Двуликий Страж

Саске закатил глаза, обхватил чужое запястье и потянул по коридору. Учиха не замечал, что практически бежал по сплетениям туннелей, а пальцы до боли сжимали руку Такео. В бледных подушечках эхом отдавался пульс альбиноса, и теперь генин понимал, почему Мемору частенько утыкался носом в бьющиеся сердца на запястьях, шее, висках. Несмотря на небольшой дискомфорт, Лео не стремился выражать возмущения. Связь пылала радугой эмоций Саске, потому Такео лишь немного прикрыл глаза и отдался стремительному потоку. Очнулся он, когда Учиха почему-то потянул его куда-то вниз. Оглядевшись, альбинос узнал их временную комнату и со вздохом облегчения откинулся на предложенную кровать. Почувствовав с закрытыми глазами нежные прикосновения на лице, Такео улыбнулся и сонно приоткрыл веки. Не сказать, что для него настало время сна, но кошачья натура давала о себе знать, требуя больше часов хотя бы для дрёмы. — Эй, эй, не засыпай, — редким для себя тоном проворковал Саске и провел рукой по тонким светлым бровям. — Дай мне тебя изучить. — Его ладони проворно скользнули по шее под ворот лёгкой кофты. — Всё, что пожелаешь, — уголками губ улыбнулся альбинос и приподнялся, тем самым отстраняя нависшего Саске. Такео быстро снял кофту и закинул ее куда-то в глубину комнаты, но на этом останавливаться не стал и, под голодным взором парня, резво стащил и просторные штаны с бельем. Став обнаженным перед полностью одетым Саске, Мемору вытянулся на кровати, приглашающе немного выгнул поясницу и раздвинул ноги. Пока ещё не возбужденный член спокойно лежал на бедре. Демоны, а может быть и целое скопище драконов, разгорелись в глубоких до черноты глазах Саске. Лишь сбросив обувь, он деланно сдержанно взобрался на кровать между ног, но угловато резкие движения только показывали, как он сдерживался, стремясь продлить удовольствие и для себя, и для Такео. Мемору зажмурил глаза и запрокинул голову, полностью отдаваясь во власть тактильных ощущений. Всегда прохладные руки Саске неторопливо легли на грудь альбиноса и широко спустились вниз по бокам. Учиха молча восхищался красотой нового тела своей души. Подкаченные мышцы груди в разлет, тонкая талия, крепкие бедра, руки, вовсе не похожие на тростинки, но и не готовые соревноваться в массе с руками какого-нибудь шиноби Облака. Ладони нежно проходили по каждому сантиметру, и Учиха от такого образца красоты под собой стремительно начал возбуждаться. Саске бродил по телу словно слепой, научившийся познавать мир через прикосновения. На бледной безволосой груди яркими пятнами розовели ореолы сосков, поэтому парень не преминул стремительно всосать один в рот, а второй сжать между пальцами, покатав вершинку. От такого уже расслабившийся Такео вскинулся и глухо застонал. Под ласковыми руками он уже успел было расслабиться, воспринимая поглаживания как массаж, но, видимо, молодой организм не даст ему просто так заснуть. Довольно усмехнувшись, Саске осторожно сжал вокруг вершинки соска зубы. Такео подбросило. Практически рык вырвался из его горла, а сам он в шоке распахнул глаза от такого возникшего шквала эмоций. Никогда ещё к нему не прикасались таким образом, тем более к соскам; даже жена, будучи скованной в таких откровенных ласках. — Сас-с-с, — задохнулся Такео, когда тот широко лизнул терзаемый им сосок, второй всё так же оставался во власти пальцев. Больше не способный терпеть такие сладкие мучения, Такео единым порывом поменял их с Саске местами. — Попался, — ухмыльнулся Мемору, прижимая ладони Учихи к матрацу. И, не размениваясь дальше на слова, поддался своим инстинктам. Альбинос плавно опустился лицом к шее (Саске, закусив губу, привычно с замиранием сердца закинул подбородок) и стиснул челюсти на бледной коже. Заостренные немного больше, чем человеческие, клыки практически до крови впились в податливую, беззащитно выставленную плоть. — Ксо! — вскрикнул Саске, рывком поддаваясь бедрами к покровительственно нависшему телу. — Раздевайся, — властно велел Такео, приподнимаясь, чтобы дать пространство. Непривычно для своей свободной натуры Учиха послушался, и спустя пару минут на кровати лежали уже два обнаженных, возбужденных тела. Такео ещё полностью не привык к новому облику, к тому, какими могут быть чувствительными нервные окончания — возбуждение ярко пылало. Видя (и чувствуя по связи) такую же откровенную готовность Саске, Мемору сразу спустился вниз. Спустился и понял, что с нахрапа взять не получится. — Блядь! — в сердцах матернулся Лео и нетерпеливо пулей слетел с кровати к письменному столу. Учиха моргнуть не успел, а Такео уже был на прежнем месте и выдавливал смазку на пальцы. Лишь на входе в анальное отверстие Мемору усмирил себя, и палец вошёл максимально осторожно. — Больше, — чуть повозив бедрами и поняв, что боли он не испытывает, Саске разрешил второй палец. Но Такео решил ускорить процесс и, послав мощную волну своего возбуждения парню, вошёл сразу тремя. Учиху практически вывернуло наизнанку, и, пока он боролся с волной дискомфорта в перемешку с лавой, Такео резво нашел выпирающий на стенках кишечника бугорок и надавил. Громкий стон вырвался изо рта Саске, переходящий в крик, когда Мемору гладил простату, стремясь этим скрыть дискомфорт от впервые растянутых таким образом мышц. Разведя пару раз пальцы ножницами, альбинос посчитал, что юноша готов. Он вынул пальцы и не скупясь налил смазку на собственный член. — Доверяешь мне? — нависнув, спросил Такео. — Безмерно, — хмыкнул Саске, огонек интереса мелькнул в его глазах. Довольно улыбнувшись, Лео плавно вошёл в податливое тело до конца. Учиха вдохнул полной грудью и забыл как выдыхать, когда головка внутри него так четко попала по простате. Сделав пару пробных слабых движения и убедившись, что партнёр не корежился от боли, альбинос вышел и мощным толчком вошел обратно. Только тогда Саске понял, что ему нужно дышать, и воздух с мелодичным стоном вышел наружу. Такео безжалостно работал бедрами, а Саске задыхался. Задыхался от непривычных, умопомрачительных ощущений — своих и Мемору, — от сжимающегося вокруг члена ануса, от уже подрагивающих от напряжения ног, обвивающих талию альбиноса. Но Мемору этого было мало, мало страсти, мало любви и движений. Он протянул обе руки и обхватил горло Саске. Продолжая движения бёдрами и напрягаясь, он сжал пальцы, перекрывая дыхательные пути. Парень вскинулся, разбрасывая в стороны руки и судорожно цепляясь за простыни. Воздуха катастрофически не хватало, перед глазами всё поплыло. Чакра бурлила в крови, анус сжимался, а зрачки закатились наверх. — Навечно мой, — зарычал Такео и резко ослабил хватку. Спасительный кислород взорвался праздничным фейерверком в опустошенной черноволосой голове, Саске захрипел и кончил, даже не прикасаясь к себе. Сногсшибательный как никогда ранее оргазм накрыл его, как снежная лавина, распластав по кровати почти бездыханное тело. Такео толкнулся в него ещё несколько раз, силой продираясь в скованное отверстие, и излился, полностью опустошаясь в неподвижное тело. Вызволив на свободу обмякший член, он наклонился и проверил пульс парня, послушал тихое сердцебиение и, только убедившись, что тот в порядке, рухнул на постель рядом. — Только твой, — прошептал Саске, разглядывая звёзды перед глазами, а потом перекатился на бок и уложил голову на плечо Такео. Альбинос постепенно тоже успокаивался от неожиданной вспышки то ли животной агрессии, то ли острого возбуждения. — Люблю тебя, — в горячую кожу прошептал Саске и мгновенно провалился в сон

***

— Так, я закончил, — сказал Такео и отнял руки от прозрачной камеры, внутри которой медленно проходили митотические деления клеток. — Надо подождать от получаса до часа, чтобы образовалась бластула. — Я тоже почти всё, — под нос пробормотал Орочимару, не отвлекаясь от введения чакры в печать Саске. Тот лежал на койке у стены и смиренно ждал, высунув язык. Пару месяцев назад Змей решил привить переносимость всех возможных ядов Саске, давая ему их понемногу, чтобы вызвать иммунитет. Лео узнал об этом случайно в один из дней и тут же яро воспротивился: Мемору знал, что если организм привыкнет к постоянной дозе яда, то их придется принимать до конца жизни. Это даже хуже зависимости от наркотиков. К счастью, Орочимару не успел возмутиться, так как альбинос сразу предложил вариант с печатью на язык. Увлекшись необычной идее и дивясь, как ему раньше не пришло это в голову, санин тут же приступил к разработке, и вот, через пару дней, Саске уже терпел горький вкус черной краски, а потом острые покалывания чакры Змея, наполнявшие эту печать силой. — Саске-кун, можешь вставать, — разрешил Орочимару и отошел к столу вытереть остатки чернил с пальцев тряпкой. — Надеюсь, ты не забыл, что у тебя сейчас экзамен по катане? — Конечно, — Учиха думал закатить глаза, однако скривился от горечи на языке, облизываясь. — Вот и отлично, — Орочимару бросил тряпку. — Как раз успеем до конца митоза. Судя по твоей одежде, — он оглядел свободные штаны и майку, — переодеваться тебе не надо, так что за мной. Санин направился к двери, Саске же дождался, пока Такео поравняется с ним, схватил его за запястье и потянул следом. Через пару минут Орочимару толкнул дверь самой большой арены Северного убежища. Мемору скользнул к стене, становясь наблюдателем, а Орочимару вместе с Саске вошли в центр уже собравшейся толпы шиноби Звука. Все застыли, молча ожидая распоряжений. — Итак, Саске-кун, правила просты. Обезвредь всех собравшихся здесь. Использование чего-либо постороннего, кроме меча, строго запрещается. Начали! — Орочимару резко отскочил на стену, а волна ниндзя, словно свора голодных псов, набросилась на генина. Мемору равнодушно прикрыл глаза, за веками скрывая кровавую картину летящей в разные стороны чужой крови. На глазах альбиноса Саске учил все приемы, каты, связки, на его глазах он познавал катану с самого начала, поэтому на изящный, летящий бой он мог и вовсе не смотреть, давая восхищаться посторонним наблюдателям, которых и не было. Он бы соврал, если бы сказал, что с его появлением Учиха не стал более жестоким, ведь в каноне Саске смог так провести этот бой, что никто из шиноби не умер. Тот Орочимару подумал, что Учиха пытался выделиться, показать вершину своего мастерства, но на самом деле Саске не хотел лишних смертей. Так что да, этот Саске стал более жесток и черств к чужим судьбам. Но по мнению Такео, живость атроциновых глаз, желание генина жить самому, не отдавшему всего себя на цель «убить Итачи и умереть» стоило того. Это определенно стоило того. Мемору откинулся на стену и закрыл глаза, погружаясь в легкий, столь привычный за года, транс. С самого начала ухода из Конохи Лео не бросал возможность добиться расширения связи, но его попытки оказались тщетны. Что бы он ни делал — от простого нахождения рядом и прикосновения рук до вырывания своей шерсти и вплетания ее в волосы Саске — всё безрезультатно. Запал немного поутих, и Такео уже скорее по привычке каждый раз смотрел медитативным зрением на Саске, чем пытался совершать активные действия. Он лениво обвел взором арену, ненадолго задержал взгляд на необычно черно-белом силуэте Орочимару, и с трудом смог рассмотреть сквозь толпу белых теней Саске. Альбинос только чудом сдержал удивленный рык, когда заметил канат из трех золотых, переплетенных нитей, которые тянулись от его морды до ушей Учихи. Золотая цепочка в переносице генина неслышно в этом измерении звенела, как и раньше, при каждом движении парня. Какого черта она образовалась?! От шока Лео не удержался на ногах и практически стек по стене на пол. Образ человека поплыл, и Такео снова стал львом, но даже этого не заметил. Он глаз не отрывал от Саске, каждое его движение пропуская через все органы чувств и отпечатывая в памяти. В будущем, если бы Такео спросили, какой момент в жизни вызвал самое большое удивление, он без раздумий указал бы на этот. Альбинос даже не позволил себе порадоваться, что то, над чем он бился больше полутора лет, случилось само по себе так неожиданно — настолько Мемору не верил в подарки судьбы. Что-то случилось. Что-то послужило катаклизмом. Но что? Мемору открыл глаза, сбрасывая медитацию. Это надо выяснить.

***

Как ни странно, но общение команды номер семь за этот период практически сошло на «нет». Главным образом из-за Саске и Такео, которые полностью окунулись в выматывающие тренировки Орочимару. Поначалу пару месяцев каждый из оставшихся в Конохе членов считал своим долгом по несколько раз в день спросить живы ли они, всё ли у них хорошо, не собирается ли их съесть Орочимару, но потом, чувствуя полное довольство санином, перестали донимать. Да и у них самих всё меньше и меньше оставалось свободного времени. После того, как им надоело выполнять D ранговые миссии, они потребовали у Цунаде хотя бы C ранг; на что новая Хокаге также нагло на них сорвалась, вышвырнув из кабинета, и посоветовала уделить внимание тренировкам. Так они и поступили, благоразумно спасаясь от будущих тумаков. Сакура ушла с головой в изучение медицины, особенно после того, как сама Цунаде-сама заметила ее успехи и взялась за куноичи самостоятельно. Получивший чуунина Шикамару ушел в дебри командования отрядами, по верхам ловя советы у более опытных шиноби, одновременно мешая с делами наследника клана. У Наруто же, по-дружному мнению, дела обстояли интереснее всего. Практически сразу после экзамена, когда ещё кровь не успели стереть с улиц, Джирайя предложил отправиться с ним в путешествие — он пообещал научить его всему, что знал сам. Но Узумаки сразу же отказался, сказав, что не собирается отлучаться от деревни на такой долгий период (то, что он не собирается отлучаться от отдельно взятого человека, благоразумно не прозвучало). Цунаде пошла навстречу требованию джинчурики на следующий день и разрешила им с Какаши ходить на недолгие миссии вдвоем, чтобы «повысить слаженность будущей двойки АНБУ», а в перерывах Наруто тренироваться с санином. Постепенно и сама команда в Конохе перестала пересекаться, изредка встречаясь пару раз в месяц в Ичираку, чтобы поделиться новостями. Многие бы на их месте сказали, что это тяжко — так разорвать общение в команде, — но никого не волновали такие мелочи. Связь. Именно ее мерное гудение, говорящее о жизни всех, шанс в любой момент позвать на помощь, отозваться на нее и просто в какое-нибудь мрачное пробуждение буркнуть ментально «доброе утро» и получить такие же краткие ответы приносило практически океанское успокоение.

***

— Такео, — окликнул дремлющего на кровати альбиноса Саске. — М? — лениво приоткрыл глаза тот и взглянул на отложившего книгу Учиху. — Знаешь, — вдруг хитро прищурившись, начал генин. Он грациозно поднялся со стула и кошачьей походкой направился к кровати, — ты уже несколько недель ходишь в обличии человека. — Саске присел на матрац и заправил белую прядку за ухо. Игривость ушла из атрациновых глаз, заменившись на серьезную озабоченность. — Но я соскучился по тебе-льву, — Учиха навис над Такео, уперев руки по бокам от чужой головы, — ты же можешь ненадолго вернуться обратно? Саске не ожидал, что на его предложение альбинос неожиданно расцветёт широкой улыбкой. Генин коротко задохнулся от этого зрелища и практически пропустил еле видную рябь, окатившую тело Такео. Спустя пару мгновений он уже лежал на мягкой груди льва, больше не способный даже достать ладонями до матраца. — Действительно так соскучился? — промурчал Мемору, лизнув скулу напротив. — Безумно, — шепотом выдохнул Саске, зарываясь лицом в гриву. Громоподобное урчание раздалось от самого сердца льва. — Мы так и не успели это попробовать, — вдруг азартно проговорил Саске и быстро слез с Такео, сверкая лихорадочным румянцем на бледных скулах. В обычно спокойном и хладнокровном, словно айсберг, Саске эмоции сменялись столь стремительно, что альбинос не успевал среагировать, с жадностью ловя каждую фонтанирующую и откладывая в глубокие закоулки памяти. Громкий выдох, практически сип, вырвался из Мемору, когда он неожиданно почувствовал язык на голом, не скрытом шерстью, животе. Влажная, холодящая на воздухе, тонкая дорожка быстра пришла к постепенно нагревающемуся мешочку. Широко лизнув пару раз характерную выпуклость, вырвав тем самым полурык-полустон, направился язык ниже. — Саске! — испуганно вскрикнул Такео, когда кончик чуть-чуть нырнул в круглое колечко мышц пониже хвоста. Его выгнуло дугой, а хвост чуть не лопнул от напряжения, настолько он сильно вытянулся в длину, когда парень, не слишком церемонясь, проскользнул всем языком во внутрь. — Мгхр-р-р, — Такео поддался бедрами навстречу обжигающему языку, обволакивающему стенки. Он даже подумать не мог, что его нервные окончания располагаются настолько близко к стенкам; действия Саске доставляли невыносимое удовольствие. Не отвлекаясь, Учиха протянул руку и осторожно обхватил высвободившийся ствол под головкой, несильно сжал. Лапы располосовали простынь на тонкие полосы. И пусть желанного стона Учиха не добился, но реакцией остался довольным. Собственное возбуждение неприятно терлось о жёсткую одежду, но парень не спешил облегчать себе ситуацию. Пребывая на десятом небе от уже доставленного удовольствия, Такео не заметил, как родное тело покинуло его. Послышался скрежет отодвигаемого ящика стола, и кровать снова прогнулась под телом Саске. Альбинос вздрогнул, когда палец, смазанный прохладной смазкой, коснулся оголенной кожи. — Тихо-тихо, — заворковал Учиха и жарко подул на анальное отверстие, стремясь снизить дискомфорт. — Давай два, — глухо приказал Такео, до боли запрокидывая голову. Раздался тихий скрежет клыков. Саске в последний момент прикусил губу, препятствуя вопросу «ты уверен?» вырваться, и, выдавив ещё смазки, аккуратно и быстро ввел сразу два. — Блядь! — вскрикнул Такео, когда мышцы внутри полыхнули огнем от незнакомых ощущений. Саске уже дернулся в испуге назад, страшась того, что сделал больно, но стиснувшийся на его талии хвост дёрнул его обратно. Пальцы врезались глубже, вырывая судорожный выдох из клыкастой пасти. Учиха застыл, боясь пошевелиться, возбуждение от выстрела адреналина практически сошло на нет. — Всё нормально, — через десять секунд наконец промурчал Такео, мышцы привыкли к растяжению и позволили льву расслабиться. — Можешь продолжать. Саске нахмурился и осторожно повел пальцами по кругу, так и не расслабившись, готовый в любой момент воспротивиться и прекратить. Он уже пожалел, что затеял это всё. Хвост на талии рефлекторно сжался. — Да, продолжай, — подбодрил парня лев, закончив реплику тихим стоном, когда пальцы внутри него слабо развелись. Учиху, наконец, покинуло предбоевое напряжение, и он ухмыльнулся. Нанеся прямо на кольцо мышц прохладную смазку, добившись сдавленного крика и окончательного разодранного матраца от резкого прикосновения холода к огненной коже; Саске стремительно и плавно ввел третий палец. На этот раз мышцы гораздо охотнее приняли пополнение, словно поняли, что от них требуется. Такео выл и мотал головой, когда генин безжалостно трахал его тремя пальцами. Альбинос тихо скульнул, когда в один момент ощутил пустоту, но тут же замер, когда почувствовал что-то совсем не похожее на пальцы, мягко давившее на анус. Он распахнул глаза и увидел склонившегося над ним Саске, только тогда почувствовал руки, упирающиеся ему в плечи. За завороженным наблюдениям за лицом напротив себя, его сосредоточенностью и жадность, каплями пота, стекающими по вискам, черными прядями волос, падающими на глаза, совсем не заметил, как Учиха, чуть качнув бедрами назад, стремительно глубоко вошел. Мемору сдавленно рыкнул от не слишком приятного ощущения, но тут же забыл про это, когда парень начал двигаться у него внутри. Саске откровенно наслаждался узостью и жаром, двигаясь всё быстрее. Далекой мыслью пожалел, что у него нет какого-нибудь хвоста, чтобы обвиться вокруг члена льва, пусть это и значит потом несколько дней носить бинты и терпеть боль от смены повязок. Такео начал терять связь со всем миром, настолько точно, ритмично и с первого раза Учиха попадал по простате; в его мыслях осталось лишь удовольствие и дикое желание. Он уже не дергался, а тихо выл на одной ноте. Через пару минут Саске почувствовал, как напрягся и замолк лев, готовый вот-вот кончить, да и сам генин был уже на пределе. Еще несколько резких, сильных движений и, громко застонав, он бурно кончил во льва. Секунду спустя своей границы достиг и альбинос, сумев даже испачкать в белой сперме бледное лицо. Натужно хмыкнув, Саске слизнул попавшие на губы горчащие капли и повалился лицом в белую гриву.

***

Орочимару, скрывшись на дереве, с интересом уставился на разворачивающиеся внизу события. Несколькими десятками минутами ранее убежище сотряс грохот, и сейчас против Саске и Такео, находившихся на поверхности земли, стояли их сокомандники и несколько других шиноби. Орочимару прищурился и скользнул взглядом мимо Наруто и Сакуры (пришлось запомнить их имена — джинчурики девятихвостого и, по прогнозам шпиона в больнице, будущая Цунаде) к ещё двум. Наметанным долгими годами служения взором он узнал одного из подчинённых Данзо, члена КОРНЯ: у них такие же лишенные эмоций бледные лица и потухшие, словно кукольные, глаза. А старый маразматик просто так не сидит. Немного злобно подумал санин. Ему постепенно всё больше и больше не нравилось, как Данзо подбирался к желаемому джинчурики. Ещё больше разозлился, когда узнал в последнем шиноби свой не удавшийся-удавшийся эксперимент с чакрой Хаширамы. И что этот эксперимент себе с радостью забрал всё тот же Данзо. Возвращать к истинному владельцу этот драгоценный камень было уже поздно: эксперимент полностью ментально принадлежал главе КОРНЯ. Орочимару не только поэтому с интересом наблюдал за драматично разворачивающейся сценой, ему ещё было интересно, в каких отношениях Саске и Такео остались с командой. Они никогда не упоминали свою команду, не пытались связаться, и оставалось только гадать, на какой ноте они разорвали отношения. И если судить по тому, как Наруто глазами показал на посторонних перед тем, как разразиться пламенной речью «Саске, вернись в Коноху!», все остались в довольно дружеских отношениях. Орочимару грустно вздохнул: потерял он свой шанс препарировать девятихвостого и его джинчурики. А ведь до остальных практически не доберешься — разве что лови треххвостого в озере. Не будь Орочимару привычен к виду своих учеников, давно бы восхитился тому, как красиво они сейчас смотрелись на обрыве, под яркими лучами солнца. Словно сотканный из тьмы Саске — волосы вороного крыла, бездонные черные глаза, темные одежды, без капли светлых оттенков, даже редкие бинты на руках были серого цвета — и ослепляюще белый лев. За это долгое время Такео полностью вытянулся, достиг своего максимального роста, и теперь Учиха с трудом доставал головой до середины его шеи. Ветер пафосно развивал гладкую, расчесанную гриву, а пасть с клыками в два с половиной пальца давала понять, что со зверем шутки плохи. Накричавшись, Наруто замолк на мгновение, переводя дыхание, и этой секунды Саске и Такео вполне хватило. Единым порывом Мемору возвел вокруг Узумаки земляную стену, отрезая от сокомандников, а Учиха слетел вниз, вынимая катану. Джинчурики спокойно проследил за обнажающейся сталью и одобрительно присвистнул. И не дернулся, когда Саске, отведя клинок назад, рванул вперёд, обнимая. Наруто с ухмылкой похлопал по спине друга. В это время Такео нахмурился, кисточка напряжённо замерла, а грива полыхнула коричневым. С тихим шелестом поднялась вторая стена, прилегая к первой, она была тоньше и значительно темнее своей собратки. Послышался грохот, от которого Наруто и Саске отбросило друг от друга. Это Ямато, очнувшись, попытался деревянными столбами пробить земляное препятствие, но более укреплённый, вовремя возведенный, слой устоял. — Наруто! — в панике закричал Ямато, когда понял, что атака провалилась. — Всё нормально! — в ответ громко отозвался тот, подмигнул Такео и взлетел по стене наверх. — Саске, пожалуйста… — голубые глаза налились слезами, голос дрогнул. Учиха весело ухмыльнулся, наставил на джинчурики катану и угрожающе ответил: — Добе, убирайся отсюда. Он даже не обернулся, когда из-за спины, над его головой, белоснежной стрелой пронесся Такео, сбивая странную птицу, пикирующую на чёрную макушку, которая после столкновения разлетелась каплями чернил. — Сай! — вскрикнул Наруто, рефлекторно запрокидывая голову к парящему на другой птице шиноби. — Это ещё что? — сузил глаза Саске. Ответом ему было рычание Лео, тоже посмотревшего наверх. Он взмахнул своей громадной лапой, разбивая сразу несколько прилетевших более мелких птичек. Орочимару решил, что настал его выход, и решительно спрыгнул с дерева. У них не было на этих коноховцев совершенно никакого времени, особенно когда они так нагло ворвались в тщательно построенный им с Такео график медицинских процедур. — Хватит, — негромко и вкрадчиво приказал он. Наруто со вставшим рядом с ним Ямато напряглись при появлении санина, Сай быстро приземлился рядом. — Неприятно было с вами повидаться, но нам, к сожалению, пора, — притворно улыбнулся Орочимару, после того, как спрыгнул вниз к своим учениками. Он положил руки на плечи льва и Учихи и исчез в шуншине. — Ксо! — чертыхнулся Ямато.