Простая девочка

Семья

— Поехали со мной в Нальчик? Лилит подавилась чаем и начала страшно кашлять. — Эй, ну ладно тебе, — Рустам похлопал ее по спине так, что она аж закачалась. Он день как вернулся с гастролей. Они гоняли выступать в Казань, три дня там веселились, орали, пили и танцевали до пяти утра. Весь Инстаграм был заполнен короткими видео с каких-то вечеринок. На них на всех Рустам, как обычно, орет громче всех, придуривается пуще всех, поет и танцует, но всегда в сторонке от женщин. Она пару дней как вернулась из Берлина, куда ездила по работе и забрать детей. Она дали несколько камерных концертов, носились по интервью, устроили встречу с поклонниками. С тех пор, как она больше времени стала проводить в России, многих их фанатов это расстраивало, поэтому всю весну она моталась туда-сюда. — Летом будет тур, — предупредила она Рустама по телефону. Он сморщил нос, памятуя, до чего их довел ее прошлый тур. — Не морщи свой нос, он у тебя дорого стоил, — засмеялась она. — Не будет как в тот раз. Мы откатаем тур, и я вернусь в Москву. Он кивнул, очень на это надеясь. Все отмерло, и по весне они оба бесконечно были заняты. Ее дети проводили больше времени с отцом, отчего она стала вся дерганая, ей не терпелось забрать их назад. Отец был совершенно не в восторге от того, что она в один прекрасный день взяла и решила вернуться в Россию. — Я не вернулась в Россию, я все еще и здесь, и там, — парировала она. — Там больше. И с тобой мои дети! — Приезжай к ним! Ты все равно ни черта не делаешь! У них не было никаких документально подтвержденных договоренностей. Ее мама считала, что это безалаберность в высшей степени. Но они почему-то были очень уверены друг в друге как родители. Поэтому не было никаких алиментов, угроз отобрать друг у друга детей и бесконечного срача из-за того, кто и когда с ними будет. Теперь им приходилось больше над этим работать, и ее это очень утомляло, но другого выхода не было. И вот жутко уставшая после нескольких недель гонки по Берлину, она сидела в своей квартире, разбирала почту и пила кофе, пока Рустам с кем-то говорил по телефону, расхаживая из комнаты в комнату. Он был на удивление энергичным. Закончил разговаривать, вошел на кухню, постоял в дверях, глядя, как она сосредоточенно покусывает губу, как привычно поправляет волосы. Он не успел толком подумать, прежде чем произнес: — Поехали со мной в Нальчик? Она тут же подавилась и начала адски кашлять. Рустам цокнул, подошел к ней и постучал по спине. Он говорил по телефону с мамой. Мама находила его голос довольным, спрашивала в подробностях, как его дела и говорила, мол соскучились. — Может, получится приехать, — протянул он задумчиво. Мать, памятуя, какой он ужасный был в прошлый раз, спросила, все ли у него в порядке. Голос у Рустама был какой-то слишком довольный, а настроение слишком приподнятое, так что он взял да сознался, что у него тут девушка появилась. Мать заохала, пытаясь выяснить, кто такая, чем занимается, хорошая ли, и все остальные подробности. Пришлось ее немного осадить. И теперь он стоял, смотрел на нее и почему-то ему показалось прекрасной идеей поехать домой с ней. — К тебе домой? — удивленно спросила она. — Не хочешь? — Я… — она растерялась, ее никто не просил поехать с ней на родину. С родителями мужа она познакомилась миллиард лет назад, на этом ее опыт заканчивался. — Я хочу, — неуверенно произнесла она, все так же растеряно на него глядя. Пожалуй, это был тот человек, с которым она хотела бы поехать на его родину. Что-то ей говорило, что надо на все, что он предложит, говорить «да». Ей хотелось на все говорить «да». — Тогда поехали. — А когда? — Ну давай решим, когда мы оба свободны. Она помолчала: — К твоим родителям? — Ну да, — засмеялся он. Он почему-то был невозмутим. Он встал легко и с той ноги, вкусно позавтракал, понежил ее мягкое тельце, так славно поговорил с мамой — он сегодня весь был какой-то легкий. Вот-вот должно было наступить лето, которое он так любил. Они жили с ней удивительно мирно, ссорясь по каким-то незначительностям и очень сильно старались друг друга понимать. Как это ни странно, но до конца и всерьез оба вдруг только теперь поняли, что хотят быть вместе. Все шло как шло, не без кочек и острых углов, но они старались быть друг к другу легкими и понимающими. Иногда это требовало больших усилий, иногда не требовало вообще никаких. Но кайф друг от друга все равно перевешивал. — А дети? — Ну, с собой возьмем. — И детей? — Если не хочешь с собой, давай что-нибудь придумаем, — он пожал плечами, доедая тост с ее тарелки. Он все еще толком не привел себя в порядок, ходил взъерошенный, сонный и в одних домашних штанах. Ему вдруг вот именно сегодня утром, пока он смотрел, как она ест свои тосты, показалось, что надо показать ей дом и семью. До этого дом и семью он показывал только одному человеку. В самолете она вся искрутилась. То брала книгу и пыталась читать, то смотреть какие-то мультики вместе с сыновьями, то играть в этот дурацкий Кэнди Краш на телефоне. Она почему-то жутко волновалась. Совершенно не представляла, что еще ждет, что скажет его мама, какой у него строгий папа. Она уже пожалела, что потащила с собой детей, которые летели на каникулы и в ус не дули. Рустам сидел от них через ряд, внешне совершенно спокойный, в наушниках, что-то строчил на ноутбуке, периодически покусывал верхнюю губу. На самом деле он тоже изрядно нервничал. Не опрометчиво ли, не рано ли, стоит ли вообще. Но назад дороги не было, они должны были приземлиться в Нальчике вот-вот, и там их должен был забрать его брат. — Они знают, что я с детьми? — прошептала она, пока они ждали багаж, а дети возились на сиденьях с машинками. — Знают. — Что сказали? — Ничего не сказали. — Они знают, кто я? — Брат с сестрой знают, родителям, по-моему, все равно. — Они знают, что я русская? — Ты не русская. И какая разница? Она вздохнула. — Ли, ну хватит, не будь ребенком. Ты просто познакомишься с моей семьей и посмотришь, где я вырос. Считай, что я бы и так сюда поехал, а тут просто удобно получилось, что тебя тоже можно взять. — Я не знакомилась с родителями очень много лет. — Ну вот, познакомишься. Она шла чуть позади него, пытаясь унять сыновей и дрожь в поджилках. Она сама не знала, почему вдруг так нервничала. Родители ее бывшего мужа были понятными европейцами, либеральными, художниками, их ничего не смущало. Какие родители у Рустама, она не знала, но представляла, что они строгие и что к женщине их младшенького у них есть ряд требований. Рустам издал боевой клич и запрыгнул на парня, который курил у входа. Лилит замерла, дожидаясь, пока на нее обратят внимание и крепко сжимая детские ладошки. — Явился! Кошмарная борода! — засмеялся брат и похлопал Рустама по плечу. Рустам сполз с него, встал ногами на землю и повернулся к Лилит. — Казик, это Лилит. Лилит, этот урод — мой старший брат. Она даже приоткрыла рот, потому что брат его был точно такой же, как он. Такой же длинный, плечистый, жилистый. С тем же прямым носом, теми же полуприкрытыми глазами и непослушной шевелюрой. — Вы же на одно лицо, в смысле урод, — выдохнула она. Казик засмеялся. — Вообще из нас двоих ему досталась внешность, но мне все мозги. Приятно познакомиться, — она протянула ему руку, но он ее обнял. — А это? — он посмотрел на мелких. Давид аж подпрыгивал, глядя на нового знакомого. Гоша, вымотанный самолетом, окончательно спрятался за мать. — Давид и Гошан, — Рустам указал на одного, потом на второго. Казик протянул Давиду руку, которую тот с энтузиазмом пожал. Мальчишке вообще нравилось пожимать руки новым знакомым. Так делал отец, так делал дядя, так делали все взрослые. Они загрузились в машину, дети начали клевать носами, братья о чем-то говорили, а Лилит мотала головой из стороны в сторону, рассматривая налитый солнцем зеленый город. Вдалеке синели горные вершины — дух захватывало. — Мина дома, она вся издергалась, — засмеялся Казик, когда они подъезжали к большому светлому дому. Рустам засмеялся и обернулся назад. — Наша Мина ждала, что приедет твой брат. У нее подростковая любовь все еще не прошла. — Ты же говорил, она замужем. — Ну одно дело муж, другое дело армянин из телевизора, — смеялся Рустам. Из дома во двор вылетела невысока женщина в пестреньком платье. Низкая, кругленькая, она неслась, как мячик, по двору навстречу детям. — Рустамчик! — Маам! — она схватил его и сжала покрепче, она всегда по нему скучала и всегда жутко переживала, что он там в своей Москве пропадет один. А теперь он привез девочку, и они всей семьей решили, что лучшие новости. — Какой румяный снова стал! А то был кожа да кости! — Отожрался твой Рустамчик, мам, — брат поцеловал мать в макушку. Лилит глубоко вздохнула и даже немного приосанилась. Она радовалась, что дети уснули и не наводили дополнительную суету, потому что справиться с собой, еще и с ними ей было бы трудновато. — Мам, это Лилит, — Рустам протянул ей руку и потянул поближе к себе, чувствуя, какая у нее ледяная и мокрая ладошка. «Дурочка, все равно боится», — подумал он про себя. — Здравствуйте, — она была на удивление тихой и кроткой, он ее такой вообще еще никогда не видел. — Какая ты красивая, дорогая! — всплеснула руками мать, обнимая ее. Она была такой теплой и мягкой, от нее пахло чем-то домашним, она едва ощутимо погладила Лилит по спине, отстранилась и, все еще придерживая ее за плечи, внимательно на нее посмотрела. — Какая красивая, — повторила она. — Будь как дома. Лилит все знала о кавказском гостеприимстве, но все равно боялась, что что-то сделает не так. — Ты говорил, дети будут, не взяли? — Они спят, — тихо отозвалась Лилит, показывая на машину. — Устали, конечно. А вы устали? Вы хорошо долетели? Так повезло с погодой, прямо перед вашим приездом солнце выглянуло. Вы же здесь будете все время, Рустам? Папа сказал, вы куда-то собирались все вместе. Сейчас он освободится, будем ужинать, — тараторила она, лавируя между своими высокими сыновьями. Те только посмеивались. — Ма! Ма! Успокойся, — Рустам смеялся больше обычного. Его распирало удовольствие от того, как все дергаются и нервничают. Один он вдруг резко начал успокаиваться. Он взял на руки Гошу, который с тех пор, как упал при нем, вдруг стал к нему тянуться. Лилит взяла Давида. — Помочь? — спросил брат. — Помоги, конечно, чего стоишь-то! — возмутила мать, разглядывая спящих мальчишек. — Погодки? — Близнецы, — ответила Лилит и неловко улыбнулась. Она волновалась, как семейство Рустама отнесется к тому, что она разведенка с двумя детьми. Его мама внимательно оглядела ее с сыном на руках, перевела взгляд на Рустама, который не заметил, как трогательно она на него, держащего в руках ребенка, смотрит. — Они все едят? — строго спросила она. Лилит кивнула. — Этот помидоры ненавидит, — Рустам поудобнее подхватил Гошу, и они все скрылись в доме. Здесь было очень просторно. Это был типичный семейный дом, в котором бурлит хозяйство, все по-простому, тепло и уютно. По лестнице с громким топотом кто-то несся. — Приехали, приехали, приехали? — орала Мина. — Не ори, Мина! — шикнул Рустам, машинально покачивая мальчишку. Старший брат и мать переглянулись. Поразительно, потому что как поорать и победокурить их младшенький всегда был первым. — Ой! — она зажала рот рукой. — Я Мина, — она широко улыбнулась и прижалась щекой к щеке Лилит. Ее жутко взбудоражила мысль, что ее непутевый брат все-таки встречается с Лилит, которую она, Мина, самозабвенно слушала 18 лет. Лилит представилась, улыбаясь. Сестра была похожа на этих двоих, но была куда красивее. Тоже вытянутая, стройная, с такими же тонкими чертами лица. — Мина ваша фанатка, — язвительно вставил Рустам, сестра покраснела. — Я слушала ваши песни, — сказала она, словно оправдываясь. — И обожала вашего брата, — Рустам и Казик издали противный звук поцелуя и заржали. Мина покраснела еще сильнее. — Да блин! Мне очень нравилась ваша группа. Нравится. — И ваш брат, — снова влез Рустам. Лилит почему-то была тронута до глубины души. — Спасибо большое! — она высвободила одну руку и неловко обняла девушку, шепнув ей на ухо. — Мне ваш брат тоже нравится. И подмигнула. «Сработаемся», — подумала про себя Мина. Они уложили детей в рустамовой спальне, той самой, в которой он чах два месяца и отказывался проветривать. Теперь здесь было чисто и солнечно. — Это твоя комната? Лилит пошла по ней бродить, словно в музее. Бейджи с танцев, старые фотографии. Совсем юные Рустам с Тамби, какие-то рисуночки, похожие на граффити, стопка дисков с рэпом. Ей так было это все интересно. Ей казалось, что она узнает о Рустаме что-то совершенно сокровенное. Вот был перед ней взрослый бородатый Рустам Рептилоид, а теперь вдруг стал совсем дурашливый, смешливый Русик, младший брат и младший сын. Она так и видела подростка, который слушал рэп на пиратских дисках, рисовал что-то и ходил на танцы. Наверное, мечтал пробиться. Вряд ли мечтал о том, что у него есть теперь. Он стоял, сложив руки, и наблюдал, как она все разглядывает. — Как будто другой человек, — хихикнула она, приближая нос к старой фотографии. — Такой смешной и худой. Он оттолкнулся от стены и встал рядом. Ностальгия в нем сталкивалась с теплым чувством от спокойного настоящего. Как будто вот в этом моменте и есть счастье. — А сейчас не смешной что ли? — Смешной, но по-другому, — она повернулась к нему, наконец-то выдохнув немножко свой испуг. — Как тебе? — он кивнул на дверь, намекая на свое семейство. — У тебя очень красивый брат. — Ой бля, ага. То же мне. Я даже притворяться не буду, что приревновал, — он тихо засмеялся. Она засмеялась ему в унисон и крепко его обняла, уткнувшись в грудь. Он по привычке поцеловал ее в макушку и устроил на ней подбородок. — Они хорошие, — глухо отозвалась она. Он расплылся в широкой улыбке. То ли его солнце жарило, то ли от всех этих событий было тепло. Она несмело заглянула на кухню — пришла помочь. — Садись посиди, — мать указала на мягкий стульчик. — Может, что-нибудь покрошить или помыть пока? — Ты долму умеешь заворачивать? Лилит кивнула. Это рустамовой маме понравилось. Она поставила перед ней тарелку с виноградными листьями и с начинкой. Сначала женщины молчали. Потом его мама начала что-то рассказывать про то, какой он сорванец. Потом в кухню прокралась сестра и села рядышком с Лилит, улыбнувшись ей, взяла виноградный лист и тоже взялась заворачивать. У нее получалось куда ловчее. — Спасибо за приглашение, — наконец сказала Лилит. — Здесь так красиво. Я так рада, что мы смогли приехать, еще и с мальчиками, — она помолчала, не зная, стоит ли еще что-то говорить, или это фамильярно. Решила сказать. — И я так рада с вами познакомиться. — Зови меня тетя Рита, — мягко заметила мать. Лилит кивнула. — Мы тоже рады наконец с тобой познакомиться. — Да это нонсенс, — вставила Мина. — Что Рустам приехал не один, а с целой семьей. Лилит почувствовала, как у нее розовеют щеки. — У тебя долма развалилась, — Мина кивнула на корявую порцию, которую Лилит кое-как скрутила, потому что задумалась о своем. — Ой, — Лилит сморщила нос и посмотрела на ровненькие сверточки Мины. — Покажи, как ты делаешь. У Рустама были разговорчивые мама и сестра. Сестра была очень бойкой и прямолинейной — точно, как Рустам. Мать была мягче, спокойнее. Они обе были смешливые и громкие, говорили с легким акцентом и задавали много вопросов. Мать видела, что девушка явно нервничает. — Лилит, не бойся, мы тут не кусаемся, — наконец сказала она, улыбаясь. Лилит даже стало немного стыдно за свою неуверенность. — Я, честно сказать, волнуюсь. Я столько о вас слышала, у вас такая дружная семья. — Вот именно, что дружная, поэтому и не волнуйся! — тетя Рита ей лукаво подмигнула. Пока они болтали, где-то в доме послышалось оживление. — Отец приехал, — тетя Рита бросила взгляд на часы на стене, которые громко тикали, и поспешно вытерла руки о полотенце. Лилит почему-то даже замерла. Мина это заметила и улыбнулась про себя. Ей нравилось в этой приезжей одно — она не вела себя как московская фифа. По крайне мере, пока. — Пошли, — Мина тоже вытерла руки, постучав Лилит по плечу. Лилит глубоко вдохнула и вышла за Миной в холл. Рустам с братом о чем-то говорили с отцом, который стоял, приобняв младшего сына. Лилит скромно стояла у Мины за спиной, наблюдая за мужчинами. — Пап, у нас вообще гости, — Мина отодвинулась, демонстрируя отцу гостью. — Пап, это Лилит. Отец отпустил сына и подошел к девушке. Они были поразительно похожи. Совершенно одинаковые. Перед ней как будто стоял Рустам на 20 с небольшим лет старше. У отца была такая же ровная широкая спина и такие же аккуратные руки. Он улыбнулся девушке, приобняв. — Здравствуйте, — и голос у него был почти такой же, бархатистый, только не картавый. — Здравствуйте, — выдохнула она. Почему-то вот теперь, когда она увидела их всех, ей стало полегче. — Какая вы красавица, — он продолжал придерживать одной рукой ее плечо, чуть внимательнее разглядывая ее веснушчатое лицо. Рустам смотрел на это с особым волнением. Он знал, что матери она понравится. Она не могла ей не понравиться. А вот отец для него всегда был особым авторитетом, Рустам хоть и не всегда прислушивался, но ему всегда было важно, что тот скажет. И теперь он ощущал какую-то гордость, за то, что вот, привел в дом приличную девочку. И отец ее так по-отечески обнимает. Перед ужином Лилит растолкала сыновей, которые спросонья не могли понять, где они и что происходит. Пришлось присаживаться возле них на кровать и объяснять, кто эти люди вокруг и как себя нормально вести. Она несмело вошла на кухню, подталкивая ребятню вперед. Семья суетилась, каждый занимался чем-то своим. Рустам кивком указал, чтобы она села рядом. Давид моментально проснулся, изучая новых людей. Гоша не успел упасть рядом с братом, там села Амина, которая его даже не заметила. — Ничего страшного, — посмешила вмешаться Лилит. Гоша начал куксить лицо — для него сегодняшний день был уже слишком. То перелеты, то какие-то новые люди, новый дом, новая еда. — Гоша, иди со мной садись, — Рустам отодвинул стул справа от себя, подзывая парня. Он знал, что ему тяжко, они как-то сдружились, и Рустам нашел в нем новые интересные черты. С ним внезапно стало прикольно. А еще он стал его как-то оберегать. Над столом столом живой гул — с тех пор, как дети выросли, они не слишком часто вот так собирались все вместе, а мать это обожала. Все как в старые добрые. Вот и теперь все было как обычно — брат с сестрой друг над другом подтрунивали, старший о чем-то серьезно толковал с отцом, она суетилась над едой. Все как обычно, только за столом сидела еще девушка, которая по-прежнему словно жутко стеснялась. Она не ожидала, что из Москвы Рустамчик привезет милую девочку, которая умеет заворачивать долму. Больше всего она боялась столкнуться с какой-нибудь прожженной москвичкой. Она не совсем понимала, что она под этим подразумевает, но была уверена, что сейчас перед ней точно не она. Пока все гудели, она украдкой бросала взгляд на то, как ее младший сын периодически наклоняется к Лилит и что-то говорит ей на ухо, от чего они оба улыбаются. Как он забирает у маленького Гоши помидоры из тарелки и подкидывает ему побольше сыра. Эти маленькие жесты ее материнское сердце успокаивали. Лилит стояла на балконе в комнате Рустама и смотрела на горы вдалеке. Странные ощущения, как будто она впервые осталась ночевать у мальчика, а им по 17 лет. Он встал рядом и закурил. — Спасибо, что позвал, — она говорила очень тихо, даже не хотелось повышать голоса. Рустам улыбнулся и посмотрел на нее снизу вверх. Он жутко устал за день. — Ты очень милая, — заметил он. Она положила голову ему на плечо и прикрыла глаза — вот-вот уснет. — Из вас троих самый красивый твой отец, — с улыбкой сказала она. — А вот тут уже можно приревновать, потому что это правда, — засмеялся он.

***

***

***

Ответ в горах

Лилит сидела в саду и чистила огромный гранат. Все мужчины уехали в горы, ее сыновей тоже забрали. Она поколебалась, отпускать ли детей снова с Рустамом, после того случая, но с ними был его отец, и так ей почему-то было спокойно. Тем более Давид весь исконючился, что он тоже хочет поехать со всеми. К ней подошла Мина и присела рядом, зачерпнув пригоршню гранатовых зерен. — Как ты тут? Нравится? Лилит кивнула — ей правда тут нравилось. Островок спокойствия, где ее никто не узнавал и не трогал. Только домашняя суета, вкусная еда и чистый воздух. У нее уе успел сгореть нос, и теперь веснушками покрылось все лицо. — У нас, конечно, тут все по-простому… Ты, наверное, к другому привыкла. — Нет, у вас тут все так замечательно. Тепло и красиво. Горы — это что-то особенное.  — Это правда, — Мина кивнула. — Как вы Рустамом познакомились? Он ничего толком нам не рассказывает. — Я приходила к ним на передачу 1,5 года назад. — А, на эту их дебильную… Лилит улыбнулась и кивнула: — Он мне сразу понравился. — Я поражаюсь, чем он нравится. У тебя же, наверное, поклонники, всякие богатые мужчины, и наш Рустам, — она засмеялась. Лилит задумалась. Она никогда не размышляла, чем именно ей нравится Рустам. Всем. — Он очень добрый, смешной… Он сильный, он хорошо воспитан. Ваши родители гениальные люди, раз они вас так воспитали. Мина смотрела на нее, хитро прищурившись — все с ней было понятно. — Вообще это удивительно, конечно. Вы же вообще по-разному живете, — задумчиво произнесла она после небольшой паузы. — У тебя деньги, слава. А он привык во всем быть лидером и главным. Ему с детства всегда надо было доказать, что он прав, надо было победить, надо было быть сильным. — Он сильный и есть, — Лилит нахмурилась. — Да, но рядом с такой женщиной, как ты, надо постараться не быть тюфяком, -улыбнулась Мина. Она хотела сделать комплимент, но Лилит глубоко задумалась над ее словами. — Мы вообще не думали, что он в Москве найдет себе достойную девушку. Ну, ты понимаешь, наверное. Тут своя культура, свои традиции, папа хотел, чтобы ребята оба женились на здешних, боялся, что московские девушки Русику не подойдут. А то знаешь, как бывает, встречаешь кого-то, он тебе нравится, а потом выясняется, что он тебе не подходит. А со своим удобно. Но наш Русик не такой, ему нравится все особенное. Он бунтарь. Из дома высунулась мать и позвала дочь, что-то сказав ей на кабардинском. — Пойду помогу, — Мина похлопала Лилит по коленке, легко подскочила и упорхнула в дом. Лилит осталась сидеть в глубоких раздумьях, чувствуя, что она тут все-таки гостья и чужая. Мина явно ничего не имела в виду и даже, возможно, говорила больше про себя, чем про младшего брата. Но правда в ее словах была, и Лилит это прекрасно знала. Она сама иногда размышляла — а что, если мы друг другу не подходим. А что, если мы плохая пара. Но потом он ее смешил, или обнимал, или привозил ей вишневый пирожок из Макдональдса посреди ночи, или охапку пионов, или они долго вели беседы обо всем подряд, и она успокаивалась и выбрасывала это из головы. О том, что его родители могут хотеть, чтобы у сына была местная девушка, она тоже думала, но они никогда это не обсуждали. Весь вечер она была тихая. Мужчины вернулись затемно, у Давида на подбородке была ссадина, но он был в диком восторге от того, что они шарились по горам. — Что случилось-то? — спросила Лилит, оглядывая подбородок сына. — Я упал, мама! — гордо заявил он. Она укоризненно посмотрела на Рустама. — Упал и не заплакал, — его отец погладил мальчишку по голове. Лилит с большим трепетом наблюдала за отношением отца с подросшими сыновьями. Если не сказать с легкой завистью и тоской. Они были близки, постоянно друг к другу прикасались, что-то шумно обсуждали, отец явно был в большом авторитете. Он ей нравился: высокий, строгий, сдержанный, но с красивой юношеской улыбкой и морщинками в уголках глаз. — Ты чего такая тихая? — Рустам подошел к ней и обнял сзади, прижавшись щекой к ее виску. — Да нет. — Все хорошо? — Да, Русик, все хорошо. Он крепче ее обнял. Они жарили гриль во дворе, она смотрела на звездное небо, звезд здесь было море, не то, что в Москве. Он так и стоял, рассказывал ей что-то смешное на ухо, чтобы расшевелить. Она тихонько засмеялась, он собой был доволен. Семья периодически поглядывала на них издалека. Мина по-прежнему поражалась, что она в нем нашла. Мать не сомневалась, что она в нем нашла, и радовалась, что ее мальчик, кажется счастливым. — Мам, — тихо позвал Давид, который от переизбытка эмоций никак не мог уснуть. — М? Они сидели в темноте, и она пыталась их уложить. Гоша уснул быстро, а вот второй все крутился. — Мам, а мы теперь будем жить с Рустамом? — Кто сказал? Он пожал плечами. — А ты хочешь, чтобы мы с ним жили? — Он смешной. И прикольный, — Давид помолчал и снова зашептал. — Мам, а Рустам будет нашим новым папой? — А это кто сказал? — Никто не говорил. — Нет, милый, у вас есть папа, он всегда будет вашим папой, он вас очень любит. — А Рустам? — Вы же с Рустамом друзья? — Да, друзья! — Ну вот и хорошо, — она погладила сына по голове, приглаживая непослушные волосы. — Ты давай-ка успокаивайся, если будешь хорошо спать и есть, еще поедем в горы. Рустам заглянул в темную комнату. — Спят? — прошептал он. — Не спим! — отозвался Давид. — А чего не спите? — Рустам зашел внутрь и встал над кроватью, загораживая лунный свет. — Спрашиваю маму, будешь ли ты теперь нашим новым папой. Лилит ударила себя рукой по лбу. Меньше всего ей хотелось пугать Рустама вот такими выпадами. Он хохотнул. — А что с вашим старым папой не так? — Рустам, — Лилит одернула его. — Не просто он же там, — Давид махнул рукой куда-то вдаль. — А ты тут. — И слава богу, — пробурчал под нос Рустам. — Приятель, я буду вашим лучшим другом и буду вас защищать, идет? — Мы будем танцевать вместе? — Будем, конечно. Особенно, если ты будешь спать вовремя ложиться. Давид еще покрутился и, в конце концов, уснул. Лилит с Рустамом вышли из комнаты. — Извини за это, — она прикрыла дверь и смущенно посмотрела на Рустама. Он пожал плечами. — Ну по крайней мере я им нравлюсь. — Ты же знаешь, что ты не должен быть им никаким отцом? Ты не должен их содержать и воспитывать, — с волнением начала она. Он остановил ее жестом: — Я знаю. Я не делаю с ними ничего, что бы мне было не по кайфу. Она кивнула. Все вместе они поехали в горы через пару дней. Рустам жаждал показать ей Приэльбрусье. — Это лучшее место на Земле, — заверял он. И это было правда. Она даже замолчала на полуслове, когда перед ней открылся вид. Огромные вершины протыкали синее-синее небо, а под ногами стелился бесконечно мягкий зеленый ковер. Лилит в лицо ударил ветер и свежесть. Сладко пахло какой-то травой, она слышала, как жужжат пчелы, ей казалось, что в мире есть только на и никого больше. Они остановились в гостевом домике. Пока семья готовилась к ужину, Лилит бродила по окрестностям. Этот вид наполнял ее изнутри восхищением, тоской и смирением. Как будто она что-то должна была о себе узнать и наконец уже успокоиться, но никак не могла. Рустам нашел ее сидящей на бревнышке и смотрящей вдаль на закат. Присел рядом. — Ты чего тут? Ты в порядке? Она задумалась глубоко о своей жизни, о детстве, о злости на отца и о том, что они с братом везде были чужими. Что дома, что здесь, что в Германии. Так задумалась, что не заметила, как глаза стали влажными. То ли от ветра, то ли от душераздирающей тоски желания быть частью этого всего. — Мы с братом всегда были какими-то чужими, куда не сунься, — тихо сказала она. — Я только теперь понимаю, как бы я хотела быть частью вот этого мира, — она кивком указала на Эльбрус. — Ты и так его часть. — Разве? — она помолчала. — Рустам, зачем тебе это все? Я ведь вообще другая, мы ведь разные. — Чего? — Нашел бы себе хорошую женщину, из своих, не было бы с ней тех разногласий, которые у нас с тобой постоянно. Нафига тебе русская иммигрантка? — Русская? — он улыбнулся. — Ну да, ну да, Лилит Дадаян. Русская. — Что твои родители скажут? Разведенная, с детьми, вся в татуировках… Она говорила что-то еще, у нее по щеке текли маленькие редкие слезы. Он знал, что это слезы не только по тому, что она с чего-то решила, что они друг другу не подходят. Это слезы по всему ее детству, в котором она все упустила, а теперь так отчаянно боролась, чтобы наверстать. Он сидел рядом, глядя на ее профиль и уже почти не слышал, что она говорит. Ресницы у нее были мокрые, она периодически облизывала губы и нервно смахивала ладошкой слезы. А он вспоминал как тогда, давным-давно в Москве на смотровой площадке на ее лице отражались ночные фонари. И как он впервые подумал, какая она красивая и какая простая. И как ему захотелось ее поцеловать. Не просто певицу, а вот именно ее, Лилит. Он смотрел на нее, не моргая. — Лилит, я тебя люблю, — тихо перебил ее поток мыслей. Она остановилась, шмыгнула носом, нахмурилась и повернулась к нему. Он продолжал на нее смотреть, чуть приподняв брови и едва заметно улыбаясь. Стоило ему это сказать, как он почувствовал, что внутри что-то распускается. — Что? — Да мне неважно, откуда ты и кто ты. Ну вот такая, какая есть, ты за это мне и нравишься. Иногда бесишь меня жутко, но я бы не стал менять тебя ни на каких покладистых «местных». Вот, хочешь быть частью этого мира — будь. Если ты все пропустила, это не значит, что тебя никогда тут не примут, это не значит, что ты чужая. Она моргала глазами, впитывая все, что он говорит. Они никогда прежде так серьезно это не обсуждали. Он никогда не говорил ей о любви. Он даже не задумывался над этим. Но она в нем копилась, и теперь, пока он смотрел на ее хорошенькое лицо, вылилась наружу. — Рустам, — у нее снова тихонько покатились слезы. — Ты всегда ревешь? — он засмеялся. Она кивнула, вытирая лицо. Он подвинулся ближе и сгреб ее в охапку. Таким серьезным и уязвимым Рустамом он бывал очень редко. Он поцеловал ее в макушку, прижимая крепче. — Люблю тебя, — тихо повторил то ли ей, то ли себе. Ночью Лилит крутилась и не могла уснуть. В окно совсем близко была видна макушка Эльбруса, воздух был немного морозным, она куталась в одеяло и пыталась найти себе место. Рустам мирно сопел. — Рустам, — она потрясла его плечо. — Русик, проснись! Он нехотя открыл глаза. — Что случилось? — ее лицо было совсем близко, в темноте он различал только, как блестят ее глаза. — Ли? — он думал, ей снова что-то взбрело в голову. В горах ему всегда спалось хорошо, и он силился не отключиться тут же. — Я тебя тоже люблю, — прошептала она. Он открыл глаза и уставился на нее. Потом поднял руку и, прищурившись, посмотрел на часы — три ночи. Он засмеялся. — Родная, глубокая ночь на дворе. — Я не сказала этого сразу, потому что был переполнена своим, — она помахала рукой. Ответ на вопрос, что они друг в друге нашли нашелся сам собой. Она всегда считала, что у любви есть лицо и имя. Что если спросить человека о любви, ему на ум приходит кто-то другой. И это был он. Со всей его придурью, вспыльчивостью, недостатками. Это все отступало на задний план. С ним она смеялась, плакала, сходила с ума, занималась сексом и почти ничего не боялась. С ним ей не хотелось расставаться, им она гордилась, ему желала самого необъятного счастья и готова была делать так, чтобы он улыбался. У нее внутри что-то постепенно заполнялось, каждый раз, когда они говорили о важном, когда он ее подразнивал или обнимал, когда он говорил, что никуда не уйдет или смотрел на нее с восхищением. Он заправил ей за ухо выбившуюся прядь. — Мы такие серьезные, мне аж страшно. Она захихикала и улеглась, приткнувшись к нему поближе. Он резко расхотел спать. Улыбался, как идиот, хорошо, она этого не видит. Хорошо, что сестра этого не видит! — Мне кажется, я в тебя сразу влюбился, — задумчиво протянул он. — Ой да ладно тебе, можно и без этого. — Я серьезно. Ты тогда засмеялась над моей шуткой, и я подумал: «Опа, что это такое приятное», — он помолчал и серьезно добавил. — И это был не стояк, это было что-то духовное. — Духовный стояк? Он засмеялся. — Вот! За это я тебя люблю. Лилит, о чем ты вообще говоришь, кто тебе сказал, что ты мне не подходишь?! Он ущипнул ее за голый бок и крепко обнял, поглаживая бедро и ловя себя на мысли, что у него в кои-то веки нет никаких вопросов к этой жизни.