Заветные сердца.

Гром расколол тёмное небо, прокатившись по нему оглушительным треском и рассыпав по воздуху колючие искры электричества; запах озона смешался с солью, и тотчас озверевшие волны атаковали «Бесконечность», швыряя тяжёлый корпус, точно щепку. Пираты высыпали на палубу, и их сапоги с чавканьем захлюпали по ледяным лужам. Дождь хлестал сверху сплошной стеной, скользил по набухшим верёвкам, а ветер завывал боевым кличем, норовя сорвать голос всякому, кто осмеливался крикнуть. Итадори изо всех сил пытался не отставать от команды, но тело его сотрясала крупная дрожь, вызванная не только страхом, но и пронизывающим, до костей, холодом; мокрая одежда липла к коже, а капитан Годжо, стоя на мостике, выкрикивал инструкции, и его голос доносился словно сквозь вату. Сильные руки обвились вокруг толстых канатов, скользких от морской воды и пены; снасти были холодными и неподатливыми, обжигали ладони. Корабль яростно раскачивался из стороны в сторону, океанские волны вскипали белой яростью, точно пена на губах бешеной собаки. Ослепительная молния пронзила воздух, на мгновение залив хаос на палубе мертвенно-голубым светом, и в этом свете лицо каждого пирата казалось маской ужаса. Итадори втиснулся в шеренгу, вместе со всеми налегая на канаты, удерживающие паруса, но его босые ноги скользили по мокрому дереву, лишая равновесия. Новый раскат грома ударил по ушам, и в тот же миг огромная волна обрушилась на борт. Взметнулся фонтан ледяных брызг, сбив с ног нескольких матросов; ящики с припасами, сорвавшись с креплений, покатились по солёной палубе, а люди заскользили следом, беспомощно цепляясь друг за друга. От резкого толчка Итадори понесло в сторону, и он наверняка врезался бы в фальшборт, если бы не Фушигуро, чья рука сомкнулась на его запястье мёртвой хваткой. — Не отпускай! — проорал Фушигуро, перекрывая рёв ветра; его вторая рука, обмотанная канатом, побелела от напряжения. — Я держу тебя! — Я... не могу удержаться! — выкрикнул Итадори в ответ, чувствуя, как ледяная вода, струящаяся по их пальцам, разжимает хватку. — Я соскальзываю! В тот же миг новая волна с силой ударила о борт, и рука Фушигуро предательски дёрнулась, разжавшись. Итадори отбросило назад; спиной он врезался в планшир, мир перевернулся, и в ушах засвистел ветер. Последнее, что он увидел наверху — искажённое отчаянием лицо Фушигуро, когда чёрные, пенистые воды сомкнулись над головой, поглотив его. — Юджи! — донёсся сверху крик, почти полностью съеденный воем бури, и протянутая рука Мегуми медленно растаяла в кружеве пены. Оказавшись в бушующем море, Итадори отчаянно замолотил руками, пытаясь выгрести против стремительных течений, но высокие пики солёных волн уносили его всё дальше и дальше от «Бесконечности». Он боролся с толщей воды, хватая ртом солёный, обжигающий воздух при каждом удобном случае, но тут же снова проваливался под воду. Руки судорожно искали хоть что-то, за что можно ухватиться — обломок доски, верёвку, — но находили лишь пустую, равнодушную влагу. Вскоре мышцы начали наливаться свинцом, а намокшая одежда, как якорь, тянула его всё глубже. Слабые вспышки молний высоко над головой бледнели, гасли и, наконец, исчезли вовсе, когда он погрузился под поверхность, утянутый смертельной хваткой холода всё ниже и ниже, пока корабль не перестал быть виден, а тело его окончательно не затерялось в чёрной пучине. «Вот тебе и пират», — подумал он про себя; эта мысль, горькая и спокойная, промелькнула как последняя искра. Итадори опускался всё глубже; изменчивые подводные течения трепали его безвольное тело, словно океан играл с очередной жертвой. Из последних сил он держал воздух в лёгких, пытаясь выплыть на поверхность, но тёмные воды со всех сторон сдавливали его, не позволяя даже понять, где верх. Воздух жёг лёгкие огнём, солёная вода разъедала глаза, и в этой размытой, густой тьме он отчаянно озирался, потеряв всякое направление. Сознание медленно угасало, сжатые губы задрожали, и последний вздох, вырвавшийся из груди, обжёг пузырьками воздуха, подсвеченными очередной далёкой молнией. Это было последним, что увидел Итадори, прежде чем сознание погасло.

***

— Живой? — голос, долетевший словно сквозь толщу воды, слабо зазвучал в ушах, когда Итадори начал медленно всплывать из небытия. Тепло солнечного света мягко грело лицо и грудь. Он закашлялся, и из лёгких толчками выплеснулась морская вода. Тело содрогнулось в спазме; из горла вырвалась горькая, солёная желчь, смешанная с океанской влагой, оставляя на языке мерзкий привкус меди и тухлой рыбы. Карие глаза юноши медленно, с трудом приоткрылись, и взгляд упёрся в грубые, обветренные лица мужчин, столпившихся вокруг. В их глазах читалось смешанное чувство беспокойства и облегчения. — Жив! — прогудел один, и его густая борода раздвинулась в улыбке, обнажив щербатые зубы. — Быстро, позовите капитана! Зовите сюда капитана! — А он хорошенький, — хрипло пробормотал другой, чей сальный взгляд заставил Итадори похолодеть изнутри. — У меня уж сто лет не было хорошего... Итадори напрягся, судорожно оглядываясь. Это была не его команда, и уж точно не палуба «Бесконечности». Он застыл, когда его взгляд упал на паруса. Тёмно-красные, развевающиеся на ветру, они выглядели так, будто их вымочили в крови и никогда не отстирывали — тяжёлые, зловещие, они отбрасывали на палубу багровые тени. Пираты, окружившие его, выглядели в точности так, как он представлял себе команду безжалостных убийц: в их запавших глазах плескался хищный, оценивающий голод, словно они прикидывали, на что сгодится свежее мясо. — Ладно, что вы, идиоты, выловили сетями на этот раз? — послышался молодой, но властный голос, и лица пиратов тотчас побледнели. Толпа испуганно расступилась. — К-капитан! Сэр! — залепетал один, нервно теребя край рваной рубахи. — Мы выловили мальчишку! Он только что очнулся! Толпа рассеялась, открыв проход, и Итадори увидел их капитана. Тот был высок, мускулист и двигался с ленивой грацией хищника, уверенного в своей силе. Длинные розовые волосы были собраны в низкий хвост, небрежно переброшенный на плечо. Тёмные татуировки, похожие на ритуальные знаки, обрамляли его лицо, сбегая по мощной шее вниз, под расстёгнутый ворот. Когда капитан приблизился и его яркие, малиновые глаза уставились прямо на Итадори, а по губам скользнула ухмылка, юношу пробрала крупная дрожь; от этого человека пахло сандалом, старым ромом и чем-то металлическим — так пахнет опасность. — О? — промурлыкал капитан, присаживаясь на корточки так, чтобы оказаться вровень с дрожащим пленником. — Так ты знаешь, кто я? Какая прелесть... Настоящее сокровище. — К-капитан С-сукуна... — выдохнул Итадори одними губами, и его шёпот был полон первобытного страха. В ответ раздался суровый, рокочущий смех. — Бинго, малыш, — промурлыкал Сукуна и, достав откуда-то кинжал с костяной рукоятью, предупреждающе ткнул его остриём в грудь юноши. Лезвие было ледяным даже сквозь мокрую рубаху. — А теперь слушай сюда: ты теперь моё личное сокровище, понял? Делаешь то, что я говорю, ведёшь себя хорошо — и у нас не будет никаких проблем. Уяснил, малыш? — Д-да, сэр... — испуганно кивнул Итадори и лишь тогда смог выдохнуть, когда Сукуна, хмыкнув, убрал кинжал обратно в ножны на поясе. — Т-так ты... ты н-не собираешься меня убивать? — Хм? Нет, убивать я тебя не собираюсь, — ответил Сукуна с кривой, многообещающей ухмылкой и выпрямился во весь рост. — По-моему, с тобой будет куда интереснее поиграть. Ещё увидимся, сладкий! Чувствуй себя здесь как дома, ты будешь моим гостем. — Он развернулся и пошёл прочь, а его команда поспешно расступилась перед ним, точно крысы. Итадори ошеломлённо смотрел вслед уходящему Королю Пиратов, всё ещё не в силах поверить, что он не был убит на месте. И всё же, несмотря на эти слова, он не мог избавиться от липкого, скручивающего внутренности ощущения, что остальные члены экипажа, провожающие его голодными взглядами, не оставят попыток убить его при первой же возможности.