Заветные сердца.

Воздух был пропитан едким пороховым дымом и звоном стали — отрывистые хлопки выстрелов смешивались с лязгом мечей, когда Сукуна плечом к плечу с Юджи перебрался через фальшборт чужого судна. Вдвоём они подавили ошеломлённую команду быстро и беспощадно, двигаясь как единый организм, пока корабль не оказался под их полным контролем. Запах крови и пота ещё висел в воздухе, когда они перерезали якорный канат. Судно было не таким громадным, как «Красная Смерть» или «Бесконечность», но шло ходко, разрезая волны с неожиданной лёгкостью, унося их прочь от острова в спасительную черноту открытого моря. Теперь капитану Годжо, чтобы последовать за ними, придётся искать иголку в стогу сена среди ревущих океанских валов; затерянные в бескрайних просторах, они будут скользить от острова к острову, прячась от Годжо и его холодной, всепоглощающей ярости. Ночь опустилась на море бархатным пологом, усыпанным серебряной россыпью звёзд. Юджи сидел в вороньем гнезде, подставив лицо свежему бризу, изучая небесные карты созвездий, пока корабль мягко покачивался на волнах. Сукуна сидел позади, любовно обхватив своё сокровище крепкими руками; его широкая грудь прижималась к спине Юджи, делясь теплом. Ветер трепал их волосы — розовые и земляничные — смешивая их в причудливом танце. Юджи тихо вздохнул, расслабляясь в этих мягких, надёжных объятиях, веки его налились свинцовой усталостью, и мир вокруг начал расплываться. А затем он начал падать. Всё быстрее и быстрее, оглушительный свист ветра в ушах, холодные объятия воды, сомкнувшиеся вокруг тела вместо тепла рук Сукуны. Ледяная солёная вода хлынула в горло, и он почувствовал, что не может дышать, погружаясь всё глубже и глубже, пока последние отблески света не угасли над головой. Он видел, как взгляд Сукуны смотрел на него сверху, беспомощный и отчаянный, пока фигура любимого отдалялась всё дальше и дальше; протянутая рука Сукуны превратилась в облачко пенистых пузырей, а затем огромная, непостижимая тень закрыла остатки света. Два золотых, светящихся глаза уставились на беспомощную фигуру Юджи; скользкие чешуйчатые кольца сжались вокруг его тела с чудовищной силой, лишая остатков воздуха, и в следующий миг кошмар поглотил его целиком, погружая в бесконечную, удушающую тьму. Глаза Юджи распахнулись с криком ужаса, застрявшим в горле, и он резко сел в постели. Холодный пот струился по спине, заставляя тонкую ткань рубашки прилипать к коже, а сердце колотилось так, будто готово было пробить грудную клетку. Он отчаянно озирался в капитанской каюте, ещё не до конца понимая, где реальность, а где — липкий морок сна. Вязкие тени плясали на деревянных переборках, и только когда нежное прикосновение тёплой ладони скользнуло по его плечу, Юджи вздрогнул, оборачиваясь. Карие глаза, затуманенные страхом, встретились со встревоженными алыми. — Юджи, ты в порядке? — сонно пробормотал Сукуна; длинные розовые волосы спутанным беспорядком рассыпались по подушке. Не тратя ни секунды на лишние вопросы, он притянул Юджи в тёплые, надёжные объятия, прижимая к своей груди, где сердце билось чуть быстрее обычного. Стук его собственного сердца — громче любого раската грома — постепенно начал замедляться. — Мне... мне приснился кошмар, — всхлипнул Юджи, инстинктивно теснее прижимаясь к жару этого тела, и горячие слёзы побежали по его лицу, оставляя влажные дорожки на коже. — Действительно, очень-очень плохой кошмар. — Всё хорошо, — прошептал Сукуна, и в голосе его звучала такая нежность, какой он никогда не позволял себе прежде ни с кем. Он покрывал лоб Юджи лёгкими, как дуновение ветра, поцелуями, мягко поглаживая его пушистые розовые волосы, перебирая спутанные пряди пальцами. — Я здесь, всё хорошо. Нежные поцелуи проложили дорожку вниз по виску, по солёной от слёз щеке, пока наконец не накрыли его губы. Юджи ответил с голодной, почти отчаянной страстью, углубляя поцелуй; его язык скользнул в приоткрытый рот Сукуны, пробуя знакомый, пряный вкус, когда он подался вперёд и опустил пирата обратно на смятые простыни. Ладони Юджи скользнули ниже, проникая в штаны Сукуны, и из горла бывшего короля морей вырвался тихий, удивлённый всхлип. Пальцы Юджи двигались медленно и уверенно, смыкаясь вокруг возбуждённой плоти, большой палец нежно поглаживал чувствительную головку, размазывая выступившую смазку и делая каждое движение скользким и влажным. Новые стоны сорвались с губ Сукуны, когда его рубашка была задрана вверх; кончики пальцев Юджи нашли его соски и принялись дразнить их — то легко пощипывая, то оглаживая круговыми движениями. Юджи с лёгкой усмешкой наблюдал, как выражение откровенной похоти разливается по лицу Сукуны вместе с густым розовым румянцем, окрашивающим его щёки до самых кончиков ушей. — Ты такой милый, когда смущён, Сукуна, — пробормотал Юджи; тень кошмара окончательно рассеялась, сменившись нежной, властной улыбкой при мысли о том, как этот грозный пират извивается под ним, стонет от его прикосновений, и только от них. — З-заткнись! — простонал Сукуна, но голос его сорвался, когда нежные руки стянули с него штаны, и скользкий от смазки палец коснулся его входа. Медленно, дразняще палец протолкнулся внутрь, растягивая тугое кольцо мышц; воздух наполнился влажными, непристойными звуками. Когда подушечки пальцев задели простату, из груди Сукуны вырвался судорожный вздох, и он развёл ноги ещё шире, безмолвно давая Юджи больше доступа к своему жадному, сжавшемуся отверстию, которое поглощало пальцы с ненасытным голодом. Юджи облизнул губы, чувствуя, как собственное возбуждение становится почти болезненным. Он собрал скользкую смазку предэякулята, покрывавшую его ладонь, и щедро смазал свой затвердевший член, прежде чем вставить в Сукуну второй палец. Очаровательный, рваный вздох сорвался с губ пиратского короля, и его земляничные волосы ореолом рассыпались по подушке. Грудь Сукуны вздымалась и опускалась в неровном ритме, лицо пылало, и отчаянные вздохи смешивались с влажными звуками растягиваемой плоти, заполняя каюту пряной, интимной симфонией. Низкий, протяжный стон вырвался из самого горла Сукуны, когда Юджи наконец вошёл в него — медленно, неумолимо, пока не погрузился до самого основания. Рот пирата сложился в беззвучную букву «О», ощущение наполненности выбило воздух из лёгких. Ягодицы Сукуны прижались к бёдрам Юджи, и бывший король морей выгнулся, инстинктивно подаваясь назад, насаживаясь ещё глубже. Пальцы Юджи переплелись с пальцами Сукуны, прижимая его широкие ладони к смятым простыням, и он начал двигаться — сначала медленно, почти лениво, наслаждаясь тем, как самые очаровательные всхлипы и стоны срываются с губ самого могущественного пирата всех морей. Вскоре Юджи вышел почти полностью, оставив лишь самую головку внутри сочной, трепещущей тесноты, чтобы затем одним плавным, глубоким толчком вновь наполнить Сукуну до предела. Он наблюдал за ним с сияющей, полной обожания улыбкой, видя, как Сукуна рассыпается на части: громкие, неконтролируемые стоны вырывались из его горла, словно молитва неведомому божеству. Кровать поскрипывала в такт движениям, масляная лампа отбрасывала на деревянные стены танцующие тени, а снаружи доносился мерный плеск волн. Член Юджи погружался глубоко в тесное, влажное, обжигающе горячее нутро Сукуны, и каждый толчок отдавался в теле обоих сладкой дрожью. Собственный возбуждённый член Сукуны подпрыгивал при каждом движении, ударяясь о его крепкий пресс, оставляя на коже влажные следы смазки — почти как напоминание, что он мог бы в любой момент перехватить контроль, перевернуть Юджи и взять его сам, и всё же… он этого не делал. Ему нравилось быть снизу под Юджи, полностью в его милости, стонать для него и только для него — единственного, кому он когда-либо подчинился бы так безоговорочно. — Ю-юджи!! Ахх!! Т-так хорошо! Так приятно! — скулил Сукуна, голос его срывался, полностью во власти своего сокровища, наполненный сильным, почти невыносимым наслаждением от того, как твёрдая плоть надавливала на самые чувствительные точки глубоко внутри. — Ахх! Сукуна! Ты такой узкий для меня! — простонал Юджи, темп его участился, дыхание стало прерывистым. — Такой идеальный, такой хороший, такой потрясающий. Да, да, да! Прими меня всего, позволь мне наполнить тебя так хорошо, так глубоко! Сукуна застонал ещё громче, когда Юджи вбивался в него быстрее, жёстче, вколачиваясь в тесный жар так, словно от этого зависела вся его жизнь. Толчки становились беспорядочными и сбивчивыми; влажные шлепки плоти о плоть смешивались со сдавленными вскриками. Вскоре внутренние стенки Сукуны крепко сжались вокруг пульсирующей длины, и Сукуна кончил с протяжным, надломленным стоном. Горячие струи спермы выплеснулись на его грудь и пресс, заставляя кожу блестеть в тёплом свете масляной лампы; тело покрылось испариной, и солёный запах пота смешался с мускусным ароматом удовольствия. Юджи кончил одновременно с ним, излив горячее семя глубоко внутрь Сукуны, заполняя его до краёв; бёдра его замерли, прижавшись вплотную, и на несколько долгих мгновений мир сузился до одного лишь прерывистого, общего дыхания, что смешивалось в воздухе, ставшем густым и душным. Наконец Юджи обессиленно вышел и рухнул на измождённое тело Сукуны с влажным шлепком, утыкаясь лицом в его шею и вдыхая родной, пьянящий запах разгорячённой кожи. — Мы грязные, — проворчал Сукуна, совершенно вымотанный, но в голосе его не было и тени раздражения. — Я знаю, — пробормотал Юджи, поднимая взгляд на багряные, затуманенные похотью глаза. — Хочешь узнать секрет? — Какой? — Это был мой первый раз. Глубокий, усталый смешок вырвался из горла Сукуны; его рука лениво погладила Юджи по спине, очерчивая пальцами узоры на влажной коже. — Правда? Мой тоже.