Заветные сердца.

Глаза Годжо сузились под чёрной шёлковой повязкой, когда он бросил колючий взгляд на Фушигуро, замечая малейшее вздрагивание лица своего товарища даже от слабого порыва ветра, проникшего в капитанскую каюту. Чёрные и синие оттенки растекались по его лицу, словно акварельные краски, небрежно разведённые на бледной коже; фиолетовые разводы переходили в желтоватую зелень по краям, и яркие нефритовые глаза Фушигуро едва угадывались за чудовищным отёком. При каждом взгляде на это месиво Годжо чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, смешанная с ледяной, концентрированной яростью. Во всём был виноват этот проклятый Сукуна. Пальцы Годжо сжали холодную латунь подзорной трубы с такой силой, что побелели костяшки. Он думал о том, что этот монстр мог делать с Итадори в эту самую минуту — пока он медлил здесь, раскладывая карты. Воображение рисовало картины одна ужаснее другой: бедного парня могли пытать, морить голодом, или, что ещё хуже, его бездыханное тело уже покачивается где-то в толще воды. Ледяные кристаллы глаз Годжо скользнули обратно к пожелтевшей карте, разложенной перед ним на дубовом столе. Он прокладывал курс, который, казалось, вёл в пустоту — в точку посреди бескрайнего океана, где не было ни островов, ни рифов, — но Годжо знал лучше. Он знал, что в действительности скрывается на поверхности океана в той самой точке, и знал опасности, связанные с просьбой о помощи к тому, кто спал в глубине. — Сатору, ты не можешь всерьёз это рассматривать, — раздался позади ровный, но напряжённый голос Нанами; его тяжёлая рука легла на плечо Годжо, чуть сжимая пальцы в безмолвной мольбе. От него пахло сандаловым деревом и старой бумагой — знакомый, якорный запах. — Мы идём, — прорычал Годжо, не оборачиваясь. — Это единственный способ их найти. — Ты с ума сошёл?! — В голосе Нанами звякнул металл. — Оно убьёт и Итадори! Ты сам знаешь: эта тварь не разбирает, кто прав, кто виноват. — Мы доберёмся туда и спасём его до того, как это случится! — выкрикнул Годжо, ударив ладонями по столу так, что карты подпрыгнули, а чернильница покачнулась, расплескав несколько чёрных капель на дерево. — Сукуна должен был умереть давным-давно, это уже давно просрочено. Я не позволю ему забрать ещё и Юджи. Нанами издал долгий, усталый вздох, от которого его плечи опустились под невидимой тяжестью. В наступившей тишине слышно было только скрип корабельных переборок да отдалённый плеск волн. Он мягко покачал головой, смиряясь с неизбежным. — Я не могу тебя остановить, Сатору. Просто… пообещай мне, что будешь осторожен. Хотя бы постарайся. Глаза Годжо смягчились — лишь на миг, но этого было достаточно. Он притянул Нанами к себе, стаскивая шёлковую повязку, чтобы тот мог заглянуть в эти прекрасные, хрустально-голубые глаза, полные эмоций, что кружились в них, словно океанские воды во время шторма: страх, решимость, вина и бездонная, отчаянная любовь. Их губы встретились в нежном, почти горьком поцелуе. — Обещаю, — мягко произнёс Годжо, когда они наконец отстранились; его тёплое дыхание ещё касалось губ Нанами. — Обещаю, я буду в порядке. Проходили дни — медленные, тягучие, наполненные лишь свистом ветра в снастях и тревожным молчанием команды. Наконец впереди показался одинокий остров, не отмеченный ни на одной карте: мрачный, скалистый, окутанный пеленой вечного тумана. Его местоположение было загадкой, которую Годжо хранил в своей памяти много лет. Остров представлял собой зияющую пасть входа в массивную пещеру, из которой тянуло сыростью и чем-то древним, неподвластным времени. Годжо остановил «Бесконечность» на безопасном расстоянии, опуская могучий якорь в тёмную воду, и молча перебрался в шлюпку. Никто не вызвался пойти с ним, да он и не позволил бы. Изумрудные лианы свисали густой завесой, заслоняя вход от дневного света, когда Годжо направил шлюпку в чрево пещеры. С каждым взмахом вёсел свет угасал, и вскоре его поглотила всепоглощающая, вязкая тьма. Воздух стал холоднее, тяжелее, пропитанный запахом мокрого камня, соли и векового мха. Годжо стянул повязку, позволяя своим глазам впитывать малейшие проблески света, отражавшиеся от влажных стен. Туннель становился всё уже и уже, грозя сомкнуться над головой, но затем внезапно распахнулся в колоссальную сверкающую пещеру, полную драгоценных камней, что мерцали в темноте, словно рассыпанные звёзды. Но он был здесь не за сокровищами. Шлюпка с глухим скрежетом уткнулась в каменистый берег небольшого островка в самом центре. Величественные, искривлённые деревья, чьи корни уходили глубоко в скалу, охраняли древнюю, покрытую мхом лестницу. Ступени, высеченные неведомой рукой, вели, казалось, в никуда — в пустоту над чёрной водой, — но Годжо знал, куда они ведут. Шаг за шагом он поднимался; влажность становилась всё гуще, липла к коже, пропитывала одежду. Сверкающие камни цвета морской пены на стенах сияли ровным, холодным светом, соперничавшим с отражающим блеском луны. Наконец Годжо достиг вершины лестницы и остановился на краю каменного выступа. Он посмотрел вниз, в бездонные тёмные воды, и увидел, как огромная змеевидная фигура скользит в глубинах, закручивая воронки. Поверхность воды забурлила, вспенилась, и в следующее мгновение существо вырвалось наружу с оглушительным, сотрясающим самые кости рёвом. Когтистые лапы, каждая размером с бочку, обрушились с громоподобным грохотом по обе стороны от Годжо, заставив каменную платформу задрожать под его ногами. Массивный зверь вздёрнул голову, возвышаясь над ним подобно горе из плоти и чешуи. Золотые глаза хищника уставились в решительный ледяной голубой взгляд Годжо, изучая его — оценивая дерзость, взвешивая цель визита. Морская вода ручьями стекала из чешуйчатой пасти, капая на камни с шипением; бирюзовая чешуя переливалась в призрачном свете, мерцая от влаги, словно жидкий драгоценный металл. Могучие рога изгибались вокруг рептильной головы, образуя подобие чудовищной гривы из зазубренных шипов, а по бокам могучей морды подрагивали острые плавники, улавливая малейшие колебания воздуха и звука. Горячее дыхание зверя, пахнущее солью, гниющими водорослями и чем-то невыразимо древним, ударило в лицо Годжо, развевая его серебристые волосы, словно ураганный ветер. Последний Дракон. — Человек, — пророкотал дракон; голос его исходил, казалось, отовсюду, вибрируя в самой грудной клетке. Зубы его, каждый длиной с абордажную саблю, были зазубрены, словно острые скалы под утёсом. — Скажи мне, зачем ты пришёл сюда, в моё логово. — Мне нужно, чтобы ты кое-кого для меня убил, — твёрдо произнёс Годжо; его взгляд был непоколебим, прикованный к самой пасти дракона. Он прекрасно понимал, что его собственная жестокая смерть ждёт его при малейшей оплошности, при любом неверном слове. — И кого же я буду иметь удовольствие убить? — прошипел дракон, наклоняя исполинскую голову ближе, так что Годжо увидел собственное отражение в вертикальных зрачках. — Капитана Сукуну, пиратского короля, — сурово сказал Годжо, и в голосе его не было и тени колебания. Он поднял в руке свёрток — одну из вещей, что Итадори носил на борту, пока находился среди его команды; ткань всё ещё хранила слабый, почти неосязаемый запах розовых волос. — Он забрал у меня этого товарища по команде, так что используй это, чтобы найти его. По запаху, по духу — как умеешь. — Хм. Обычно я не принимаю подобных просьб от смертных, но, учитывая, что ты охотишься на Сукуну… — Дракон задумался, втягивая носом воздух над тканью; ноздри его дрогнули, впитывая запах. Даже спустя столько дней лёгкий аромат Юджи витал над вещью, и дракон зафиксировал его в своей памяти, словно хищник, взявший след. — Хорошо, я сделаю это. Хотя я не гарантирую безопасность твоего товарища по команде. Если я сочту нужным, я поглощу любого, кто окажется рядом с Сукуной, — его золотые глаза сверкнули мрачной искрой, — особенно если это причинит ему боль. — Понял, — коротко произнёс Годжо, чувствуя, как холодок пробегает по спине, когда дракон, не говоря больше ни слова, оттолкнулся от платформы и рухнул обратно в потемневшие воды. Взрыв солёной воды взметнулся в воздух, окатив Годжо ледяными брызгами; могучий чешуйчатый хвост плеснул в последний раз перед его лицом, и чудовище исчезло в глубинах внизу, оставив после себя лишь расходящиеся круги на чёрной воде и гулкое эхо в древних стенах пещеры.