Последний самурай

      Наступило утро. Наруто не сомкнул глаз — мысли о пленных не давали покоя. Он уже сидел перед Пакурой и Джуго на складном стуле, когда первые лучи солнца только тронули полог шатра. В палатке висела тяжёлая тишина. В воздухе пахло кровью — вчерашний бой оказался для Акацуки смертельным, но не сломил их. — Так вас нанял Цучикагэ? Только вас четверых или есть ещё? — спросил Наруто. Голос звучал ровно, но внутри копилось напряжение. Пакура подняла свои безжизненные глаза. Медленно, с презрением, она плюнула — прямо на обувь Наруто. — Пошёл к чёрту. Наруто глубоко вдохнул. Выдохнул. «Держать себя в руках. Мне нужна информация, а не убийство». — Вы же понимаете: ваше молчание ни к чему не приведёт? — он наклонился вперёд. — Облегчите себе жизнь. И мне. Разве вам не хочется жить? — Отокаге, — голос Джуго был спокойным, почти обречённым, — мы лучше сдохнем. Разницы нет: от твоей руки или когда расскажем всё — нас убьют свои же из Акацуки. Как узнают, что мы продались. Он говорил так, будто уже свыкся с мыслью: умрёт — сегодня, завтра, не важно. От чьей руки — тоже. Наруто выдержал паузу. — Понятно. Тогда скажу честно: сюда уже спешит наш специалист по допросам. Вы его точно знаете. Змеиный санин — Орочимару. — Он посмотрел каждому в глаза. — Говорите сейчас, пока есть время. Когда он прибудет, у вас будет только одна надежда — что смерть после его пыток наступит быстро. Наруто знал, на что способен Орочимару. От одной мысли по спине пробежала лёгкая дрожь. Пакура дёрнулась, но голос её дрогнул — впервые с начала разговора. — Возьмитесь с ним за руки и дружно катитесь в бездну. Она слышала про змеиного санина. И про его тягу к опытам над людьми. — Это ваши последние слова? — Наруто давал им последний шанс. Спастись от долгой, жёсткой смерти в руках безумца. — Да. — Джуго смотрел прямо. — Нам тебе больше нечего сказать. По нему было видно: он не боится Орочимару. Не боится того, что про него говорят. Он уже смирился. Убьют его или нет — вопрос времени. — Хорошо. Я вас услышал, — тихо сказал Наруто и поднялся со стула. Он вышел из палатки, и в голове закрутилось: «Не хотелось прибегать к пыткам Орочимару. Он может не остановиться в нужный момент». На улице было свежо. Тёплый воздух мешался с прохладным ветерком, который играл с волосами Наруто. Он огляделся. Шисуи сидел с Дейдарой. Они опять о чём-то оживлённо спорили, жестикулируя, иногда переходя на повышенные тона. — Какая разница, Учиха! Моё искусство сотрёт в порошок всё, что угодно! Даже твоё Сусано! — Не начинай, Дейдара. Мы уже проверяли. У тебя не получилось. Признай наконец. Наруто мысленно улыбнулся. Эти двое постоянно спорят, но когда дело доходит до битвы или поддержки друг друга — лучше друзей не найти. Он повернул голову в другую сторону. Цунаде учила Кушину продвинутым техникам лечения на слабораненых шиноби из вчерашнего боя. Сенджу стояла как грозовое облако над ученицей, указывала на ошибки и иногда подкалывала. Наруто решил подойти. Трава смягчала шаги, и ему в голову пришла глупая мысль — напугать Цунаде. «Плохая идея, Наруто, — рыкнул Курама изнутри. — Она тебя в лепёшку разшибет». Но Отокаге уже подкрался к Цунаде сзади. Секунда. Наруто кладёт руку на плечо Цунаде — и в тот же миг женщина вздрагивает, хватает парня за запястье и перебрасывает через себя. Наруто приземляется на спину с хрустом и тихой руганью про себя. «Идиот», — прорычал Курама. «Лучше и не скажешь, мой друг», — поддержал Акира. Оба биджу удивлялись глупости Наруто, замечая, что сейчас ему достанется ещё больше. — Наруто, ты совсем крышей поехал?! — Цунаде уже подавала руку, помогая подняться. — Зачем так пугать? — Сынок, — Кушина смотрела серьёзно, так будто сын сейчас полетит второй раз, — чем ты думал, пытаясь напугать госпожу Цунаде? — Я не думал, что будет настолько всё серьёзно, — Наруто потирал ушибленную спину, понимая, что болеть она будет ещё долго. — Просто хотел вас немного отвлечь. «Сам виноват», — рыкнул Курама и перевернулся на другой бок, чтобы удобнее лечь. — Больше так не делай, — Цунаде поднесла руки к спине Наруто, начиная исцелять горе-Отокаге, который решил хоть раз развлечься — и вышло ему боком. — Развлекаетесь? — раздалось сзади шипение. Все обернулись. На опушке леса, прислонившись к дереву, стоял Орочимару. Его забавляла эта сцена. — Орочимару, — Наруто кивнул, поблагодарив Цунаде, и подошёл к змеиному санину. — Ты быстрее, чем я думал. — Я стараюсь, Отокаге-сама. Всё-таки ваши вызовы — дела первой важности. — Пошли, познакомлю тебя с нашими новыми пленными. Наруто направился к палатке. Он не слышал шагов Орочимару за спиной, но знал — змей идёт следом. «Опять этот противный змей вернулся», — проворчал Акира. Он никогда не нравился ему. «Да забей», — лениво бросил Курама. Наруто завёл Орочимару внутрь. Пленные сразу обратили на них внимание. Пакура съёжилась, её передёрнуло от взгляда змея — дышать стало тяжело. Джуго не отреагировал никак. Он одарил Орочимару холодной, пустой реакцией, от чего у санина расползлась жестокая улыбка во всё лицо. — Орочимару, они твои. Но сильно не увлекайся — нужны живыми. Хотя бы один из них. Санин молча кивнул и подошёл сначала к Джуго. — О, Отокаге-сама, — его голос сочился предвкушением, — поверьте, я вас не разочарую. Он уже начал кружить вокруг жертв в ожидании, когда Наруто уйдёт, чтобы начать свою игру. Наруто кивнул и вышел. Тайм-скип       Несколько часов спустя Орочимару зашёл в шатёр Наруто. Санин был в белом фартуке, заляпанном кровью и какой-то чёрной смолой. От него тянуло железным запахом крови — Наруто поморщился. — Ну что? — спросил он. Орочимару был доволен как удав. Видимо, всё прошло хорошо. Для него. Не для Пакуры и Джуго. — Они готовы говорить, — с мерзким удовольствием ответил санин. Наруто поднялся из-за стола и медленно пошёл за Орочимару. Тот пугал шиноби, попадавшихся на пути, — своим видом, запахом, улыбкой. Когда Наруто зашёл в палатку пленных, зрелище открылось неприятное. На полу около Пакуры валялось несколько вырванных ногтей и пара зубов. Весь рот в крови. У Джуго местами не было кусков кожи, ногти вырваны на всех руках, шея и одежда частично залиты кровью. — Я вас внимательно слушаю, — тихо сказал Наруто, садясь на стул напротив. Отчасти ему было жаль их. И он понимал: если бы не попросил Орочимару быть аккуратнее, тот бы замучил их до смерти. — Акацуки управляет Нагато Узумаки, — голос Пакуры был хриплым, сломанным от крика. Она не поднимала глаз от земли. — И его помощница — Конан. В организации есть ещё несколько членов. — Кисаме — ты его знаешь, — добавил Джуго. — А ещё Райга Куросуки, мечник из Тумана. Гари. Торуне Абураме. Торои. Чукичи. — Он перечислил, и каждое имя падало камнем. — Конан и Нагато. Наруто запоминал. Эти имена скоро станут его врагами. «Семеро. Плюс сбежавший Кисаме — восемь». — Наруто-сама, — змей склонил голову, — я могу собрать информацию о каждом. Если хотите. — Да, — Наруто поднялся. — Найди про них всё, что сможешь. — Можно мне забрать паренька с собой? — голос Орочимару зазвучал с предвкушением. — Больно уж он интересный экземпляр. Наруто посмотрел на Джуго. Тот даже не вздрогнул. — После войны заберёшь. Сейчас нужно думать о другом. — Хорошо, — слишком легко согласился санин. — Тогда буду ждать. Я отправляюсь назад к Итачи и Мизукаге. Он развернулся и зашагал в сторону леса. Наруто проводил его взглядом. «Странно. Почему так легко согласился? Не похоже на него». Он подозвал жестом Шисуи. — Позови Цунаде. Пусть вылечит пленных. И накорми их потом. Учиха кивнул и исчез.       Шисуи не спешил выполнять приказ. Сначала он нашёл Цунаде и передал просьбу Наруто. Та недовольно буркнула что-то про «разбаловали вас, Отокаге», но всё же направилась к палатке пленных. А потом Шисуи заметил, что Пакура так и не притронулась к еде. Её миска стояла нетронутой уже час. Рис заветрился, мясо остыло. Джуго, напротив, съел всё — молча, механически, даже не жуя. А Пакура сидела, уставившись в одну точку, и по её лицу катились редкие, скупые слезы. Она не вытирала их. Может, не могла — руки ещё плохо слушались после того, что с ними сделал Орочимару. Шисуи вздохнул и взял миску. Внутри палатки пахло лекарствами и медью. Цунаде уже обработала самые страшные раны, но Пакура всё равно выглядела разбитой — не столько телом, сколько духом. — Ты не ешь, — тихо сказал Шисуи, присаживаясь рядом с ней на корточки. Она не ответила. Даже не повернула голову. — Я понимаю, — он помолчал, подбирая слова. — Ты ненавидишь нас. Хочешь умереть. Всё это правильно и логично. Он взял ложку, зачерпнул немного риса. — Но умирать на голодный желудок — глупо. Даже для шиноби. Пакура дёрнула плечом — то ли всхлип, то ли усмешка. — Ты издеваешься? — голос сел до хрипа. — Пришёл кормить меня, как птенца? Я не... Она попыталась поднять руку, чтобы оттолкнуть миску, и тут же замерла — пальцы скрючило болью. Свежие раны от вырванных ногтей ныли даже под повязками Цунаде. — Потому и пришёл, — спокойно ответил Шисуи. — Сам бы ты не справился. В его голосе не было издёвки. Ни жалости. Простая констатация факта. Пакура сжала губы. Секунду она сверлила его взглядом, пытаясь найти в глазах Учихи насмешку, грязь, желание унизить. Она не нашла. — Открой рот, — сказал Шисуи. — Это унизительно, — прошептала она. — Это рис, — возразил он. — Унижение — это когда тебя пытают. А это просто завтрак. Довольно посредственный, но горячий. Она не открыла рот. Но и не отвернулась. Шисуи терпеливо ждал. Ложка застыла в воздухе. И через долгую, тягучую минуту Пакура всё же разжала зубы. Он кормил её медленно, аккуратно, не торопя. Ложка за ложкой. Горячий рис казался безвкусным, но тепло расходилось по животу, и это было странно — почти приятно. — Зачем ты это делаешь? — спросила она, когда миска опустела почти до дна. Шисуи задумался. Затем пожал плечами. — Не знаю. Может, потому что ты первая пленница, которая плюнула на обувь Наруто-сама. Это заслуживает уважения. Пакура тихо хмыкнула. Больше похоже на кашель, чем на смех, но Шисуи заметил — краешки её губ дрогнули. — Ты странный, Учиха, — выдохнула она. — Мне часто это говорят, — он поднялся, собирая грязную посуду. — Спи. Завтра будет новый день. Он уже повернулся к выходу, когда услышал за спиной тихое, почти неслышное: — Спасибо. Шисуи не обернулся. Только чуть заметно кивнул и вышел на свет, щурясь от утреннего солнца. А Пакура осталась сидеть, прижимая к груди исцелённую, но всё ещё ноющую руку, и не могла понять — почему после всего, что сделал этот шиноби, ей стало чуть легче дышать. Наруто тем временем вернулся в свой шатёр, сел за стол, достал чистый свиток и начал записывать имена. Кисаме — рядом пометка «меч-акула, высасывает чакру». Остальные — пустота. Он отложил перо и потёр виски. «Акацуки. Восемь имён. Кто они? Насколько опасны?» Он мог лишь гадать. И готовиться.