Заветные сердца.

Итадори брёл по душным, полутёмным недрам корабля, что носил имя «Красная Смерть», и каждый его шаг гулким эхом отдавался в пропитанном сыростью воздухе. Страх ледяными иглами впивался в душу при виде любого пирата, проходившего мимо, хотя, к его удивлению, ни один из них пока не протянул к нему рук. Сам корабль казался огромным, живым зверем: его борта, сработанные из чёрного, как смоль, дерева, тускло блестели в свете редких масляных ламп, а тяжёлый запах старой крови, ржавого железа и немытых тел пропитал каждую доску, внушая первобытный, липкий ужас. Итадори болезненно выделялся среди этой своры — слишком тощий, с пушистыми розовыми волосами, тогда как команда Сукуны состояла сплошь из матёрых, крепких животных, часто бородатых и с обязательными отметинами жестокой жизни: у кого-то не хватало пальцев, у кого-то — глаза. Свернув за угол, юноша неожиданно очутился в небольшой, изолированной от общего бардака каюте, где сиротливо стоял старый диван, обитый потрескавшейся кожей. В комнате никого не было. Итадори облегчённо выдохнул, прислонившись спиной к переборке, и позволил себе на мгновение расслабиться, закрыв глаза. Тут же в памяти всплыли образы «Бесконечности»: сосредоточенный взгляд Фушигуро, небрежная улыбка капитана Годжо, строгие черты Нанами. Скучают ли они по нему? Знают ли вообще, что он жив? От этой мысли в груди разлилась тупая, ноющая печаль, и он прикусил губу, представляя, как они считают его погибшим в той проклятой буре. Уютная тишина разрушилась в один миг: скрип половиц у входа резанул по нервам, и следом раздался мягкий, мрачный смех, от которого кровь застыла в жилах. Итадори, судорожно втянув воздух, обернулся. Его полный ужаса взгляд упёрся в одного из пиратов — чуть более худого, чем остальные, но всё равно крепкого, точно сложенного из узловатых канатов. Тот надвигался, заслоняя собой тусклый свет, и, прижав юношу к стене одной грубой лапищей, второй рукой жадно заскользил по бледной коже его шеи. Изо рта пирата несло кислым элем и гнилыми зубами, и это зловоние окутало Итадори, когда тот наклонился ближе, вжимаясь своим потным телом в дрожащее тело жертвы. Итадори тихо заскулил, беспомощно извиваясь в нежеланных, липких объятиях, а мужчина уже припал губами к его шее, слюнявя и покусывая нежную кожу. — Полегче, хорошенькая маленькая сучка, — заплетающимся языком пробормотал пират, с мерзким наслаждением потираясь своим затвердевшим пахом о промежность Итадори. — Я просто хочу немного повеселиться, вот и всё. — Н-нет, пожалуйста… — всхлипнул Итадори, и по щекам его покатились горячие, отчаянные слёзы. Каждое прикосновение жгло, а в ушах грохотал собственный пульс. Испуганный вздох сорвался с губ, когда снизу донёсся металлический щелчок расстёгиваемого ремня. — П-прекрати! Я не хочу этого! — Это скоро закончится, сука, — зарычал пират, запуская грубые пальцы под одежду юноши и бесцеремонно касаясь его везде, где только мог. — Я буду с тобой помягче, просто раздвинь для меня свои прелестные ножки, ладно? — П-пожалуйста, кто-нибудь… — захныкал Итадори, пока насильник стаскивал с него мокрую рубаху, и юноша слабо, словно пойманная птица, пытался вырваться. — П-помогите! Пират мрачно усмехнулся, предвкушая скорую забаву, но вдруг замер. Его движения оборвались, лицо исказила гримаса недоумения. Из груди насильника с влажным, тошнотворным хрустом вырвался окровавленный клинок. Ярко-красная кровь хлынула по лезвию, заливая и без того грязную рубаху, и пират, захрипев, отступил назад. Меч вышел из его тела с мерзким чавкающим звуком, и грузное тело рухнуло на колени, заливая пол горячей, липкой жижей. Итадори, едва живой от ужаса, сполз по стене, наблюдая, как из-за спины поверженного врага выступил его спаситель. — Кажется, я предупреждал тебя, чтобы ты не трогал моё сокровище, — прорычал капитан Сукуна, и голос его, низкий и рокочущий, пронёсся по каюте громовым раскатом. В малиновых глазах плясали безумные искры веселья. — К-капитан! Я просто… — здоровенный пират попытался выдавить хоть слово, но клинок, резко взмыв, с тошнотворной лёгкостью вошёл глубоко в его шею, оборвав жалкое оправдание. — Никаких оправданий, — прорычал Сукуна, с силой проворачивая меч в толстой плоти, а затем одним движением выдернул его обратно. Воздух наполнил тяжёлый, металлический запах свежей крови, смешанный с запахом выпущенных внутренностей. Пират рухнул на колени, захлёбываясь собственной кровью, хрипя и пуская кровавые пузыри. Капитан лишь усмехнулся, пнув умирающего ногой, а затем, наклонившись, вонзил пропитанный алым клинок прямо в грудину, с хрустом раздирая её. Сдавленные, булькающие крики жертвы были для него музыкой. Наслаждаясь моментом, Сукуна опустился на корточки, его сильная рука нежно коснулась краёв разорванной раны, прежде чем погрузиться внутрь, раздвигая рёбра с влажным треском. Итадори, парализованно застыв, вздрогнул от этого звука — от того, как легко рука капитана скользила в дымящейся, ещё тёплой плоти. Спустя мучительно долгую секунду Сукуна извлёк свой трофей: на его ладони, перемазанной в крови, всё ещё билось, сжимаясь в последних конвульсиях, живое сердце. Он позволил умирающему пирату увидеть его, а затем с садистским смехом сжал пальцы. Сердце лопнуло, точно перезрелый плод, разбрызгивая кровавые ошмётки по комнате и по лицу самого капитана. — Вот что бывает с теми, кто трогает моё сокровище, сука, — процедил Сукуна, брезгливо пиная безжизненную голову трупа. Затем он повернулся к дрожащему, вжавшемуся в стену Итадори и опустился перед ним на колени, залитый кровью с ног до головы. — Ты в порядке, малыш? Итадори вздрогнул ещё сильнее, но, заикаясь, слабо кивнул, не в силах отвести взгляда от кошмарной картины перед собой. Капитан весь был покрыт подсыхающей, слегка липкой субстанцией, которая тяжёлыми каплями срывалась с его волос на пол. Его малиновые глаза сияли дьявольским возбуждением от свершившегося насилия, но когда он смотрел на Итадори, в их глубине мелькало что-то похожее на тень беспокойства. — Эй? — Сукуна помахал окровавленной рукой перед лицом насмерть перепуганного юноши. — Всё уже закончилось. — Т-ты убил его, — наконец выдавил из себя Итадори, с трудом ворочая пересохшим языком. — Т-ты убил его. — О? — небрежно отозвался Сукуна, поведя плечом. — Конечно, убил. Он был вором, который пытался украсть моё сокровище. Поднявшись, он мягко, но властно взял Итадори за руку и помог ему встать на ноги, хотя ноги юноши тряслись, как у новорождённого оленёнка. Капитан поморщился, стягивая с себя окровавленные перчатки и промокая лицо носовым платком, который тут же стал алым. — К тому же, — добавил Сукуна с лёгкой, почти отеческой улыбкой, — это ведь ты позвал на помощь. Жаль только, что этот ублюдок был нашим штурманом. Вообще-то никто другой на этом корабле не умеет читать по звёздам. — Я… я умею, — внезапно осипшим голосом пробормотал Итадори, всё ещё сотрясаясь от пережитого потрясения. — Я… я могу читать по звёздам. Я умею ориентироваться. Дьявольская ухмылка медленно расползлась по лицу капитана, и из груди его вырвался низкий, утробный смех, полный зловещего ликования. — Я знал, что есть причина, по которой я сохранил тебе жизнь, моё маленькое сокровище, — пророкотал он, и ледяной огонёк в его глазах вспыхнул с новой силой. — Добро пожаловать на борт «Красной Смерти».