Двуликий Страж

Дверь тихо скрипнула, оповещая о приходе Такео, и лежащий на кровати Саске отложил книгу. Он с радостью воспользовался свободными часами, когда Орочимару и Мемору ушли с головой в свои очередные эксперименты. Учиха выспался до тяжелой вялости в мышцах и оставшееся время решил посветить очередной книге, которые санин доставлял непрекращающимся потоком — на этот раз это была полная энциклопедия всех возможных ядов. — Залезай, — Саске хлопнул по свободному месту рядом с собой и подвинул подальше книгу от края тумбочки. Дождавшись, когда лев уляжется, обмотав задние лапы хвостом, продолжил. — А теперь рассказывай. — Что? — прикинулся дурачком альбинос: он очень сильно не хотел начинать этот разговор. — Я требую объяснения того, что случилось на берегу, — пояснил Учиха, закатив глаза. То, что они не поднимали это целых две недели, не умалило желание генина докопаться до истины. Он был решительно настроен узнать, почему Такео не дает доставить себе удовольствие. «Не дает» — ключевая часть, и Саске был полностью уверен в своей правоте. — Послушай… — нерешительно начал альбинос, не зная с чего начать; кисточка истерично дернулась и яростно забила по белому бедру. Генин скрестил руки, готовый ждать. — Дело в том, что мой член не предназначен для секса с тобой. — Мемору, немного смущаясь, положил морду на кровать. — В смысле? — непонимающе склонил к плечу голову Саске, невольно расслабляя руки. — А вместо моих слов, — альбиносу решительно не нравилось смущаться, поэтому он, хитро прищурившись, заставил игривости затопить себя, — ты лучше проверь сам. Мемору перевернулся на спину, развалившись, лапы разметались, открывая живот. В который раз лев порадовался практически безразмерной кровати. Саске предвкушающе усмехнулся, улавливая идею Лео. Еще бы знать его эрогенные зоны. Учиха широко провел ладонью от шеи до открытого на общее обозрение пахового мешочка, аккуратно обхватил продолговатую выпуклость и перебрал пальцами короткие волоски. На эти действия член никак не отозвался, оставаясь незаинтересованным. Эта чертова шерсть всё затрудняет. Саске задумчиво огладил вокруг мошонки. Да и Такео уже давно привык к моим рукам. А что если… Плутовато сверкнув глазами, он резво соскочил с кровати и начал быстро сбрасывать одежду прямо на пол. Лев недоуменно склонил голову. Буквально за секунду став полностью обнаженным, Учиха с ногами сел в изножии кровати, напротив голубых глаз со стремительно расширяющимися черными зрачками, и развел ноги, показывая уже немного эрегированный собственный член. — Чт… — задушенно выдохнул Мемору, наблюдая, как Саске, этот невыносимо горячий Саске, поднимает бледные руки и оглаживает собственную грудь. Тот вымученно и коротко простонал, когда пальцы задели соски, еще больше разводя ноги. Такео не знал куда смотреть, его глаза метались от полностью вставшего члена, до рук Саске, которые мяли накаченную грудь. Возбуждение лавовым потоком зарождалось внутри него и с силой плеснулось в пах, когда Учиха, немного приоткрыв свои обсидиановые глаза, поднял одну руку выше и сжал пальцы на собственном горле — не сильно, лишь создавая видимость удушения, его бедра рефлекторно дернулись вверх. Рык зародился глубоко в горле и выплеснулся наружу отзвуком громового, звериного стона. Удовлетворенно улыбнувшись, Саске переместил одну руку с груди на член и обхватил его кольцом пальцев. Завороженно наблюдая, как напрягся мешочек, объятый белой шерстью, провел пальцами выше, под головку, и снова не сдержал короткого стона, когда большой палец провел по дырочке уретры, рука на горле рефлекторно, слабо сжалась. От этого стона возбуждение Такео вспыхнуло так сильно, как он себя еще никогда не чувствовал, заставляя на секунду потерять зрение среди выскочивших черных мушек. Саске боялся моргнуть, силой воли размеренно дроча себе, когда из мешочка начал вылезать заветный орган. Проясняющееся зрение снова схлопнулось, а Такео задохнулся, когда его полностью эрегированный член обдало жарким дыханием. Саске за секунду поменял положение, оказавшись на животе лицом к члену, и восторженно коснулся его кончиками пальцев, легонько проведя по чешуйкам, от чего лев издал тихий и протяжный вой. Учиха теперь понял откуда взялось нежелание Такео показывать его: ствол не был таким, как у людей — гладким и с округлой головкой, всю длину покрывала продолговатая, ощетинившаяся во все стороны, чешуя, она была даже на клиновидной головке. Широкие у основания острые шипы плотно покрывали всю площадь, не оставляя и миллиметра свободной кожицы. Саске глубоко выдохнул, обдавая близко находившийся член теплым дыханием, собственный ствол зудяще терся о холодную простыню. — Стр-р-рой, — сорвавшись на рычание, дернулся в сторону Мемору, когда, наконец открыв глаза, посмотрел вниз и увидел, как Саске, приоткрыв рот, приблизился лицом к члену. — Они могут тебя пор-ра-а-анить, — не удержавшись, под конец взвыл он, ошеломленный действиями генина. Рассерженно выдохнув, Учиха плотно прижал звериные бедра к кровати, не давая двигаться, и прижал кончик языка к головке. Горький привкус плеснулся на рецепторы, но его это не остановило; язык скользнул вниз по продолговатым шипам до основания, легонько, словно перышко, по границе с мешочком. Такео шумно выдохнул и мелко задрожал. Саске на секунду прикрыл глаза, мимолетно лизнув покалывающие от возбуждения губы, и было начал медленно продвигать язык выше, против роста шипов, как практически сразу его инстинктивно спрятал во рту, ощущая очень знакомый привкус. Он задумчиво провел по зубам, смывая вкус крови с полученной маленькой ранки, но, видя как лев практически закатывает от удовольствия глаза и непрекращающуюся его дрожь, отступать не стал. Учиха смело обхватил ладонями ощетинившийся ствол и сжал. Шипы остро, но не больно, впились в ладонь, и он под громкий рык, сжав пальцы, рывком дернул вниз. Особо крупно содрогнувшись, Такео кончил; густая, белая сперма струей брызнула вверх, немного испачкав лицо Саске. Раннее беспорядочно метавшийся хвост хлопнул по кровати в последний раз и безвольно остался лежать на простынях, лев не отставал от хвоста в состоянии не состояния и тоже распластался неаккуратной кучей меха и конечностей: стыдно признаться, но Такео никто еще не дарил такое удовольствие, к нему вообще никто за столь бесконечную долгую жизнь не прикасался в звериной форме, даже он сам. Эту ночь он запомнит навсегда. Альбинос не видел за закрытыми веками, как Саске слизнул звериную сперму с губ и практически до крови прикусил те, когда по животу прошла особо сильная волна возбуждения от вида своего Стража, бедра в последний раз дернулись, проезжаясь по простыне, и Учиха кончил, с силой проглотив стон, даже не прикоснувшись к себе. Он краем простыни из последних сил вытер лицо и бессильно повалился вперед, головой угождая в упругий живот, и так и остался лежать, борясь с накатившим сном. Спустя пять минут молчания, когда уже мог собрать все лапы в кучу, Такео, так и не меняя положения, заговорил: — Орочимару предложил сходить на несколько дней в его убежище, забрать свитки. — Мгм, — приглушенно промычал Саске в короткую шерсть, — когда выходим? — Я один хочу сходить, — лев плавно повернулся на бок так, чтобы черноволосая макушка перекатилась ему на ребра, — а то мне уже надоело тут безвылазно сидеть. Орочимару хочет продолжить твои тренировки. — Хорошо, — прошептал генин на грани сна и яви, чувствуя мягкую, печальную грусть: они почти никогда дольше, чем на день не разлучались. Такео подцепил лапой одеяло и накрыл лежащее на нем обнаженное и спящее тело.

***

— Аккуратно… осторожно… и очень-очень нежно, — медленно и под нос забормотал Орочимару, задвигая своеобразный поднос заместо дна в прозрачной камере под большой увеличительной лупой. С самого начала Лео лишь знал, что соединять ядра клеток Саске и ооциты Тори надо под точечным напряжением, но как именно это всё организовать даже не догадывался. Путем совместного штурма мозгов Орочимару, Кабуто и Мемору был создан небольшой короб из стекла, куда в специальной жидкости залили ооциты, где вместо дна была перегородка, под которой находился поднос. В теории под действием тока ооциты должны подняться в воздух, перегородка уберется, и ядра, находящиеся в подносе, по отдельности будут введены в клетки. Безумно кропотливая работа, требующая огромного контроля чакры молний. И Орочимару улыбнулся, когда Такео успокоил его, сообщив, что он сможет это сделать: Змей шиноби со стороны не хотел привлекать, Кабуто не обладал чакрой молнии, а у самого санина, неловко признать, контроль именно этой стихии был не настолько ювелирный. — Готово, — Орочимару отошел и взглянул через увеличительное зеркало, расположенное сверху, на камеру. — Приступай. Лев кивнул и положил передние лапы по бокам стенок на специальные токопроводящие пластины. Ему всего лишь надо создать два последовательных импульса постоянного электрического поля с напряжением тридцать ватт продолжительностью пятнадцать микросекунд, которым предшествовал импульс переменного электрического поля с напряжением пять ватт продолжительностью десять секунд. Удивительно, как такие ненужные в жизни знания откладываются в памяти. Такео сосредоточился, и Орочимару увидел, как ооциты взмывают вверх под тихое гудение тока; подушечки лап засветились слабым голубым сиянием (и если бы Змей посмотрел на них через увеличительное стекло, то увидел бы, что это не сияние, а маленькие часто бьющие молнии), кисточка засверкала ярко-голубым пламенем с падающими на пол искрами тока. — Я начинаю, — проинформировал санин и осторожно вытянул за специальный выступ перегородку, давая доступ к ядрам. Тихо зарычав от напряжения, Такео попытался поднять ядра, но ничего не получилось. — Что случилось? — отвлекшись от невольного любования красиво переливающейся сетки из молний и ооцит в образовавшихся «узлах», спросил Орочимару, когда заметил, что рык постепенно нарастал в своей громкости, а хвост напряженно и, очень вероятно, больно хлестал бока. — У меня… — альбинос поднял тяжело склоненную голову от камеры и поблестевшими небесными глазами уставился на санина, — не получается. Моего контроля не хватает на ядра! — Он хотел было гневно оторвать лапы, но в последний момент сумел удержаться от ошибки, ведь тогда бы ооциты упали вниз к ядрам, перемешавшись, что очень нежелательно. — Эти громоздкие лапы… — Но это не помешало ему с ненавистью посмотреть на свои конечности. Будь у него пальцы, контролировать бы магию было бы в разы легче. Орочимару безмолвно задвинул перегородку обратно, давая Такео опустить лапы, стянул медицинские перчатки, под неотрывным взглядом альбиноса направился к нему, обходя стол с отсутствующим выражением лица. С каждым размеренным шагом плечи Такео опускались всё ниже и ниже, а сам он незаметно пригибался к полу, и когда расстояние составило всего пару шагов, он с силой зажмурился, ожидая вполне заслуженного удара. — Громоздкие лапы, значит, — лев в шоке распахнул глаза, когда вместе со словами почувствовал заботливую руку на своей макушке. — Ну что ж, исправим. — Практически беззаботно вынес вердикт Орочимару, отнимая ладонь от белой шерсти, которую ранее успокаивающе положил. Он развернулся к столу, откручивая увеличительное стекло, чтобы без проблем отнести сооруженную камеру в морозилку. — Н-но… так просто? — заикаясь, беззащитно проблеял Лео. — Ты же ждал этого момента многие годы. И теперь так просто поступаешь? — Ждал так много, ещё подожду, не вижу проблемы, — флегматично пожал плечами Змей, возясь с прибором. Услышав сзади полузадушенный, рваный вздох, Орочимару прикрыл глаза. В самый первый момент он, безусловно, разозлился, но когда увидел в какую панику и покорность впал сам Такео, так всё как отрезало, и появилось обычное спокойствие ученого и азарт от новой невыносимо-необычной загадки рядом. Промелькнула мысль, что лишь эта испуганная овечка заместо могучего льва показала, как на самом деле относится Такео к их авантюре — и всевозможные ранее преследовавшие его подозрения мгновенно улетучились. Впрочем, почему бы и нет? Он и правда ждал так долго, так долго шел к своей цели, что ещё несколько месяцев отсрочки мало что изменят. — Итак, — закончив, Орочимару повернулся к Такео, — я слушаю твои идеи.