Заветные сердца.

Верёвочная лестница с глухим стуком ударилась о борт «Бесконечности», и капитан Годжо, перегнувшись через планшир, протянул руку. Его пальцы крепко сомкнулись на запястье Юджи, и на лице, как всегда, играла дерзкая, не знающая преград улыбка, хотя в глубине голубых глаз, скрытых повязкой, мелькнуло искреннее облегчение. — Добро пожаловать обратно в мир живых, Итадори, — произнёс он, осторожно, но уверенно помогая ему перебраться через борт и ощутить под ногами твёрдую, родную палубу. — Не трогай его, — раздался снизу собственнический, утробный рык. Сукуна, ловко карабкаясь по мокрым перекладинам, в мгновение ока перемахнул через борт, но тут же замер, окружённый острыми концами мечей, взявших его в кольцо. Металл хищно блеснул на солнце. — Довольно смело с твоей стороны — указывать мне, что делать, Сукуна, Король Морей, — усмехнулся Годжо, властным жестом оттаскивая Юджи подальше от соперничающего пиратского капитана. — Итак, поведай мне: где твой корабль? Наверняка он прячется где-то рядом, готовый в любой миг уничтожить «Бесконечность». — Его больше нет, — неожиданно твёрдо заговорил Юджи, заслоняя собой Сукуну. — Отпустите его! Он спас меня, защитил. Он не такое чудовище, как вы рассказывали, капитан! — Он всё ещё опаснейшая личность, и, честно говоря, я ему ни на грош не доверяю, — отрезал Годжо, и на его лице проступило серьёзное, почти жёсткое выражение — редкость для этого вечного шута, — прежде чем он снова повернулся к Сукуне. — Бросьте его в трюм. — Ты за это заплатишь! — взревел Сукуна, молниеносно подныривая под скрещенные мечи и бросаясь прямо сквозь строй к Годжо, который лишь улыбался, не двигаясь с места. В то же мгновение сверкающее лезвие кинжала ледяным поцелуем прижалось к горлу Сукуны, и разъярённые изумрудные глаза уставились на Короля Пиратов сквозь спутанные тёмные пряди волос. — Ты не прикоснёшься к моему капитану, — прорычал Фушигуро; его голос дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. — Ладно, — прорычал в ответ Сукуна, медленно отступая от смертоносного лезвия и поднимая руки в знак капитуляции. — Я сыграю по вашим правилам. Пока другие пираты с «Бесконечности» грубо уводили Сукуну в трюм, Итадори внезапно оказался в крепких, почти до хруста рёбер, объятиях. Фушигуро уткнулся лицом в его плечо, и ткань рубашки стала мокрой от беззвучных, горячих слёз. — Ублюдок, — прошептал он сдавленно. — Я думал, ты мёртв. — Прости за это, — тихо усмехнулся Итадори, обнимая его в ответ и чувствуя, как плечи друга мелко дрожат. — Но Сукуна и его команда спасли мне жизнь. Я перед ним в долгу. Пожалуйста, отпустите его. — И выпустить самого смертоносного пирата, который когда-либо плавал по этим морям? — горько усмехнулся Фушигуро, отстраняясь и вытирая глаза. — Чёрта с два! — Пожалуйста! — взмолился Итадори, заглядывая ему в самую душу своими честными карими глазами. — Он важен для меня... Фушигуро издал долгий, полный внутренней борьбы вздох, отпуская его плечи. На его лице промелькнуло нерешительное выражение, а в глубине зелёных глаз вспыхнула и тут же погасла искорка ревности. — Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Посмотрим, что я смогу сделать. В следующую секунду лёгкий румянец залил его щёки: Итадори снова заключил его в объятия, и на лице юноши расцвела тёплая, благодарная улыбка. — Спасибо, Фушигуро! — просиял он. — Ты такой хороший друг!

***

Сердитые, гулкие шаги прогремели по доскам трюма, и голова Сукуны, сидевшего в темноте, резко приподнялась на звук. Разъярённые нефритовые глаза уставились на него сверху вниз сквозь решётку, когда Фушигуро со звоном сунул поднос с едой в камеру. Капитан с отвращением наблюдал, как Сукуна, забыв о гордости, бросился вперёд и принялся жадно, почти по-звериному пожирать пищу. — Где Юджи? — прорычал он с набитым ртом. — Ты не заслуживаешь называть его по имени, — выплюнул Фушигуро, со злостью пнув прутья клетки, отчего по трюму разнёсся гулкий, протяжный лязг. Руки Сукуны взметнулись, он резко встал, вцепившись пальцами в холодные прутья своей темницы и испепеляя Фушигуро взглядом, полным дикой, неконтролируемой угрозы. — Клянусь, если ты хоть волосок тронешь на его голове... — Как будто я могу так с ним поступить, — ядовито фыркнул Фушигуро. — Это ты, скорее всего, причинишь ему боль! — Я никогда не причиню вреда моему дражайшему сокровищу! — взревел Сукуна. — И почему же это?! — Потому что я люблю его! Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной, звенящей. Фушигуро стоял, словно обращённый в камень, и буквально чувствовал, как его собственное сердце разбивается на миллион острых осколков. Горячие, жгучие слёзы потекли по его щекам, когда он изо всех сил пнул решётку ещё раз, и металл жалобно загудел. — Лжец! — закричал он, и его голос сорвался. — Юджи никогда бы не выбрал тебя! Он никогда бы не полюбил такого, как ты! — Может, и нет, — ответил Сукуна с кривой, самодовольной усмешкой. — Но он всё равно пока не знает. Фушигуро чувствовал лишь всепоглощающую, слепую ярость, когда бурей вылетел из трюма. Он вихрем пронёсся по коридору, даже не заметив, как в одной из пустых камер первый помощник Нанами прижимал своего капитана спиной к холодной стене. Слишком взбешённый, чтобы хоть что-то замечать вокруг, он проигнорировал и тихие, рваные вздохи, и то, что его капитан и старший помощник, забыв обо всём, целовались глубоко и жадно. — Что это с ним? — пробормотал Годжо, на секунду оторвавшись от чужих губ и провожая исчезающую спину рассеянным взглядом, но в следующий миг его рот был захвачен в новом, сокрушительном поцелуе. — Заткнись, шлюха, — прорычал Нанами, притягивая его ещё ближе.