Двуликий Страж

— Ороч… кха… мару, — с трудом выдавил из себя Такео у входа в убежище и пошатнулся. День дороги вместо двух просто бешеным темпом, тяжёлый груз на спине, отсутствие всего (от питья до остановки на туалет) вымотали даже сильного льва. Змей тут же появился на пороге, хотя Саске заподозрил, что это не из-за чуть ли прошептавшего льва, а каких-нибудь сигнальных печатей. — Вылечи его, — альбинос сгрузил тело Итачи на подставившего руки санина и завалился боком на землю. Тяжёлые дыхание со свистом вылетало из пасти, подушечки лап поддергивались от остаточного напряжения, а глаза закатились. — С ним самим-то точно все в порядке? — первым делом озабоченно решил спросить санин у Саске, который сначала прислонился к стене спиной, а потом также тяжело съехал на землю. — С нами всё отлично, — фыркнул Саске, — лучше иди с нии-саном. Небрежно закинув безвольное тело на плечо, Орочимару цыкнул: — И почему я должен его лечить? Сдох бы и всё. — Иди давай, — попытался рыкнуть на него Такео, но вылетело лишь одно слабое и короткое урчание, — а то и правда умрет. — Должны будете, — прищурился Змей. — Хотя, подождите, вы и так должны мне всё, что можно, — ядовито произнес и по-змеиному мелькнул на секунду языком. — Кабуто! — крикнул он помощника и направился с нерадостным грузом вглубь коридора. Такео облегчённо закрыл глаза. В тот момент боя, Кирин Саске окончательно пробило Суссано Итачи, оставив того практически без чакры. Не растерявшись, братья сошлись в рукопашной. И лишь шиноби могли знать чего им это стоило: когда чакра стремилась к нулю, конечности тяжелели, белесый туман покрывал глаза, мешая видеть, кровь шумела в ушах, заглушая все остальные звуки, голова кружилась — хотелось лечь на месте и умереть. Такео немного даже восхищался силой духа Итачи, ведь помимо этого его лёгкие боролись с заразой, мешали нормально дышать и доставляли просто жгучую боль. А ведь надо было даже кровь внутри себя сдерживать, чтобы не давать брату и повода его подозревать в чем то. В конце концов, особо сильный удар в челюсть от Саске свалил Итачи, к которому Такео тут же метнулся и начал лечить. Слив бо́льшую часть магии только для того, чтобы старший Учиха всего лишь продержался до убежища, Мемору приступил к младшему. Прождав пару минут пока срастались ребра и сломанное бедро, Саске вырвался из-под заботливой магии и заявил, что можно выдвигаться. — Тебе тоже не помешало бы заглянуть к Кабуто, — в пыльную землю проговорил Такео, не поднимая головы. Саске фыркнул, показывая свое отношение. — Лечить меня будешь только ты. — У меня почти не осталось магии, — бросив затею тратить силы на речь, альбинос ответил мысленно, но даже так смог в точности воспроизвести тон «ты как маленький». — Вот как будет, так и вылечишь. Особо важное ты уже заживил, хватит с тебя. Такео тяжело вздохнул и закрыл глаза, смиряясь и готовясь уснуть прямо на месте. Собрав оставшиеся силы в кулак, Саске рывком поднялся и тяжело подошёл к альбиносу. — Превратись, — попросил он и сел бы на корточки, заботливо потрепав за ухом, но побоялся, что тогда точно уже не встанет: долгая и выматывающая дорога сказывалась и на нем. Тихонько простонав, Такео сделал над собой усилие, и через пару секунд на земле лежал уже человек. Учиха дерганно наклонился, обхватил бледное плечо и локоть и шарнирным движением вздернул альбиноса на ноги, скользнул ему под бок и практически взвалил тело на себя. Его колени было подогнулись от слабости, но Саске вовремя послал крохи оставшейся чакры в них, чтобы они хоть донесли их до комнаты. — Саске-сан, Такео-сан, — буквально из ниоткуда перед ними появился Ясухи, Учиха лишь расслабленно поднял к нему голову, — Орочимару-сама распорядился доставить вас в вашу комнату. — Какая забота, — под нос буркнул генин и с облегчением разделил тяжёлый вес.

***

— Всё очень плохо? — прямо с порога спросил Такео и стремительно направился к раковине рядом с дверью. — Почему ты так решил? — переспросил Орочимару, поднимая голову от лежащего на хирургическом столе тела. — Потому что ты нас позвал спустя четыре часа, как мы пришли. Ещё и Кабуто куда-то стремительно понёсся, — ответил альбинос, вытирая руки полотенцем. Саске облокотился плечом о дверной косяк и скрестил руки. Оба недавно вернувшихся в убежище сверкали бледной кожей и синяками под глазами, но хотя бы уже не падали от истощения. — Такео, подойди, — Орочимару разогнулся и подвинулся, опуская медицинскую маску под подбородок. — Просканируй его, — пока тот водил руками над телом, продолжил, — я всё залечил, так что Итачи сейчас просто спит и восполняет чакру, но, Такео, скажи мне, что я ошибаюсь. Альбинос в ответ нахмурился и задержался руками посреди грудной клетки, жёлтое сияние заморгало и снова вспыхнуло ярче, прежде чем пропасть. — Не может этого быть, — ещё больше нахмурился Мемору и опять положил ладони на то же место, чтобы удостовериться. — Значит я прав, — немного утомленно стянул Орочимару маску и белый халат, кинул на ближайший стол, до отказа забитый инструментами. — Что? — недобро подобрался Саске. Его зрачок еле заметно мигал, вот-вот желая уступить шарингану. — Скорее всего вы это так плотно не проходили в Академии, но очаг чакры состоит из двух камер, — начал объяснять отрешенным голосом Такео, оторвавшись от Итачи и облокотившись поясницей на стол. — Первичная камера, за счёт размера которой в основном и делают вывод об объеме очага чакры, и выработанная там чакра уходит на всё, что используют шиноби: техники, навыки хождения по поверхности, метания, додзюцу и многое другое. Первичная камера соединена со вторичной, намного меньшей по размеру, небольшой трубкой — соединительным каналом — с клапаном. Но вот чакра из вторичной камеры нужна только для поддержания организма. Она является неотъемлемой частью организма, как кровь, которую если убрать, то человек умрет. Так же и с чакрой. Вторичная камера как раз и является тем предохранителем, чтобы это не произошло, как бы шиноби не потратился на техники. Клапан же в соединительном канале нужен, чтобы чакра не смешивалась, и шиноби не мог воспользоваться вторичной камерой всего лишь захотев. У Итачи же этот клапан расслаблен так, что чакра чуть ли не свободно циркулирует туда-обратно. Как будто… — Как будто чакра постоянного смешивалась, благодаря чужому усилию, — мрачно вмешался до этого молча стоящий Орочимару. — Но почему это так важно, чтобы клапан был цел? — процедил сквозь зубы Саске, крепче сжимая пальца на предплечьях. — Потому что тогда очаг чакры становится одним целым, — Такео взглянул на Итачи, а потом опять обратил взгляд на парня. — И когда шиноби истрачивает всю чакру, он приближает себя к смерти. Его дни будут сочтены именно в тот момент, когда закончатся последние крохи. Саске побледнел и упёрся взглядом в пол, зубы стиснулись и расслабились только после теплой успокаивающей волны от Такео. — Так вылечите его и всё! — вскинул голову генин. — Не так просто, — покачал головой Орочимару. — Очаг чакры состоит не из простых животных клеток организма, а больше из уплотнений чакры, которые и воспроизводят ту чакру, которую шиноби используют. Медицинская составляющая чакры направлена на регенерацию именно животных клеток, а не ча́кровых. — И что, получается нии-сан до конца жизни будет бояться сражаться?! Бояться сделать технику чуть сильнее и позорно сдохнуть?! Ему придется каждый прыжок по дереву рассчитывать, чтобы что? Не сдохнуть?! — отчаянно взорвался Саске. В уголках глаз блеснули слезы. Такео тут же метнулся вперёд и стиснул парня в объятиях. — Мы что-нибудь придумаем, — тихонько прошептал он в черные пряди. Саске сдавленно всхлипнул в чужое плечо и до побелевших костяшек сжал ткань на чужой спине. — Неужели нии-сан заслуживает такой жизни? — горько прозвучал вопрос. — Сначала АНБУ, потом отец со своим давлением, эти старейшины и чертова ночь. Изгнание и статус нукенина за выданную миссию. А теперь это. — Тш-ш-ш, — Такео еле ощутимо начал раскачиваться из стороны в сторону, словно укачивая и посылая успокаивающие волны по связи. — Орочимару, — резко произнес вдруг Учиха, рывком отстраняясь, — ты его вылечишь. — Приказал он, твердо смотря в глаза санина. От недавней истерики остались лишь чуть покрасневшие веки. — Вы даже не представляете, как должны мне, — закатил змеиные глаза тот.

***

— Тебе очень повезло, что Саске тебя любит, — немного отрешенно произнес Орочимару, звеня склянками в стороне. Итачи вздохнул, даже не удивившись, что его пробуждение заметили. — Где я? — начиная приподниматься и пытаясь открыть глаза, спросил он. Санин тут же оказался рядом и закрыл чужие глаза ладонью, второй рукой твердо укладывая тело на койку. Старший Учиха напрягся… и расслабился. Силы неожиданно покинули его. Усталость, даже не физическая, а моральная, стремительно напала. Итачи уже давно знал, что умрет, так что изменится, если это сделает не его любимый отото, а жестокий нукенин? Он мысленно смирился со всем, что будет, и поплыл по течению Воли Орочимару. — Тебе нельзя открывать глаза, чакроканалы еще не до конца восстановились, — всё также аномально спокойно произнес Змей. — Спал в последнее время с кем-нибудь? — Что? — вздрогнул Итачи и опять попытался открыть глаза, но предусмотрительно не отнятая прохладная рука помешала. Учиха легонько мотнул головой, показывая, что понял, и Орочимару отошел. В ответ Итачи почувствовал привычный странный укол грусти, как это обычно бывало, после прикосновений с Орочимару, еще со времен их напарничества. Санин вернулся спустя пару секунд и на глаза опустилась мягкая ткань. Движимый чужими пальцами, Итачи приподнял голову, и на затылке быстро завязался крепкий узел. — У тебя практически в хлам разрушен клапан соединительного канала в очаге чакры, — санин присел на угол койки и устало выдохнул. Пальцы Итачи слабо дернулись, стремясь ободряюще прикоснуться: стало понятно отсутствие язвительности и немного змеиных повадок — Орочимару просто смерть как устал. Но спустя пару секунд эти мысли прошли, когда дошел смысл сказанного. В отличии от брата, он был хорошо знаком с анатомией своего тела. Кулаки сжались и давно забытая волна страха смыла недавнюю меланхолию. — Почему ты спросил про секс? — в свою очередь спросил Учиха, хладнокровно беря себя в руки. — Потому что это каждый раз болезненно — насильно прогонять чакру из камеры в камеру, и вдобавок нужен тесный и обширный контакт кожи. Но что примечательно: гормоны норадреналин и окситоцин практически полностью скрывают боль, а они вырабатываются в нужных размерах как раз именно в сексе. Мягкая ткань под спиной Итачи прогнулась около ног, и к бедру прикоснулась чужая поясница. Учиха отчетливо почувствовал, как Орочимару утомленно прикрыл веки и вдавил глазные яблоки немного вовнутрь. Итачи нахмурился и внутри него что-то упало. Хотя почему «что-то»? Надежды на лучшую жизнь. Учиха поморщился и немного съежился от боли внутри. Человек, которого ты безмерно полюбил, так поступил… Даже подозрения, что Орочимару не прав, у нукенина не возникло. Он судорожно выдохнул и сжал губы, благо темная до черноты повязка на глазах помогла скрыть выступившие слезинки. — Но зачем ей это надо было? — спустя пару минут подал голос Итачи. До этого сохраняющий тишину и дающий безмолвную поддержку Орочимару, немного подвинулся. Не то чтобы он совсем не понимал сейчас старшего Учиху, но наверняка невозмутимый и холодный нукенин не возлежал с какой-нибудь девушкой из квартала красных фонарей. Санин так устал от практически беспрерывной восьмичасовой работы, выжитый до дна морально и чакрово, что даже на слабое злорадство не осталось сил, всё же вылечить множественные травмы, устранить стремительную утечку чакры в пустую и ликвидировать разъедающую болезнь легких не так уж и просто, даже с помощью Кабуто. — Чакра во вторичной камере особенно сильна и насыщенна, чем из первичной, так как поддерживает работу клеток организма. Наверняка, — тут Орочимару замялся на пару мгновений: наверняка кто? партнер? шиноби, с которым ты трахался и которому доверял себя? — недоброжелатель, — попытался подобрать наиболее нейтральное определение человека он, — потом поглощал твою чакру. Санин помолчал, а после поднялся, легонько мазнув по чужому колену. — Отдыхай, скоро к тебе заглянет Кабуто и проводит в твою комнату, — сказав это, тихо прикрыл за собой дверь. Итачи поднял руку и прикоснулся кончиками пальцев к повязке на глазах. Проведя по кромке, опустил руку и зарылся лицом в тощую подушку. Расслабился и заснул, даже несмотря на то, что был беззащитен в незнакомом ему месте.