Заветные сердца.

Первая ночь в открытом море выдалась безжалостно холодной. Ледяные волны с монотонным плеском бились о борта утлой шлюпки, и тот же пронизывающий, колючий воздух задувал внутрь, заставляя Юджи дрожать всем телом. Он съёжился на дне, обхватив плечи руками; зубы выбивали мелкую дробь. О недавнем любовании красотой звёзд не могло быть и речи — сейчас эти далёкие светила казались колючими осколками льда, равнодушно взирающими на его страдания. Едва слышно скрипнули доски, и Юджи вздрогнул уже не от холода, когда со спины его окутало живое, обжигающее тепло. Сильные руки обвились вокруг его тела, стягивая его в крепкие, собственнические объятия, и горячее дыхание призрачным шёпотом скользнуло по шее, заставив кожу покрыться мурашками. — Нам лучше пережить этот мороз, прижавшись друг к другу, — тихо сказал Сукуна низким, чуть хрипловатым голосом, пряча внезапно проступивший на скулах румянец и прижимая Юджи к своей груди ещё крепче. — Это ничего не значит, засранец. — Ты тёплый, — сонно пробормотал Юджи в ответ. Он повернулся в его руках и прижался лицом к широкой груди, впитывая исходящий от капитана жар, запах солёной кожи и чего-то дымного, родного, медленно проваливаясь в спасительный сон. Румянец Сукуны потемнел от этой детской, доверчивой ласки. Нежная, никем не видимая улыбка скользнула по его губам, когда он крепче прижал к себе своё любимое сокровище, зарываясь носом в спутанные розовые волосы. Алые глаза устремились к бескрайнему куполу неба, наблюдая за сверкающими точками, что смотрели на них, пока шлюпку несло по воле волн. На мгновение Сукуна подумал, что, даже если им суждено сгинуть в этом бескрайнем океане, у него, по крайней мере, есть то единственное сокровище, которое он так отчаянно, до боли в сердце, обожал. Когда наступил день, резкий солнечный свет растопил ночную стужу и согрел их сплетённые тела. Юджи проснулся, зарывшись в судорожном вздохе Сукуны, и горячий румянец залил его лицо, когда его заспанные карие глаза уставились на бледную, гладкую кожу. Он замер, боясь дышать, и заворожённо наблюдал, как грудь капитана мягко вздымается и опускается в такт его спокойному дыханию. Он согревал его собой всю эту суровую ночь. Юджи на мгновение задумался, каково это — прижаться губами к этим чуть приоткрытым во сне губам; будет ли это так же тепло и заботливо, как его объятия? Прежде чем он успел хоть как-то проверить свою теорию, Сукуна зашевелился. Его веки дрогнули, прищурились от яркого солнца, а затем медленно распахнулись. Малиновые глаза, всё ещё затуманенные сном, уставились в небо, прежде чем медленно скользнуть вниз и встретиться с карими глазами Юджи. В этом взгляде читалась лишь одна мысль — убедиться, что его сокровище в безопасности. Нежная, полная грусти улыбка скользнула по губам пирата, когда он осторожно сел. — Ты проснулся, — мягко сказал он, убирая прядь волос с лица Юджи. — Ты выглядишь расстроенным, — заметил Юджи, тоже садясь и внимательно вглядываясь в его лицо. — Почему? — Мы застряли здесь, маленькое сокровище, — заговорил Сукуна, и его голос дрогнул; в уголках малиновых глаз предательски заблестели слёзы, которые он был не в силах сдержать. — Мы умрём здесь, одни. Никто не придёт нас спасать. В следующее мгновение нежные, но решительные руки обхватили его лицо. Большие пальцы мягко скользнули по скулам, стирая с них горькую влагу, а затем — звонкая, обжигающая пощёчина обрушилась на его щеку. — Мы будем жить, — сказал Юджи, и в его голосе звенела непоколебимая, стальная решимость. — Это я тебе обещаю. Сукуна ошеломлённо фыркнул, поднеся ладонь к покрасневшей щеке и изо всех сил пытаясь скрыть хлынувшие слёзы отчаяния, которые теперь смешивались с изумлением. Жестокому капитану пиратов не пристало так плакать, и, честно говоря, Юджи был первым — и единственным, — кто увидел его настолько уязвимым и слабым.

***

Вдвоём они плыли по воле течения несколько мучительно долгих дней. Обезвоживание и голод грызли их внутренности, словно голодные звери. Губы пересохли и потрескались, язык во рту стал похож на кусок грубой соли, а каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью. Сукуна был почти уверен, что это последний день его существования. С трудом повернув голову к Юджи, он посмотрел на него с такой бесконечной грустью и сожалением, что в теле просто не осталось влаги даже на слёзы. — Юджи, — заговорил он медленно и устало, едва ворочая пересохшим языком, — прежде чем мы умрём, я просто хотел, чтобы ты знал, что я… Он не успел закончить. Юджи внезапно вскинул голову, и его карие глаза, ещё секунду назад тусклые, вспыхнули яркой, неистовой надеждой. — Корабль! — закричал он сорванным голосом, полным неожиданного волнения. — Эй! Эй, мы здесь! Сюда! Сукуна резко повернул голову. Его затуманенное, малиновое зрение с трудом сфокусировалось на горизонте, где большое судно, сработанное из тёмного дуба, могуче рассекало волны. С мачты летел потрёпанный «Весёлый Роджер», а переборка парила над грохочущими валами, словно ангел-спаситель. — Э-ЭЙ! — заорал Сукуна, и его голос, гулкий и громоподобный, разнёсся над водой. Он тоже поднялся на ноги, насколько позволяло утлое судёнышко, и начал отчаянно размахивать руками, пытаясь привлечь внимание. Вскоре массивный корабль заметно изменил курс, его нос развернулся прямо в сторону двух потерпевших крушение. Он начал приближаться, с каждым мгновением становясь всё больше и отчётливее. Сукуна наблюдал, как на лице Юджи расцвело выражение чистого, незамутнённого узнавания, когда неизвестный корабль подошёл ближе. На его носу, словно изваяние, стоял странный человек с чёрной повязкой на глазах; белые, как морская пена, волосы развевались на ветру, точно снег, а тёмно-синий плащ развивался за его спиной, словно крылья огромной птицы. — Это «Бесконечность!» — выдохнул Юджи, и его губы растянулись в сияющей, счастливой улыбке. — Они пришли, чтобы спасти нас! Сердце Сукуны, только что готовое замереть навеки, пропустило удар. Его взгляд метнулся от сияющего Юджи к приближающемуся кораблю, и где-то в глубине души он вдруг с пугающей ясностью осознал, что их спасение — это ещё не конец их общей истории, а лишь её новое, непредсказуемое начало.