совесть или типа того. Он не выдержал, облокотился на локоть и потряс Лилит за плечо. — Ли! Лилит, — позвал он шепотом, пытаясь ее разбудить. Она только сильнее съежилась и попыталась накрыться одеялом, но он не дал. — Лилит! — Что случилось? — она с трудом приоткрыла глаза, явно не понимая, сколько времени и что происходит. — Русик, ты чего? Он умилился тому, какая она внезапно ласковая. — Приходи на «ЧБД», если хочешь, — прошептал он. — Рустам, ты че? — Я серьезно. Хочешь — приходи. Тебя же позвали. Не слушай меня. Ну то есть слушай, но не в этом. Она потерла глаза, как будто пытаясь понять, где подвох. — Русик, сколько время? — Пять утра. — А до адекватного времени подождать разговор не мог? — Нет, я не мог уснуть. Она поморгала, пытаясь привыкнуть к темноте, повернулась на бок к нему лицом и уткнулась ему в грудь, закинув на него одну ногу. Он рассеянно погладил ее по голове. Подождал реакции, но понял, что она, похоже, так заснула. Ну уж нет, он что тут зря крутился всю ночь! — Лилит! — Да, родной, — сквозь сон прошептала она. Он удивленно уставился на ее затылок. Родным она его еще никогда не называла. Она вообще никак его не называла, кроме как Рустам или Русик, когда нежничала. От «родного» у него внутри что-то сделало маленький кульбит, хотя это глупо. — Ты слышишь, что я говорю? — Да… Я пойду, — она поерзала и сильнее к нему прижалась. Довольный собой он упал на подушку. Теперь заснуть было трудно, потому что на лежала, закинув на него все конечности — жутко неудобно. — Черт, — выругался он, снова уставившись в потолок. Во время мотора он был весь напряжен. Боялся ляпнуть лишнее, боялся, что ребята ляпнут лишнее, боялся, что публика, как обычно, растащит это по всему интернету. Они очень маленькими и неуверенными шажочками начали заново выстраивать понимание и доверие, и все происходящее виделось ему угрозой. Он вообще был не любитель долгих разговоров и глубоких размышлений о природе отношений. Но раз их первый блин был комом, и он сам понял, что надо попробовать еще раз, теперьяя он соглашался на беседы о том, кого и что беспокоит, на объяснения, кто и что имел в виду и на просьбы принять друг в друге какие-то качества. Пока его это не слишком тяготило, но только потому, что они делали это постепенно, тихо, ни с кем особо не делясь подробностями, в своем темпе. Она не жили вместе, но она действительно осталась в Москве и теперь уже периодически улетала в Берлин, а не наоборот. Они как будто начали с почти чистого листа: работали, встречались с друзьями вместе и по отдельности, ходили на свидания, ночевали друг у друга. Все, как у обычных людей. Им обоим это было даже непривычно. А если возникали разногласия и желание поругаться, они расходились по углам, успокаивались и объяснялись друг с другом. И теперь этот хрупкий новый мир, который они по кирпичикам строят, был под прицелом, как казалось Рустаму. Он все еще был не в восторге от того, что она тут. Она приехала отдельно от него, в назначенный час, вела себя как обычная гостья, поздоровалась, попросила водички, поправила макияж. Рустам стоял в проеме кабинета, глядя, как она болтает с девочками-продюсерами, активно жестикулируя. Естественно, тут все всё знали, и эти девочки тоже. Но, когда Рустам узнал, что Лилит позвали, а его не спросили, он устроил такой разнос, что теперь все и к ней тоже относились как к обычной гостье. Она обернулась к нему и помахала — они виделись первый раз за пару дней. Он помахал в ответ. Свет, камера, мотор пошел, Нурлан зовет ее в зал, зал громко хлопает и свистит, она под Ву-Танг Клан быстро пробирается к выходу на сцену. На этот раз не так нервничая, как в первый, снова широко улыбаясь, здороваясь с ребятами и аккуратно усаживаясь на гостевой стульчик. — Ну что, добро пожаловать назад, получается? — выдыхает Леха, когда все замолкают. — Получается, да, спасибо, что позвали. — Ну мы не могли не позвать, у нас без тебя бы женщин на целый выпуск не набралось, — замечает он. Она смеется. Пока ей все нравится. Рустам сидит через два стула от нее, вроде расслабленный, вроде улыбается, в очках. То, что он под очками рассматривает аудиторию, пытаясь понять, кто из них вычислил их двоих, а кто нет, никто не видит. Ребята продолжали шутить про нее, когда Леха обронил, что она сюда, получается, как полагается, через постель попала. Она неожиданно для себя громко хохотнула, но тут же постаралась успокоиться. Рустам делал вид, что его это как будто не касается. Они по привычке орали, перебивали и гудели. Когда образовалась пауза, Леха снова полез к ней: — Ну хоть спой шо-то что ли, а то зря пришла получается. Она сидела, закинув ногу на ногу, покусывая губу. Зал поддержал. — А что вам спеть? — А что хочешь. — Вообще я должна сказать, что модная музыка — это все классно, но корни — дело такое. Стоит мне услышать кавказские мотивы, я — все. — Ну это мы знаем, что ты от кавказских мотивов — все, — заржал Леха. Она улыбнулась, поджав губы и увидела, как Рустам откинул назад голову. Он знал, что это весело, но не мог нормально расслабиться. Ну не привык он к такому! — Так и что, и что? А ты хоть одну хачевскую песню-то знаешь? — Я, по-моему, их все знаю. Они долго перекидывались смешочками, когда она сдалась и под общий гул запела «Горький вкус твоей любви меня убил, теперь без сил». На днях они орали ее с Рустамом в машине, пока Тамби ехал на заднем и снимал это все непонятно для кого на камеру. Рустам не выдержал и подпел. — Ну давай пока поговорим, пока они там пишут. Че какие планы, ты че-то делаешь вообще? Она снисходительно улыбнулась. — В потолок плюю. — Как интересно. — Ты в прошлый раз разведена была, получается, — снова вмешался Леха. — А щас чего? — Все еще разведена. — А бывает вот такое, что после концерта все твои одногруппники фанаток к себе водят, а ты? — А я что? — Ну бывает так, чтобы позвать какого-нибудь мальчика молодого, чтобы на лицо ему присесть. Она сморщила нос, стараясь не смеяться. Она отсюда чувствовала, как Рустам вскипал. Леха, который не понимал до конца кавказских замашек, явно испытывал его на прочность. Тамби поджал губы: — Лех, ну че ты тоже, хорошая девочка… — Так я без пизды, хорошие девочки на лицо не присаживаются? — Не, не бывает, Лех, — спокойно ответила она. — Я не люблю молодых мальчиков. — А шо ты любишь? — Она же сказала, — вмешал Макар. — От кавказских мотивов она — все. Они издевались над ней до конца, она смеялась вместе с ними. Рустам над ней почти не шутил. Он бы, может, и хотел, но не придумал ничего, что можно сказать вслух, чтобы не вызвать никакой двусмысленной реакции. Потому что тут и так балаган переходил все границы. Он злился на Леху за его длинный язык и на нее за то, что она это беспутство сидит и поддерживает. — А я вот слышал. Ты недавно где-то в интервью говорила, что полюбила русский стэндап. — Да, — серьезно ответила она. — Но я давно его полюбила, не в прошлом месяце, знаешь ли. — Давай как у Дудя. Назови трех лучших комиков! — Что такое! Я не знаю, я же не разбираюсь. — Да все ты разбираешься. Ну кто смешной тебе, назови! НАЗОВИИИ! — Ладно, ладно, господи, — она засмеялась над тем, как Леша вытаращил на нее глаза. — Ну давай будет Артур Чапярян, Женя Чебатков и… а можно больше трех? — Нет, три! Она скривила мордочку. — Ладно, Артур, Женя и Рустам — она ткнула в него пальцем. Это был единственный раз за вечер, когда она обратила на него какое-то особое внимание. Зал загалдел. В интернете слухи уже давным-давно ходили, так что она только что сдобрила для них почву. — Что?! Он даже не стэндапер! — Леха потряс Рустама за плечо. — Но он смешной! — Мне нравится, вы так общаетесь, как будто меня тут нет. — Рустам, ты смешной. Он не выдержал и тихонько улыбнулся. — Ну все, пососитесь еще, — вставил Макар, чем снова вызвал бурю в зале. — Понятно все с тобой, — Леха махнул на нее рукой, от чего она снова засмеялась. После мотора она стояла с девочками, что-то пила из большого стакана и посмеивалось. Ей казалось, что все прошло хорошо. Рустаму казалось, что все прошло отвратительно. Он старался не полыхать на Лешу, но не мог ему не высказать и за «присесть на лицо», и за «попала сюда через постель». Леха извинялся и оправдывался, что это просто шутки. Рустам стоял, грозно сведя брови и внушительно ему вталковывал, что это херня, а не шутки. Настроение у него было довольно говеное. Он снова пожалел, что все-таки позволил ей прийти. В нем снова просыпался, как она выразилась, Северный Кавказ, который хотел отчитать ее за хихиканье над этими шуточками, увезти домой и больше никогда не показываться с ней ни в одной передаче. «Пососитесь еще. Тьфу, блять», — выругался он про себя. Это был последний мотор, кто-то из гостей еще оставался тусоваться, большинство разъезжались — на дворе стояла ночь среды. Рустам отдышался и выглянул в опен-спейс, чтобы высмотреть Лилит. Вспоминая, как год назад он так же смотрел на нее, совершенно незнакомую и недосягаемую, издалека и думал, что бы ей подойти и сказать. Ее нигде не было. Он лениво прошелся по офису — может, где-то с девчонками. Лилит правда стояла с девчонками на улице. Они даже не сплетничали, говорили о чем-то серьезном: о продакшене и продюсирование. Видели, как народ отползает из студии, кто-то останавливался покурить, кто-то садился в машину. — А можно сфотографироваться? — поинтересовался голос с сильным акцентом. Лилит обернулась, молодой крепкий парнишка кавказской наружности, за ним пара его, видимо, друзей. — Да, конечно. — Ты такая классная, — заговорил он, пока фотографировал. — Чем ты потом занимаешься? — Домой еду, — такие ситуации для нее не были новыми, периодически всякое происходило. Она знала, что главное не лезть на рожон, и культурно попыталась отстраниться, но пока он фотографировал, его рука оказалась на ее плече, и он не торопился ее отпускать. — Зачем домой, можно же продолжить где-нибудь вечеринку. — Не, спасибо, ребят. Приятно было повидаться. — Да не убегай ты так быстро, что ты такая, — вот теперь она начинала уже пугаться и злиться. Никого из парней в поле зрения не было. — Красивая такая женщина. — Спасибо, ребят, мне правда пора. — Да ладно, что тебе пора, мы слышали же, что тебе кавказцы нравятся, — он сильнее сжимал ее плечо. — У меня парень есть… И брат старший, — она все еще пыталась отстраниться. — И парень разрешает тебе себя так вести? Был бы парень, ты бы поскромнее была, а так-то все по тебе понятно. Слово за слово, и когда она уже поняла, что говорить дальше не имеет смысла и попыталась вырваться, он с силой схватил ее выше локтя, за что она тут же машинально дала ему оплеуху. И тут же сама испугалась того, как свирепеет его лицо. — Ты, шлюха, думаешь, тебе все можно, если ты звезда? Да тебя любой снять может! — он все еще ее держал, но теперь сильнее и подтягивая ближе к себе. Рустам вернулся к ребятам, так ее и не обнаружив, покусал верхнюю губу. Он все еще был недоволен этим идиотским вечером и чувствовал, как в нем растет какое-то нерациональное раздражение на нее. — Рустам! — крикнул кто-то из девчонок со стороны входа. — РУСТАМ!!! На улице как будто началось какое-то оживление, какая-то возня. Рустам лениво пошел на зов. — Быстрее сюда иди! — крикнула Даша, когда он показался в поле зрения. Судя по ее лицу, что-то случилось. Он вылетел на улицу вслед за ней. За ним остальные. От картины перед глазами его захлестнула такая ярость, что аж в ушах зашумело. Как бык, он, не разбирая бросился вперед, думая только о том, как он хочет причинить ублюдку вред. Лилит с писком отскочила в сторону, ее тут же кто-то схватил за руку и оттащил. — Рустам, прекрати! — она смотрела на это месиво, как в замедленной съемке. Меньше всего ей хотелось, чтобы тут кто-то дрался. Она была в ужасе, потому что такими еще не видела никого из ребят. Ярость, крики, глухие удары, они что-то орали на кабардинском, на них вылетел Тамби, сначала пытаясь разнять, но получил по лицу и тут же кинулся в драку. Парней было трое, а этих — целая толпа. И с ними был гигантский Макар. Кто-то растащил двоих зачинщиков. Рустама держал за шкирку Тамби, пытаясь отдышаться и успокоить, но он бурлил, как перегретый чайник. Он был страшен в ярости. Они оба продолжали что-то орать на своем, Рустам снова попытался его пнуть, но уже не смог достать. Лилит смотрела на это в ужасе, подойти ближе ей не давала чья-то рука, которая крепко ее держала, чтобы она не смела вмешиваться. Драку разняли, Рустама теперь держал Макар, пока он яростно сверкал глазами. Все его лицо изменилось до неузнаваемости, это был не милый красивенький Рустам, это была какая-то сила природы, готовая убивать. Тамби, подталкивая эти парней к их машине, что-то им внушал. Рустама отпустили, только когда они уехали. Все стихли. Были слышно, как ребята тяжело дышат. Кто-то из девочек от испуга всхлипнул — такого у них еще не было. Рустам стоял, согнувшись пополам и пытаясь отдышаться. Снег кругом был закапан кровью. Он разогнулся и из-за плеча Макара посмотрел на Лилит. Она была бледная, испуганная, глазищи круглые, губы белые, на лбу залегла морщинка. Продюсер, который ее держал, отпустил ее руку. Рустама, хлопали по плечу, что-то ему говорили, ребята начали расходиться. Тамби что-то внушительно говорил ему на кабардинском. Лилит ни черта не понимала, она никогда не слышала, чтобы они говорили на своем языке. — Нормально? — спросил Тамби, озабоченно глядя на друга. Рустам кивнул. Тамби бросил взгляд на Лилит и тоже вошел внутрь. — Рус, — она подошла к нему, скуксив лицо — вот-вот заплачет. Он молчал. — Рус, ну зачем ты так, это же просто хулиганье. Он продолжал молча кашлять и вытирать кровь с лица. Ему рассекли бровь, и оттуда теперь лился целый водопад. — Ты же мог пострадать, — она потянулась к его лицу, но он дернулся от нее. — Рус… — Мы едем домой, собирайся, — глухо и строго сказал он. Она была так напугана, что только кивнула и пулей убежала в офис. Они ехали молча, даже без музыки. У Рустама все еще шла кровь, а костяшки все были сбиты. Он молчал. Она смотрела на свои коленки и не знала, что сказать. Дома он все так же молча пошел в ванную, скидывая с себя потрепанную грязную одежду. Бросил взгляд в зеркало: мудак пнул его в ребро, и там появлялся синяк. Он вытер бровь ваткой, умылся, вышел. Она сидела и смотрела в одну точку, когда он вошел, подняла на него глаза. — Ты злишься? Он уставился на нее. — Ты знаешь, как я испугался? — Чего? — Чего? Ты видела себя, какая ты маленькая? А ты видела этого борова. Фу, блять! Когда он увидел, как какая-то мерзкая падаль мало того, что хватает ее своими ручищами, еще и называет ее шлюхой, у него отключился мозг полностью. Он испугался за нее, испугался, что с ней что-то сделают, что с ней уже что-то сделали, но еще больше его захватила неконтролируемая ярость. Не сметь трогать женщину. Не сметь трогать его женщину! Он кинулся в драку, как берсерк, он всегда так делал, когда выходил из себя — махал кулаками во все стороны, становясь агрессивным и беспощадным. Он не обращал внимания на то, что его бьют, у него была одна цель — дотянуться до мудака и сделать ему как можно больнее. Он злился на нее, потому что считал, что был прав: если бы она сидела себе спокойно и не ходила к ним на съемки, этого всего бы, может быть и не было. Если бы не похабные шуточки, этого всего бы, может быть, и не было. Он боялся за нее, потому что она была такая маленькая, она всегда казалась ему какой-то очень маленькой. Ее нельзя хватать, тянуть, тащить и говорить ей грязные оскорбления. Он был в ярости на этого гандона, потому что тот посмел поднять палец, повысить голос, что-то там возомнить. Посмел тронуть то, что ему не принадлежит. Лилит села возле него и обхватила руками лицо. — Дай я обработаю, выглядит очень плохо. Она вернулась с аптечкой и начала мазать чем-то ужасно болючим. Пока Рустам шипел и дергался, она сидела рядышком, ее лицо было очень близко к нему, все еще бледное и обеспокоенное. — Я тоже испугалась. А если бы что-то случилось? — А если бы с тобой что-то случилось? — раздраженно переспросил он. Она виновато опустила голову. — Ты был прав, — тихо-тихо. — Что? — Да не надо было идти… Прости за этот вечер и за эти шуточки. Он вздохнул, глядя на нее. Ему почему-то все еще в голову лезли очень живые картинки того, что с ней могли бы сделать эти три говноеда. Его аж передернуло. — Слушай меня иногда, — проворчал он. — Не надо сидеть дома и варить мне баранину, просто у тебя свой мир, у меня свой. Вот мой, ты видела. Еще говоришь, что я как хач. Я же не просто так тебе это все говорю. Она молча закивала, совсем раскиснув. Перед сном они оба молча смотрел в потолок в темноте. — Бля, и шутки сегодня были просто перебор! Она только поджала губы, зная, что если бы это были шутки не про нее, он сам шутил бы их в первых рядах и ржал, как конь. — Черт, — выругался он, снова уставившись в потолок. Он опять не мог заснуть.

***

***

***

Сыновья

Рустам в ужасе держался за голову, пытаясь экстренно понять, что же ему делать. Вообще-то он всяких ситуаций повидал и сам в них не раз был, но сейчас его охватил ступор и паника. Он стоял, вытаращив глаза, и пытался взять себя в руки. День начался странно. Его звонком разбудила Лилит. Она торопилась, но слышно было, что ей как-то неловко. Им с Левой надо было отъехать на какой-то досъем, им позвонили очень внезапно, нужно было срочно сорваться. Ее няня была занята. Ей не с кем было оставить сыновей. Она не придумала ничего лучше, чем попросить Рустама. — Я знаю, что ты занят, прости, это на пару часов, — тараторила она. Он спросонья тер глаза и ничего не мог толком понять. Посидеть с детьми. Хм. Ну ладно. Она привезла их с космической скоростью. Он даже кофе выпить не успел, а к нему в квартиру ввалились эти четверо: брат с сестрой и двое мелких. Рустам стоял в одних штанах, почесывая затылок, весь всклокоченный. На часах было 10 утра. Лилит стягивала с младшего сына пуховик, объясняя еще раз, что случилось и как будто даже извиняясь, что она скидывает своих балбесов на него. — Тш, тш, — он замахал руками. — Я еще даже кофе не выпил, очень много информации. Она остановилась. Замолчала. Выдохнула. — Я возьму их в офис? — спросил он. — Черт, тебе надо на работу?! — Это не проблема, у нас нет съемок. Я туда и обратно. — Точно? Может, мне все отменить? — она закусила губу. — Эу, оу, воу! — с кухни высунулся Лева. — Я дико извиняюсь, но нет. Он доварил за Рустама кофе и сунул ему в руку кружку. Лилит потянулась за второй. — Это мне, — он отодвинулся от сестры и отпил. — На, — Рустам протянул ей свою. Он все еще не проснулся до конца. Она отпила, поморщилась от горечи и подозвала сыновей, строго наказывая вести себя нормально. Рустам стоял, облокотившись о проем, и наблюдал, как она, сидя на корточках, внушительно с ними разговаривает. Он иногда испытывал странные чувства от того, что они есть, но всегда как завороженный смотрел, какая она с ними. Она была смешной, понимающей, она придуривалась и бесилась с ними, пела и читала, разрешала им делать глупости и постоянно говорила им что-то взрослое и мудрое. Рустам от этого почему-то чувствовал себя уютно. Он зевнул во весь рот. — Мы поехали. Если хоть что-то, ну мало ли, хоть что-нибудь… — Ничего не случится. — Мы на пару часов, но все равно… — Я справлюсь. — Сразу позвони, пожалуйста. — Я умею общаться с детьми. Лева закатил глаза: иногда его сестру как будто подменяли, и она становилась идиоткой. Он допил кофе, поставил кружку на комод в коридоре, отбил пятюню Давиду и вышел, свистнув Лилит: — Давай, поехали. Она выдохнула. Рустам засмеялся и ущипнул ее за обе щечки. — Не волнуйся, — прошептал он и коротко поцеловал ее. Она кивнула, отстранилась, потом, как будто передумав, встала на цыпочки и тоже его поцеловала. И убежала. Рустам улыбнулся в бороду, закрыл дверь и обернулся. На него в упор смотрели две пары карих глаз. Он немного растерялся. Детям никто не сообщал дополнительно, что мама с Рустамом пара, при них они романтических чувств особо не проявляли. Логично: к мелким нужен был особый подход, Лилит раздумывала, как и когда бы им это донести. Она считала, что им и так хватает кутерьмы в жизни: их забрали из подготовительной школы в Берлине, запихали в теплые курточки и привезли снова в Москву. Им в целом было весело: у них всегда была компания в лице друг друга, да и к разъездам они привыкли — то с родителями на гастроли, то в Америку к папе, то в Питер к бабушке. Но Лилит начиталась книг по воспитанию и собиралась выдавать стресс детям дозированно. Рустам никогда не вмешивался, она сама лучше знает, как воспитывать своих детей. Он с ними только бесился и играл. Это было даже прикольно. Теперь они с интересом на него смотрели снизу вверх. Но ничего не сказали. — Вы завтракали? — Да. — Еще завтракать хотите? — Нет. — А Нутеллу? — Да! — Ну естественно, — пробубнил он и подтолкнул мальчишек к кухне. Он никогда не оставался с ними один. Всегда был кто-то еще. Обычно Лилит, иногда Левон. Но чтобы вот так, ответственно, его оставили с ними побыть — это впервые. Хотя чего тут волноваться, он же уже сидел раньше с детьми. У него были племянники, например. Но это было как-то по-другому. Его как-то щекотала мысль, что это дети его девушки, ему надо было к ним привыкнуть, как бы они ему не нравились. Он достал банку Нутеллы, две ложки и поставил перед парнями. — Прям так? — Давид округлил глаза. — А че? Я так ем. Это был рай какой-то. Мать в жизни не даст трескать Нутеллу ложкой из банки! Рустам смотрел, как они, обмазываясь, ели, мысль о том, что это неподходящая еда для шестилеток, промелькнула, но быстро исчезла. Он вдруг вспомнил очень старое интервью Лилит, которое видел почти год назад. Она говорила, что глупо ждать от нового человека любви к чужим детям и заставлять брать за них ответственность. И она не врала, она никогда не подталкивала его к ним и не ждала, что он их мгновенно полюбит. Ему самому они казались забавными чертятами, он с ними был на стадии приятелей. Замечательно. Детских кресел у него, естественно, не было. А в офис ему правда надо было. Он стоял у подъезда, глядя на свою машину и всерьез раздумывал, как быть: запихать их туда, потуже пристегнуть и понадеяться, что все будет хорошо, или все-таки вызвать такси с детскими сидениями. Перед этим он пытался 15 минут заставить их одеться тепло, и теперь опаздывал. Он бросил взгляд на мальчишек, которые барахтались в снегу. — Эх, лаадно, — решил поступить правильно и вызвал такси. Их офис — не самое подходящее место для детей. Там снуют люди, курят и матерятся. Он влетел, распахивая двери и буквально закидывая мальчишек внутрь.  — Стой, стой, Давид, иди сюда, дай куртку! Давид! — но Давид уже ускакал вперед. Перед ним остановилась их продюсер Даша, выразительно оглядывая его, растрепанного, с ног до головы, потом детей. — А что происходит? — Это мои… — он аж запыхался, пока стаскивал куртку с Гоши, который решил повиснуть на его руке, как переваренная сосиска. — Это дети Лилит. Мне надо за ними присмотреть пару часов. — Это типа какое-то испытание? Он закатил глаза: — Добровольное посвящение в самураи. Где второй ребенок?! Из-за их сборов, сам он собраться толком не успел, накинул какую-то кофту, чтобы не мерзнуть, и пальцами расчесал волосы в машине. — Чей ребенок? — послышалось из глубины. — Нашел! — Рустам подтолкнул Гошу вперед. С детьми ты сразу гораздо медленнее двигаешься, он этого не знал. Это парадокс, потому что они-то носились, как угорелые. Они чувствовали в Рустаме слабость и знали, что это не тот взрослый, как мать или отец, или даже Лева. Это взрослый, который как они, только большой. А значит, можно баловаться. — Уууу, — Леха уставился на Рустама, который упал на диван, потирая лицо. Гоша стоял рядом с ним, рассматривая узоры на ковре и считая ромбики. Давид с его избыточной энергией уже с кем-то общался. — Отец на час? — засмеялся Леха. — Че, братец, трудновато? Рустам вяло махнул рукой. Гоша уставился сначала на Лешу, потом на Рустама, потом снова на Лешу. — Я Леша, а тебя как зовут? — вообще-то отец двух сыновей, Леха сам умел находить общий язык с детьми на раз-два. Но конкретно этот ребенок не горел желанием с ним общаться, вжав голову в плечи. — Это Гоша. Не приставай к нему, — вмешался Рустам. Рустам все еще привыкал к Гоше. С Давидом, конечно, было проще найти общий язык. Гоша очень нехотя шел на контакт. Некоторые простые действия утомляли его или выводили из себя. Он ненавидел помидоры и продуктовые магазины. Он был очень молчалив, а когда не мог справиться с эмоциями, мог закричать. Он пугал Рустама тем, как он все запоминает. Он всегда прятался за мать или натягивал на нос панамку или шапочку, прячась за ней. Если деться было совсем некуда, он просто как будто отключался и смотрел куда-то в космос. Рустам сначала от этого вздрагивал, но Лилит ему объяснила, что ничего в этом такого нет. Просто ему тяжело справиться с социумом, и он так как бы отключается от всех и всех игнорирует. Теперь он стоял напротив него, опустив голову, и не двигался вообще. — Гошан, ты волнуешься? — Рустам поддел носком кроссовка носок его маленького ботиночка. Гоша сделал неопределенное движение головой. — Пойдем, у меня есть игрушка на компе, там никого нет. Пойдешь? Гоша неуверенно кивнул. Рустам встал и позвал его за собой — трогать его лишний раз тоже было нельзя. — Давид! — проорал Рустам, пытаясь понять, куда делся второй. Он провел с ними не больше 40 минут, а у него уже голова шла кругом. В офисе все посмеивались. А девочки умилялись: мужчина пришел с детьми. Еще и с двумя. — Ты семейный человек, выходит, — задумчиво протянул Тим. — Я просто согласился помочь Лилит. — Ну да, конечно. Просто! — он показал в воздухе кавычки, затянулся Айкосом и вышел. — Не кури тут свой Айкос, он воняет ссаньем! — крикнул Рустам ему вслед. Одного усадить за свой компьютер, второго усадить с ассистенткой, сгрести бумаги со стола, усесться на полу, разложив их на журнальном столике, и попытаться вникнуть, пока один стреляет, а второй имитирует звуки движущейся машины. Рустам потер голову. Ему казалось, что Лилит так легко с ними справляется. Еще и дела какие-то успевает делать. И они такие всегда разумные у нее. У него как с ума сошли. Она позвонила ему через час. — Не то чтобы я вас контролировала, но как у вас дела? Рустам посмотрел на Давида, который всерьез спорил с Лехой, кто кого победит: Халк или Снежный человек, потом на Гошу, который прошел целую миссию в игре и теперь сидел и скручивал оригами, один, спрятавшись под шапкой. — Все хорошо. — Ты как? — Нуу, — Рустам почесал затылок и усмехнулся. — Я думаю, теперь тебе придется меня благодарить. Она издала раздраженный звук, он засмеялся: — Я шучу, шучу. Да все нормально, Ли. — Русик, мы задерживаемся… Он потер лицо и улыбнулся. — Ну тогда тебе точно придется меня благодарить. — Это я могу. Рустам мечтательно улыбнулся, но быстро сделал нормальное лицо, потому что Леха смотрел на него в упор и слышал, что он говорит. Леха закатил глаза. — Им, наверное, надо пообедать? — Рустам стоял на улице в одной кофте, курил и наблюдал за детьми через окно. — Наверное, Русик, — Нурлан засмеялся. — Дети вообще в целом едят. — А что они едят? — Это ж твои дети, я не знаю. — Они не мои! — он раздраженно дернул плечами. — Ну, ты понял, — Нурлан помахал руками, мол, какая разница. — Как тебе вообще это все? — Что — это? — Ну есть у тебя женщина, а у нее еще и есть дети. Рустам пожал плечами, задумчиво выпустил дым. — Да я как-то начинаю привыкать. Мы с ними нормально ладим. Но это не значит, что они теперь мои! Нурлан кивнул. Ему сложновато было понять, как это — воспитывать чужих детей. Но Рустам их и не воспитывал. Он с ними тусовался. Пожалуй, так ему было комфортнее всего. — Ок, ты не будешь суп, ты не будешь котлету, что ты будешь? — ребята сидели в офисе за общим столом, обедали и посмеивались над тщетными попытками Рустама покормить детей. — Я хочу хачапури, — проныл Давид. — Где я возьму хачапури? Смотри, Гоша ест! — Он все ест! — И ты все ешь! — Я не хочу суп! — Ты же хочешь танцевать. Значит надо нормально есть! Рустам терял терпение. — Так, ладно, не хочешь, не ешь! — психанул он, отодвигая от ребенка тарелку. — Он будет голодный, — мягко заметил кто-то из девочек. — Его проблема! — Нифига, это твоя проблема, — заметил Леха, набивая рот. Рустам беспомощно на него посмотрел. Леха пожал плечами. Одно он знал точно: дети никогда не хотят есть, но есть им надо. — Блядский хачапури, — едва слышно выругался он себе под нос, доставая телефон и собираясь заказать мелкому засранцу его хачапури. Он не понимал, почему они с матерью были шелковые, а с ним даже поесть не могли. И изрядно устал, ему хотелось, чтобы они успокоились хотя бы на полчаса, чтобы он мог заняться своими делами и не смотреть постоянно, что они там делают. А дальше все происходило с космической скоростью. Все уже поели и разбрелись по делам. Рустаму привезли хачапури и еще какую-то чушь на случай, если пацан передумает есть то, что просил. Пока говорил с Давидом, он упустил из виду Гошу. На минуту. Ну, может, на пять. Послышался жуткий грохот и еще более жуткий детский крик. У Рустама душа ушла в пятки, со всего офиса народ бегом помчался к источнику шума. Гоша, оставленный без присмотра, полез достать какую-то безделушку с полки над рустамовым столом. Стул на колесиках поехал под его ногами, пацан зацепился за навесную полку и с грохотом обрушился на пол. Сверху на него посыпалось все, что там стояло: бейджики, награды, картины и фотки в рамках и еще куча барахла. Рустам залетел в кабинет, бледный и испуганный, и обнаружил мальчишку на полу, в осколках. Он громко хныкал, а вокруг все было в кровищи. В неразберихе и панике Рустам не мог понять, что случилось, а главное, как и когда, но пацану явно было очень плохо. Он в ужасе держался за голову и пытался сообразить, что случилось. Давид влетел за ним и тоже начал хныкать, глядя на брата. Рустам упал на корточки рядом с мальчиком, схватив его за лицо. Он был такой маленький, такой худенький. Орать он не переставал, явно от испуга и от боли. Кровь шла откуда-то с головы, судя по всему. На миг Рустама аж начало мутить, вокруг все закружилось, он слышал голоса и возню, как будто откуда-то из тоннеля. — Рустам, Рустам, — его за плечо тряс Леха. — Вставай давай! Рустам открыл глаза и глубоко вздохнул. Пацан цеплялся ручками за его руки и плакал. — Нам надо в больницу, — Рустам обернулся, пытаясь понять, правильно он решил или нет. Он знал, что скорую пока дождешься, проще доехать самому. — Я без машины. — Поехали, поехали, — Леша схватил его за шкирку. — Я довезу. Рустам подхватил ребенка на руки, затылок был весь мокрый. — Давид! Иди сюда! Быстро одевайся! Вдруг Рустам мобилизовал все, что в нем было взрослого. Они бегом неслись к машине, Леша запихал внутрь Давида и завел мотор. — Не ссы, Руст, все хорошо будет, все хорошо, — повторял он, явно тоже нервничая. Рустам сидел на заднем, одной рукой пристегивая старшего, второй придерживая младшего. — Леха, он весь горячий. — Да он испугался больше, успокойся! — Леха явно сам не был спокоен. Он ехали с огромной скоростью, лавируя между рядами. Рустам гладил Гошу по волосам и покачивал как маленького, что-то ему приговаривая, периодически глядя на второго и пытаясь успокоить его, мол, братик просто упал, такое бывает. Он себя не помнил, когда несся в платный травмпункт, Леша, схватив второго за руку, быстрым шагом шел за ними. Он объяснял очень сбивчиво, сам был бледный и взмокший, у него даже во рту пересохло. Такого ужаса он еще не испытывал. Он держал на руках маленького беспомощного ребенка и мысленно умолял всех богов, в которых не верил, чтобы с ним ничего не случилось серьезного. Мальчишку уложили на каталку и увезли, он запищал, Рустам дернулся, чтобы пойти с ним. — Вам нельзя, мы сделаем ему МРТ и все. — Да вы не понимаете, — Рустам сбивчиво пытался объяснить, что у него аутизм, что его нельзя вот так хватать, что он боится. Про то, что сам он боялся, он умолчал. Глаза его бешено бегали из стороны в сторону, он тяжело дышал. — Папаша! Успокойтесь, пожалуйста! — медсестра взяла его за плечи и слегка тряхнула. — Пойдемте, посмотрите за своим ребенком через стекло. Сейчас мы все выясним. Вам воды дать? Рустам медленно кивнул и обернулся на Лешу. Тот жестом показал ему, мол, иди, а сам сел в коридоре, усадив Давида на колени и пытаясь отвлечь его глупыми разговорами. Рустам сидел на кресле возле процедурного кабинета, уронив голову на руки. Ему в голову лезли самые ужасные сценарии. А что, если он повредил шею? Или позвоночник? Или пробил череп? А что, если после этого его аутизм усугубится? Или он не сможет говорить? Или потеряет память? Ему было так ужасно, что он не смог уследить за беззащитным ребенком, что из-за него этот ребенок мог серьезно покалечиться или и того хуже. В последнюю очередь он думал о том, что ему скажет Лилит. Он весь сморщился, представляя ее лицо и что она с ним сделает. Доверила сыновей! Ему казалось, что время тянется бесконечно. Он вставал, ходил из угла в угол, без остановки вздыхал и почесывался. Лучше бы у него черепушка пополам раскололась. Из процедурной выглянула медсестра и позвала внутрь. — Садитесь, — врач указал на стул. — Где Гоша? — Он спит, вы его сможете забрать домой. Рустам продолжал стоять. — Садитеесь! Он сел и сглотнул. — Так, ваше чадо упало и ударилось затылком. Вам повезло, если бы удар пришелся чуть ниже, последствия были бы необратимые, — Рустам снова весь сморщился, чуть не плача, и спрятал лицо в ладонях. — Не переживайте вы так. У него легкое сотрясение, это не так страшно. Постельный режим, покой, никакого стресса, дней за 10 он восстановится. Ничего хорошего, конечно, но это не критическая травма. Надо будет снова показаться невропатологу после. — А кровь? — Рассечение на затылке. Небольшое, но довольно глубокое. Мы зашили. Господи, какой кошмар. — Не уследили? Рустам покачал головой. — У вас их двое? Рустам кивнул. — Послушайте. Как отец отцу. Такое бывает. Слава богу, что все обошлось! — врач встал и похлопал Рустама по плечу. — Не корите себя так. Они сидели в машине молча. Давиду купили гигантский Toblerone, чтобы он расслабился. Жаль себе нельзя купить шоколадку и успокоиться. Рустам крепко обнимал спящего Гошу, откинувшись на спинку сидения. Леха молчал. — Даа… — протянул он. — Ну, брат, слава богу, что все обошлось. — Да что обошлось? — тихо возразил Рустам. — Врач то же самое сказал. Что обошлось-то? Ему шесть лет, у него сотрясение мозга и швы на затылке. Из-за меня. Блять, какой я никчемный козел. Леха откашлялся, потому что слово «блять» заинтересовало Давида. — Ну прекрасно, еще и это, — Рустам закатил глаза и устало съехал на сидении. — Домой отвезти? — Да. Он включил Давиду «Спанчбоба», а сам уложил спящего Гошу в кровать. Сел перед ним на корточки и внимательно на него посмотрел. Пацан был бледноват, а на затылке у него была выбрита проплешина. Какой кошмар, а. Рустам ужасно себя за это корил и не знал, как будет смотреть Лилит в глаза. Он погладил мальчика по голове, испытывая к нему смешанные чувства. Гоша заворочался и захныкал, начал звать маму. — Тихо, тихо, приятель. Мама скоро приедет. Хочешь чего-нибудь? — Гоша уставился на него. Глаза были точно, как у Лилит. Внезапно мальчик, который не терпел ничьих прикосновений, потянулся к нему обниматься. Рустам обнял его покрепче, покачивая, как младенца. В его руках он был совсем маленьким, взъерошенным. Ему хотелось пацана защитить, это было странное ощущение тепла и единения. — Ты сегодня такой был такой храбрый, — тихо сказал Рустам, поглаживая его по спине. — Настоящий герой. Гоша крепче сжал его футболку ручонками. Рустам поцеловал его в висок и хотел уложить, но тот отпускать его отказывался. Повис на нем, как маленькая обезьянка. Рустам ходил с ним по дому, сидел вместе, смотрел мультики. Потом парня на него вырвало, и, что странно, Рустама это даже не особенно смутило. Лилит приехала одна примерно через час. Дети, вымотанные нервным днем, спали на кровати, свернувшись, как два котенка. — Ну как вы? — она впорхнула в квартиру и чмокнула Рустама. Тот почесал макушку и сделал глубокий вдох. — О боже, что случилось?! — Ли, ты только не нервничай… — О боже, обычно это значит что-то ужасное! Рустам шел за ней и рассказывал, что произошло, виновато опустив голову. Она влетела в спальню и присела рядом с кроватью. Лицо у нее было очень хмурое и серьезное. Она гладила спящего сына по голове, что-то приговаривала, целовала его в лоб. — Где медицинское заключение? — строго спросила она. Рустам протянул ей бумажки, не осмеливаясь взглянуть ей в лицо. Она долго и внимательно читала. — Ты что-то понимаешь? — Я дочь врача! — отрезала она. По ее тону было понятно, что говорить она ни о чем с ним не намерена. Она дочитала, свернула бумажки и запихала себе в сумку. — Лилит, прости меня, — Рустам чуть не плакал. Он сел перед ней на корточки, уткнувшись лицом в колени. — Я не знаю, как это вышло, я… я не справился. Прости меня. Она задумчиво покусывала губу. Злилась она больше на себя, что оставила их, чем на него. Ей было очень жалко своего малыша, и она была расстроена, что ее не было рядом. — Он тебе дался на руки? — наконец спросила она удивленно. Рустам кивнул. — И обнимался? Рустам кивнул. Она выдохнула. Она понимала, что ничего ужасного, кажется, не произошло. Ее охватывало беспокойство, но, если судить рационально и по медзаключению, сын больше напугался, от того и рыдал. — Я сама виновата, — выдохнула она. — Да нет же! Лева же за ними присматривает, и все нормально! — Лева знает их с рождения. Ну и потом при нем однажды Давид упал с велосипеда и проехался лицом по асфальту. Я думала, что к нам после этого придет служба опеки, потому что у моего сына на лице была одна большая ссадина и фингал. Рустам все еще не поднимал головы. — Последим, — она откинулась на спинку кресла. — Сам испугался? Рустам снова кивнул. — Я, по-моему, ничего еще так не пугался, честно говоря. Она понимающе кивнула. — Дети — это страшно… — тихо сказал он. У него вдруг появилось к ней новое уважение за то, что она сама так ловко с ними управляется. Оказывается, один миг, и ты можешь навредить ребенку раз и навсегда. Оказывается, быть родителем — очень нервная работа. Неудивительно, что она так сильно переживала всякий раз, когда оставляла их в Берлине и приезжала к нему в Москву. Она погладила его по голове. — Детских травм не избежать. Всякое бывает. Ты, конечно, учудил, сегодня, но с детьми действительно трудно… — Врач думал, что я их отец. Она усмехнулась. — Я его не исправил. Не знаю, почему. Лилит вдруг стало так щекотно внутри от этого. Она погладила Рустама по щеке, он поднял наконец на нее глаза. — Я думал, ты меня убьешь. Она цокнула и сползла к нему на пол. — Рустамчик, нас всех сегодня пронесло. Не буду врать, я вряд ли в ближайшее время оставлю вас одних. — Прости меня, — повторил он и потянулся к ней за объятиями. После дня с детьми он вдруг чувствовал себя таким мягким и уязвимым. Пока он летел с мальчишкой в больницу, не было никого серьезнее и сосредоточеннее. Он бы стену пробил, но сделал бы все, чтобы помочь парню. А теперь вдруг раскис, такого с ним еще не бывало. Он почувствовал, как она теплыми губами целует его в висок, успокаивая. Только сейчас он понял, что когда она такая — мама — она еще привлекательнее.

***

***

***

Модель

1 марта Лилит проснулась на удивление поздно — в доме было слишком тихо, даже подозрительно. Ей в лицо светило уже теплое весеннее солнце. Она села на кровати, потирая глаза и чувствуя себя удивительно счастливой и спокойной. Сегодня ей исполнялось 30. В прошлом году эта мысль заставляла ее морщиться и размышлять над своей жизнью, которая периодически казалась ей бесполезной и безыдейной. Но сегодня она вдруг проснулась легкой, как перышко. Она соскочила с кровати, вышла в коридор, понимая, что дома как будто никого. Детей так точно не было. Она нахмурилась и пошла по комнатам. Из кухни пахло горелым, туда она и поспешила. Рустам стоял у плиты, растрепанный, поругиваясь, от плиты шел дым и стойко воняло. — Рус? — она была удивлена, потому что он здесь не ночевал, а когда он приехал, она не слышала. Удивлена, но рада. Он вздрогнул и обернулся. Лицо его тут же расползлось в улыбке. — С днем рождения, — проорал он, подскакивая к ней и хватая на руки. Он заливалась хохотом, обхватив его ногами. Он опустил ее на пол и уставился на ее довольное лицо. Его распирала нежность и умиление, такое с ним случалось очень редко. Иногда на нее как-то по-особому падал свет, или она просто красиво смеялась, или замирала, и он засматривался на нее и становился каким-то мягким внутри. Вот сейчас он был, как пралине, мягкий и сладкий, глядя на ее утреннее заспанное лицо со следами подушки на щеке. — А где дети? — Лева забрал их. — Ты завтрак готовишь что ли? — она засмеялась. — Я пытался, — он почесал затылок. Вообще у него не было серьезных проблем с готовкой, он все-таки долго жил один, но сегодня все валилось из рук. Она засмеялась: — Засчитано! Закажем что-нибудь? — Ну видимо… Он по-прежнему не отпускал ее теплое тельце, прижимая к себе. Она стояла в одних трусах и маечке, хихикая, как школьница, и обнимая его. Она была неприлично счастлива, даже думать забыла, что у них были какие-то разногласия. — А ты когда пришел? — тихо спросила она, наглаживая его плечи. Рустам снова стал поправляться и расти вширь, и ей это очень нравилось. — Где-то час назад, — он откусил дольку яблочка. — Мы с Левой зашли, он забрал детей, а я остался. Она откусила от его яблока и улыбнулась. — Ты чего? — он надавил пальцем ей на кончик носа. — Не знаю, так хорошо, — по-детски ответила она. Глаза у нее блестели. Рустаму тоже стало хорошо. Завтрак они так и не заказали, флирт и обнимашки переросли в неконтролируемый секс на кухонном столе. И в душе. И в спальне. И потом снова в душе. — Я сейчас умру, — Рустам вытирался, разглядывая ее мокрое голое тело. Она улыбнулась и вышагнула из ванной, обнимая его и целуя лицо. — Не, не, все, — он засмеялся, крепче ее сжимая. — Все, милая, я правда умру. Они завтракали на полу в гостиной, она сидела, вытянув гладкие ноги и намазывая джем на круассан, смотрела какое-то шоу про путешествия. Он сидел рядом, скрутившись в непонятную позу, и набивал свой круассан сыром и ветчиной. Смотрел он больше на нее, чем в телек. Из окна на них светило солнце. — Ли, — с набитым ртом пробубнил он. — У меня кое-что есть. Она встрепенулась. Про то, что будут еще и подарки, она забыла. Вообще они с братом не собирались ничего отмечать с размахом, хоть это и юбилей и все такое. Ребята из группы заявили, что ничего не знают и все равно приедут. Некоторые прилетели накануне, кот-то сегодня рано утром. Лева, как выяснилось, забрал детей, и они большой мужской ватагой пошли начинать день по-своему празднично. Вечером должен был быть ужин-не ужин, вечеринка-не вечеринка. Адрес ее съемной квартиры знали только друзья, так что всякие подарки от партнеров и рекламных агентов приходили прямо сейчас тоннами в Берлин. Дома стояло несколько букетов от друзей, да и все на этом. И ее это спокойствие очень радовало — никакого давления со стороны. Поэтому подарочек Рустама ее даже удивил. — Открой, — все так же с набитым ртом. Он совершенно не знал, что ей дарить. Что дарить богатому человеку, у которого есть все? Вместо цветов он купил ящик голубики. Он вообще нечасто дарил ей цветы, все вспоминая, как год назад Лева сказал, что цветами ее никак не взять. А вот с подарком было труднее. Она любила книги, но он в них плохо разбирался. Она любила кроссовки, но она сама ему их дарила, поэтому этот вариант он тут же отмел. Она любила музыкальные инструменты, но он и в гитарах мало что понимал, а у нее их на студии было столько! Он ломал голову, пока случайно она не обронила, что из всего материального она больше всего помешана на цепочках. У нее их правда было много, таких, сяких, дорогущих, выпендрежных, дешевых — всяких. «Ага!», — он отложил себе это в памяти. Она открыла увесистую потертую коробочку. — Ого! — выдохнула и уставилась на содержимое. Рустам нашел подвеску в каком-то винтажном магазинчике, когда ездил на гастроли в Краснодар. Купил у колоритной армянки за сравнительно небольшие деньги. Это был какой-то артефакт, армянка утверждала, что это очень старая вещица и что ее носила ее бабка, какая-то то ли графиня, то ли кто. Рустам не поверил, пока Тамби не нашел про эту подвесочку что-то в интернете — правда какая-то старинная. На ней на армянском было выбито то ли пожелание, то ли девиз, то ли напутствие — что-то хорошее. Армянка уверяла его, что это сильная вещь. Он, конечно, не склонен был доверять тетке из маленького магазинчика, но кроме того, что вещь сильная, она была еще и очень красивая. «Как Ли», — подумал он и сам скривился от того, как это тошнотворно. И теперь она, как завороженная, ее рассматривала. Рустам рассказывал ей эту историю, а она не могла оторваться от вещицы. — Эй, ты плачешь? — он удивился. Глаза у нее были на мокром месте. — У меня ПМС, — скуксилась она. Он смотрел на нее, как на сумасшедшую. — Это так прекрасно, — Лилит захныкала и полезла к нему в объятия. — Вот это поворот, — он засмеялся, крепче ее сжимая. Они проторчали полдня дома в одних трусах, пока их идиллию не нарушила ввалившая толпа. Квартира тут же наполнилась гоготом, шумом, цветами, мерзкими шуточками и вполне честными и милыми признаниями в любви. Это все ее ребята вернулись. И зачем-то притащили ящик шампанского. Рустам сидел на балконе, глядя через дверь, как они снуют по кухне, хохоча и подтрунивая друг над другом. Еще в прошлый раз он заметил, что у этих ребят особая связь и что они правда напоминали ему толпу братьев и сестру. Лилит обнимала Леву, и он что-то шептал ей на ухо, она кивала, а глаза снова были на мокром месте. Они никогда не дарили друг другу подарков, но каждый год просто говорили друг другу самые важные и нужные слова и обнимали друг друга крепко и долго. К Рустаму заглянул Сол. — Можно? Рустам подвинулся и протянул Солу зажигалку. Тот подкурил и тоже уставился на ребят через балконную дверь. — Когда мы все познакомились, мне было 13 лет, — задумчиво сказал он. Рустам присвистнул — это больше половины жизни назад. — Лили — главная женщина в моей жизни, — так же задумчиво продолжил он. — Это как? — Ты ж знаешь, что я гей? Ну, должен знать, — Рустам знал и вообще старался этой темы избегать, а такая прямота его даже смутила. — Я вообще с женщинами не особо время провожу, как видишь. Только с ней. А, когда пару лет назад умерла мама, кроме Лили вообще никого не осталось. Рустам сочувственно на него посмотрел. Сол выпустил струйку дыма и улыбнулся: — Она очень заботливая, — он похлопал Рустама по плечу, и они заговорили о чем-то другом. Рустам задумался: он многое о ней знал, но каждый раз узнавал что-то новое. Что-то малозначительное, но интересное. Сол докурил и перед тем, как выйти, повернулся к Рустаму и очень серьезно сказал: — Я рад, что ты снова с нами. Ты мне нравишься. Рустам только кивнул. Это было сказано внезапно очень по-братски и по-мужски, хоть он и старался отгонять от себя всякие стереотипы и не представлять, что Сол разговаривает, как жеманная девчонка. Ребята все толпились в баре, громко поздравляли близнецов и бесились. Приехал еще народ, атмосфера была легкой, Лилит, немножко пьяненькая от шампанского, постоянно смеялась и обнималась со всеми. Сначала она вообще не хотела никуда ехать и ничего отмечать, но теперь была рада, что ребята настояли. Лева ушел в Нирвану, совершенно пьяный, он громко пел, танцевал и пил прямо из горла. Лилит весь вечер была где-то недалеко от Рустама, довольная, что она встречает 30 лет именно так и что у них не осталось, кажется, никаких недомолвок и разногласий. Он смеялся и веселил народ, они успели с Солом в обнимку поорать песни — хороший был вечер, таких теплых и шумных не было очень давно. Когда вроде большая вечеринка, но все свои и все кайфуют. Рустам выскочил покурить, как обычно, совсем раздетый, поежился от еще холодного ночного воздуха. Лилит вышла за ним и протянула ему его куртку. — На, простынешь же! Он засмеялся — мать она и есть мать. К ним присоединилось еще несколько ребят, они о чем-то совершенно беззаботно болтали, когда Рустама окликнул женский голос. Стало тише, он резко обернулся и увидел длинноногую Веронику. «Блять, еще тебя тут не хватало», — пронеслось у него в голове. Меньше всего ему хотелось сталкиваться с ошибками и приветами из прошлого. Лилит замолчала и наблюдала за ними со стороны, чуть склонив голову. Она вообще-то очень спокойно реагировала на других женщин, у артистов всегда так — знакомые, поклонницы, какие-то люди, которых ты видел один раз в жизни. — А ты чего тут делаешь? — тон у Рустама был даже какой-то агрессивный. — С подругами ужина. А ты? — она с интересом выглянула из-за его плеча, приметив целую компанию и девушку со знакомым лицом. Вроде она тогда приезжала к нему на день рождения, но это не точно. — Я с друзьями, — Рустам был готов на этом закончить беседу, но нетрезвая Вероника никуда не торопилась. — Ты пропал совсем. — Никуда не пропадал. Макар, единственный из свидетелей этой беседы, кто был в курсе всего, с волнением смотрел то на друга и модель, то на Лилит. Лилит молча за ними наблюдала, чувствуя какое-то напряжение. — Пойдем, прохладно че-то, — он наклонился к девушке, желая увести ее подальше от катастрофы. Он она только отмахнулась. — Да ладно тебе. То писал, приезжал, а теперь не видно тебя, — продолжала модель. — Слушай… — Рустам даже не мог ее нормально оборвать, чтобы не вызвать никаких дополнительных обсуждений. — Я Вероника, — она совсем обнаглела и поздоровалась с присутствующими. Лилит чуть прищурилась. Обычно приветливая, тут она любезничать не спешила, сама не знала почему. Остальные вяло поздоровались. Рустам стоял, нахмурив брови, опасаясь, чтобы она ничего не ляпнула, и думая, как бы ее спровадить. — Ладно, рад был повидаться, нам пора уже, — он попытался закруглиться, но обида у модели взяла верх, и она громко возразила: — Да ладно тебе, как будто не родной. После всего, что было. У Лилит раздулись ноздри. — Мы с ним вроде как парой были, — она ухмыльнулась. — Че ты несешь, какой нахер парой? — все, она переступила все границы, Рустам был близок к тому, чтобы взорваться. Он злился и боялся, что это все перерастет в скандал и что эта моделька ему все испортит. — Ну ладно, не парой, — она пожала плечами. — Но когда тебе надо было потрахаться, ты был тут как тут. Как миленький приезжал, даже сам просился, — она скривила красивое лицо. Рустам в ужасе посмотрел на Лилит. Ее лицо не выражало ничего. Она смотрела куда-то сквозь него, в космос. — У тебя, видимо, что-то поменялось, — модель окинула взглядом Лилит с ног до головы. Лилит была намного ее ниже. — Жаль, трахался ты отменно. Лилит молча развернулась и пошла внутрь. — Лилит! — Рустам подорвался. — Блять, Ника! — он схватил ее за локоть и приблизился к ее лицу. — Ты тупая? Нахуя так делать? — А твоя девушка не в курсе, что ты пол-Москвы перетрахал, я правильно понимаю? — она посмеивалась ему в лицо. Он сжал зубы, очень стараясь не сделать ничего плохого и усмирить агрессию. — Мы нормально с тобой попрощались! — Ну конечно! Развлекался, а как пальцем назад поманили, все забыл. Я тебе че вообще? — Блять, довольна собой? — Вполне, — она победно вскинула подбородок. Рустам оскалился, уговаривая себя вести себя прилично. Отпустил ее и помчался внутрь. Его съедала жгучая злость, вина и страх, что вот в этот самый момент все будет кончено. Он не стал рассказывать Лилит, чем он конкретно занимался, пока они были не вместе, ему казалось это не принципиальным. Они же были не вместе! Да она, может, тоже с кем-нибудь шуры-муры крутила. Да нет, конечно, ничего она не крутила. Он пробрался через толпу, влетел в их зал с шальным лицом, высматривая Лилит. Ее нигде не было. — Где Лилит? — он подлетел к Тамби, который, как всегда, был трезвым. — Она домой поехала. Сказала голова разболелась. Мы думали, вы вместе. А что-то случилось? — Случилось, блять, — фыркнул Рустам, вызывая такси. В такси он не мог усидеть на месте. Позвонить он ей не пытался, знал, что не возьмет. Он нервничал, ерзал и подбирал слова. Только помирились. Только все стало хорошо. Зачем было трахаться со всей Москвой! А что она ожидала, что он примет целибат и вообще никогда не будет заниматься сексом! Весь нервный и дерганный он что есть сил звонил в ее дверной звонок. Она наконец открыла. — Ты нормальный? Дети же спят. — Прости! — он аж запыхался. Она устало на него посмотрела, впустила в квартиру и молча ушла на кухню. Он приплелся за ней прям в куртке. Повисло молчание. — Отличный подарочек, — наконец язвительно заметила она. — Ли… — Отменно трахаешься, значит, — она усмехнулась над словом «Отменно». Он опустил голову. — Это кто вообще был? — Да блять, она никто… — Она же говорит, вы парой были. — Не были мы никакой парой, мы просто пару раз… — он осекся. Лилит горько усмехнулась, поставила перед собой чашку чая и уселась с ногами на стульчик. Лицо ее, как там на улице, по прежнему ничего не выражало. — Ли, ну это было вот, я же не думал, что мы… Она его перебила: — Вот вроде помирились, но все как будто бы не так, тебе не кажется? Он выпучил на нее глаза. — Нет! Нет, Лилит, не кажется, — он рывком отодвинул стул и сел рядом с ней. Хотел взять за руку, но она их куда-то спрятала. — Ли, я бываю мерзким и неприятным. Мы разошлись, мне сорвало башню, я думал, я хозяин жизни, путался с какими-то телками. Мы не были вместе… — Да я знаю, ты думаешь, я не понимаю этого что ли? — спокойно ответила она. Настолько спокойно, что даже неприятно. — Мне бы не хотелось, чтобы твои телки появлялись из ниоткуда и на всю улицу сообщали, как ты отменно их трахал, — она вся сморщилась, явно представляя эту картину. Рустам сам сморщился. Лилит потерла лицо руками и прошептала себе под нос: «Господи, как я устала». — Когда я развелась с мужем, мне все время казалось, что я всегда буду одна. Что будут у меня, наверное, какие-то романы, но в целом по жизни я буду одна. Потому что, видимо, так проще простого. Ты ни от кого ничего не ждешь и ни на кого не надеешься. — Ты не одна, у тебя есть я. — Сегодня есть, завтра ты кого-то трахаешь, я тоже, глядя на это, пойду с кем-нибудь потрахаюсь. Рустама аж всего передернуло. — Дак тебя не было! Мы разошлись! Ты была в другой стране! А я стонал-стонал из-за тебя в Нальчике, потом вернулся! — вспылил он. — Я же говорю, я понимаю. — По крайней мере, перед ними не надо было оправдываться и что-то выяснять! — его куда-то понесло, он сам понимал, что говорит что-то ужасное, но не мог прекратить. Она ухмыльнулась: — И как? Приятно, когда тебе во всем в рот заглядывают? Он помолчал, прикрыл глаза, успокоился. — Нет. Нет, неприятно. Я же говорил тебе, повторю еще раз: я не хочу никаких телок, у меня есть ты. Я не изменял тебе, не изменяю и не собираюсь. Она смотрела в одну точку, вспоминая, как увидел фотографии бывшего мужа с какой-то такой же блондиночкой. И как сложно было после этого поверить, что могут быть нормальные отношения без страха, что тебя обманут. Она встала из-за стола и вышла из кухни, на ходу снимая одежду. Рустам остался сидеть. Сейчас он сам успокоится, и они поговорят. Он решил, что он отсюда просто так не уйдет. Так он просидел минут 30. Ее слышно не было. Он наконец решился за ней сходить. Нашел в гостиной, она сидела на полу в домашней майке и в трусах и перебирала пластинки. Он знал, что она делает — наводит порядок, чтобы успокоиться. Тихонечко играла музыка. Лилит была как будто невозмутима. — Ну ты серьезно? — спросил он, указывая на разложенные аккуратными стопками пластинки.  — У меня, оказывается, два одинаковых альбома Daft Punk, — отозвалась она. — Блять, какой Daft Punk! — Ну группа, — она посмотрела на него, словно он был с Луны. Рустам цокнул, подошел к ней и потянул за руку, она очень нехотя встала и очень вяло осталась стоять в его объятиях. Он, как обычно, был горячий и гладил большими ладошками ее спину. — Ли, я могу быть говнистым, но я не лжец и не изменник. Это очень плохо все было, но я не могу это взять и выбросить вон. Она молчала, явно о чем-то думала. Он машинально начал покачиваться в такт музыке, положив ей подбородок на макушку. Они долго так стояли, прежде чем она несмело подняла руки и обняла его. — Ну хочешь, я тебе совсем про всех все расскажу? — Фу, нет. Он кивнул, снова задумавшись. — Ты не одна, — прошептал он задумчиво. — Я с тобой, и я намерен тут оставаться. Они так и танцевали тихонечко посреди комнаты под тихую музыку. Она все еще глубоко о чем-то думала.