Поиски места под солнцем

***

      Не знаю, сколько я просидела в обнимку с трупом лучшего друга, но в какой-то момент он вдруг пошевелился. Мой измученный болью разум отказывался воспринимать это, ведь мы буквально тонули в крови Вильгельма, тонули вдвоём, она вытекла из него без остатка и сворачивалась у нас под ногами. И всё же я снова почувствовала едва заметное шевеление… и, с трудом открыв напрочь высохшие глаза, я встретилась взглядом с его голубыми… в которых определённо точно отсутствовала жизнь. Я не могла это никак объяснить, но я знала, просто знала, что это было так.       — Ты — не он, — с огромным трудом прошептала я настолько тихо, что услышать меня мог только Вильгельм. Но его труп ничего не ответил мне, лишь продолжал смотреть на меня пустым взглядом, словно бы послушный солдафон, ожидавший приказа командира. Но я не была командиром и приказы не отдавала. Я была хирургом и лечила людей. Пыталась сохранить в них драгоценную жизнь, данную кем-то выше. А потому внезапно оживший без каких-либо усилий с моей стороны труп выглядел насмешкой, причём очень злой. — Ты — не он.       Наконец я смогла выпустить его из рук и подняться на ноги. Это был не Вильгельм, теперь уже точно не он, а потому и держаться за него смысла не было.       — Прочь отсюда, — прошипела я, и труп поднялся на ноги следом за мной. А после без единого слова развернулся к выходу из палатки и неуклюже зашагал прочь, и один только Дьявол знал куда. Мне это было знать совершенно не за чем.       Выждав немного, я отряхнулась, хотя пятна крови с хирургического костюма таким образом совершенно точно было не убрать, а после окинула безжизненным взглядом агонирующих на столах людей и молча вышла наружу. Почти сразу же меня окатило дождём из комьев земли — рядом в очередной раз взорвался снаряд противника. А следом к госпиталю, состоявшему из одной палатки, одного хирурга и десяти трупов, подъехала грузовая машина.       — Эвакуация! — прокричал водитель сквозь грохот очередного взрыва. — Советы наступают! Внутри есть кто живой?       — Нет, — одними губами ответила я, ведь шансов на спасение глубоко раненных не было ровно никаких. Водитель кивнул мне, даже не собираясь проверять правдивость моих слов, и я прямо в кровавой хирургичке запрыгнула в кузов, покрытый брезентом защитного цвета.       Машина двинулась прочь из одного Ада в другой, а то самое чувство надломленности, незаживающей и вряд ли когда-нибудь заживущей раны растекалось по венам. Как было — уже не будет никогда, и я прекрасно это знала.       В конце концов я вернулась в Берлин — разрушенный и сломленный, так же как и я сама. Отец подорвался на мине, мать умерла от горя, думая, что я тоже погибла. Вильгельм умер у меня на руках. Ни семьи, ни друзей, ничего из прошлой жизни у меня не осталось, всё забрала с собой война, в один момент смыла, словно бы гигантская, разрушающая всё на своём пути волна. И она смыла и меня, забрав всё до последнего.       И вот тогда появилась Она. Прекрасная, словно чёрная роза, каждый лепесток которой был отравлен. Она сама меня нашла, когда я сама искала лишь забвения и смерти, уже не в силах терпеть плескавшуюся внутри боль. И вдруг — глоток жизни! Принесённый на тонких крыльях той, кто без раздумий забирала эти самые жизни… и отдавала мне.       Начались поиски семьи и рода, и чем больше я узнавала, тем больше приходила в ярость. Оказывается, потери начались задолго до того, как грянула эта чёртова война! Зародившаяся глубоко внутри ненависть начала стирать меня дотла, и именно в этот самый пик напряжения я, именно я, прошептала:       — Это неправильно.       — Ты считаешь?       В один момент я перенеслась куда-то в сторону, и теперь Фауст на моих глазах копался в архивах и свирепел с каждой найденной бумагой, с каждой крупицей правды о себе и своей настоящей семье. А рядом со мной стояла точная моя копия, в чёрном закрытом платье и с горящими красными глазами, но я понятия не имела, кто же посмел закрыться подобной маской.       — Да, — хрипло выдохнула я, и вторая «я» бледно улыбнулась и прошептала:       — Но ты же видела?..       — Да, видела, — согласилась я, и моё отражение кивнуло.       — Верно, ты не просто видела… ты прожила это вместе с ним. Считаешь, он не прав?       Отражение внимательно вгляделось в моё лицо, и я задумчиво поджала губы.       — Он имеет полное право на подобные эмоции, но… — запнулась я, и отражение изящно изогнуло бровь. — Он не имеет никакого права выплёскивать свою ненависть на ни в чём не повинных людей. Такого права у него точно нет.       — Так считаешь ты, но не он, — усмехнулось отражение в ответ. — Возможно, он действительно не имеет права выплёскивать свою ненависть на окружающих… Но ведь с ним в детстве поступили точно так же? Разве он не имел права на счастливое детство в кругу своей настоящей семьи?       Архивы мигом исчезли, и мы оказались у объятого огнём трёхэтажного дома, перед которым стоял молодой Геллерт Грин-де-Вальд в компании десятка волшебников в чёрных мантиях, и из-под капюшона одной из них выглядывали чёрные кудри и блестящие чёрные глаза. Винда с непередаваемым удовлетворением следила и за полыхающим домом, и за своим лидером впереди, на лице которого плясали блики от пламени.       — Меня… точнее, не меня, а Элли… Элен Бёрк, — с трудом прохрипела я, и картинка тотчас сменилась. Теперь мы стояли посреди полыхавшей спальни, где у стены в колыбели лежал младенец, которого защищал от огня с помощью магии домовой эльф.       — Я знаю, что ты — не она, а лишь в её теле, — проговорило моё отражение, и теперь пришла моя очередь кривить губы в усмешке. — Но у Элен точно так же, как и у Николауса, ещё в детстве отобрали главное — семью. Как ты считаешь, если бы она развила свои силы так же, как и ты… она бы не захотела отомстить?       Вопрос был с подвохом, и я снова посмотрела на младенца в колыбели и вздохнула.       — Её здесь нет и никогда не будет. Есть я. Мне и решать.       Моё отражение задумчиво кивнуло, и вдруг огонь исчез, а по разные стороны от меня появились два разных воспоминания. По правую руку от меня я на полу резала осколками стекла свои руки, и ко мне тотчас бросился Том. А по левую руку Фауст в луже крови обнимал умирающего Вильгельма. Я медленно перевела глаза с одной сцены на другую, а моё отражение прошептало:       — Вы оба пережили немало горя…       — Только он надломился, а я сломалась, — горько выдохнула я, осознав, что Фауст всё-таки смог пережить тяжёлый момент своей жизни… а вот я решила по-другому. И если бы не Дерек, я бы здесь точно не стояла…       — Его некому было спасать, и он это знал. А у тебя такой человек был… И есть сейчас.       Внезапно я увидела саму себя в огромной пещере с семью арками. Я лежала без сознания, на коленях у Тома, и он внимательно смотрел на моё лицо и держал за ледяную белоснежную руку. Я была права: лабиринт был только в моей голове, и всё это было лишь иллюзией, происками камня Разума.       Следом в темноте показался Фауст, тоже без сознания, но он… был совершенно один. Оказывается, Винда и компания лишь заглянули в храм, но Фауст пошёл дальше совершенно один. Его поддерживать было некому, как бы он ни пытался создать иллюзию обратного.       — Ты знаешь, зачем я здесь? — наконец выдохнула я, и моё отражение медленно кивнуло.       — Конечно. И ты, и он.       — И ты знаешь, чем это всё закончится?       — Разумеется, — улыбнулось отражение, и у меня кольнуло сердце. — Я знаю всё о каждом, кто посмеет войти в этот храм, и прошлое, и настоящее, и будущее. Хочешь увидеть своё?       Сердце ещё сильнее заныло, и так и хотелось крикнуть: «Да!» Но одновременно было ужасно страшно, ведь в одном из возможных вариантов всеобщей угрозой была я. И потому и с огромным трудом прохрипела:       — Нет.       — Ты врёшь, — проницательно заметило отражение, и я не стала отпираться.       — Да, вру. Но мне не нужно это. А ты… ты, зная наше будущее… неужели ты отдашь камень ему?       Отражение медленно усмехнулось, явно не спеша дать ответ.       — Я знаю, зачем Николаусу мой камень. Но не совсем понимаю, зачем он тебе?..       — Если камень будет у меня, то я буду точно знать, что им не воспользуется Фауст.       Усмешка на лице рядом стала ещё более язвительной, и у меня по коже прошлась волна мурашек от мысли, что я могу выглядеть настолько зловеще.       — Если я не дам камень никому из вас, то никто им не воспользуется, разве не так?       Это было действительно так, и я поджала губы от осознания горькой правды.       — Я могу держать вас здесь вечно, в этой иллюзии, заставляя снова и снова переживать худшие дни вашей жизни, — продолжало шептать отражение, и мне снова стало не по себе от зловещей улыбки на своём же лице. — Как я делала до этого со всеми охотниками за камнем Разума.       — Я не могу, — тихо простонала я. — Меня ждут дома! Меня! — подчеркнула я отражению. — Не его, меня.       — Ты знала, на что шла…       — Да, знала… Но если ты ставишь мне такой выбор, то я хочу уйти ни с чем, домой к семье. Если я не собираюсь биться за камень, то какой смысл меня здесь держать?       Отражение очень долго задумчиво смотрело на меня, а после тихо проговорило:       — Ты готова отказаться от камня Разума, сильнейшего из камней Древних, ради того… чтобы уйти? Подумай, какая сила, какая мощь может оказаться в твоих руках… Им одним можно свести с ума миллионы людей!       — Я не собираюсь властвовать над умами миллионов людей. Всё, что я хочу, — это защитить свою семью, с камнем Разума или без.       — А что если получив камень, ты лишь ещё больше подвергнешь опасности свою семью? — ехидно поинтересовалось отражение, и мне вмиг стало ещё хуже, чем было. — Ты точно не хочешь увидеть своё будущее?       «Нет, не хочу», — подумала я, а моё отражение подошло ко мне ближе, практически вплотную, и быстро зашептало:       — Вариантов много, и все они имеют место, пока ты не сделала окончательный выбор. Но ты только представь, какую силу обретёшь с тремя камнями сразу…       Темнота снова отступила, и мы оказались на уже знакомом мне поле, где вовсю шла битва. Но я, имея на руках сразу два камня Древних: Времени и Разума, с лёгкостью подчинила своей воле Фауста, едва он осмелился подойти ко мне ближе. Вот он стоит на коленях, вцепившись ногтями в землю и моля о пощаде, ведь я знала всё о нём… и легко могла нажать на самые больные точки. С камнем Разума это практически ничего не стоило. А следом один щелчок пальцев — и он просто исчез, будто его никогда и не было. Осталась только я, и в моих руках теперь были все три камня, дающие безграничное могущество.       Битва остановилась, обе армии замерли. А затем все мертвецы склонились передо мной, даже созданные Фаустом, признавая тем самым нового хозяина.       — Королева крови и плоти, королева живых и мёртвых… Королева костей, — прошептало отражение, и теперь уже настоящая я стояла посреди поля битвы в чёрном закрытом платье и чёрной мантии, а мою голову плотно сжал венец из костей, скреплённых между собой обескровленными, сухими жилами. И все, абсолютно все, склонили головы, признавая мою безграничную власть.       — Королева костей… королева пепла, — выдохнула я, и вокруг нас вместо заснеженного поля проступил Лондон, полыхавший огнём. Драконы, кружившие в багрово-красном небе, сжигали всё на своём пути. По разбитым улицам текли расплавленные камень и стекло, а трупы, коими были усеяны улицы, от невыносимой жары превращались в пепел. И пепел же падал с неба, будто бы снег, укрывая под собой абсолютно всё.       — Вот во что превратится моё королевство, если камни будут у меня, — горько прошептала я, поймав пепел между большим и указательным пальцами, и они мгновенно почернели от сажи. — Я буду одна в своём личном Аду, в гордом одиночестве восседать на троне из костей, и кости же будут служить мне вечность… Ни одному живому человеку там места нет.       — И что? — удивлённо спросило отражение, явно не понимая моей печали. — Разве плохо быть одной? Всё же лучше, чем рядом с психопатом, который довёл тебя до самоубийства…       — Возможно, это и так, — закрыв глаза от ослепляющего огня, тихо проговорила я. — Но у меня есть семья, есть дети. Если будет стоять выбор: они или я, я не раздумывая умру, лишь бы они были живы. У нас с Томом уговор, он поклялся мне: если я сойду с ума, то он меня убьёт, причём до того, как я обрету немыслимое могущество, и со мной никто не сможет совладать. И не будет ни Короля, ни Королевы… всё будет как было, а камни, потеряв хозяев, вернутся туда, где были тысячелетиями.       — Ты думаешь, он сможет? — усмехнулось отражение, и мы вновь оказались на том самом заснеженном поле посреди битвы. Только она уже была закончена: Фауст на моих глазах превратился в пепел, как в прошлый раз, по щелчку пальцев, но прежде, чем я забрала себе камень Материи, Том подкрался ко мне и всадил мне кинжал между рёбер, а после быстро вынул. От массивной кровопотери у меня подкосились ноги, и он поймал меня на руки и сжал, будто бы я была его единственным смыслом жизни, который он только что потерял…       — А не сойдёт ли с ума он в надежде вернуть тебя с того света? — задумчиво протянуло отражение, вместе со мной следя за тем, как Том корчился от боли, а я умирала на его руках. Больно, это было слишком больно…       — Он должен это пережить, ради Тессы и Томми, — прохрипела я, отвернувшись от сцены боли, и нас снова обступила безмолвная тишина. — Нам всем придётся чем-то пожертвовать ради победы. Если так, то моей жертвой будет моя жизнь… а ему придётся принести в жертву любовь ко мне… если она, конечно, когда-нибудь была, — горько добавила я, и отражение прищурилось.       — Считаешь, что нет?       Из темноты проступила пещера, в которую еле-еле пробивался свет. Я, маленькая я, в старом голубеньком платьице, стояла на краю чёрного камня, желая посмотреть, что же было на глубине холодной-холодной воды. А Том приближался ко мне со спины, беззвучно, словно пума из засады, но на его лице не было ни капли злости или ненависти.       Вскрик, плеск. Я в воде, а он, испуганный, держит лоскут моего платья. Секунда раздумий, он отчётливо видит выступившие из бездны щупальца… и всё же прыгает за мной. А дальше он долгие-долгие часы сидит у моей кровати в приюте, меняет повязки с лекарством на ноге и выпаивает мне зелье от боли. Все приютские работники сразу отказались от меня, считая, что я уже не жилец, а Том — нет. Он выходил меня, потратив последние свои накопления, прекрасно осознавая, что я могу и не очнуться. Мне всегда казалось, что я тогда вернула ему долг, причём с лихвой, но… только сейчас я вдруг осознала, что он это делал не ради денег или корысти.       — А потом он долгие годы издевался надо мной, — процедила я, отвернувшись от Тома в приюте у моей кровати, и перед глазами снова возникла сцена, как он пытается залечить глубокие порезы на моих руках, а я теряю сознание среди осколков стекла.       — Этот мальчик с детства не знал ничего, кроме боли и издевательств… как он должен был выражать свои чувства к тебе?       — Это не оправдание, — снова прошептала я, зажмурив глаза. — Том не имел никакого права поступать так со мной, как и Фауст не имеет права отыгрываться на беззащитных людях из-за своего тяжёлого прошлого. Это не оправдание.       — Но ты же сама отомстила обидчику, разве нет? — усмехнулось отражение, и когда я снова открыла глаза, то увидела разбитый Атриум Министерства, всюду камень, кровь и трупы. А в центре — я беременная истерически смеюсь над трупом Тома. — Сколько тогда людей погибло ради твоей борьбы?       — Они боролись не за меня, а за свои семьи, — выдохнула я, не в силах отвести глаза от трупа Тома. — Точно так же, как мы оба сейчас боремся против Фауста за свою семью. И если мне ради них нужно пожертвовать разумом — я готова. И он, я уверена, пожертвует мной, чтобы наши дети не знали больше горя. Это всё ради них, не ради меня.       Я с мольбой в глазах посмотрела на свою точную копию, прося лишь одного — поскорее уйти домой. А отражение вдруг задумчиво улыбнулось, накрыло мои ладони своими и сжало их.       — Будь осторожна со своими желаниями, — вкрадчиво проговорило оно, и мои ладони обожгло огнём. — Они имеют свойство сбываться…       — Кейт?!       Только я дёрнулась от невыносимой боли, как мои плечи тотчас сжали сильные руки. А из моих обожжённых рук выпало что-то небольшое, но тяжёлое, и покатилось по плитке рядом.       — Матерь Божья! — ошеломлённо воскликнул Антоха, и я с трудом открыла глаза и увидела рядом огненно-красный рубин, полыхавший в полутьме.       — Она дала мне его… — не веря своим глазам, прошептала я пересохшими губами, а Том нахмурился.       — Кто «она»?       — Я… то есть, не совсем… она была мной, но это не я.       — Совсем крыша потекла, — вздохнул Антоха, но только он собрался поднять с пола камень Разума, как мгновенно отпрянул. — Ай, жжётся!       — Камень подчиняется только тому, кому его дали, — вздохнула я и самостоятельно подползла к рубину, а после взяла его в руку. И он был тёплым, словно уголёк, но никак не горячим. Он подчинился.       — Пойдёмте быстрее, я так хочу домой…       — А Фауст? — прорычал Антонин, и мы дружно уставились на ту самую арку, в которую я шагнула перед тем, как потерять сознание.       — Мы не знаем, сколько с ним людей, а Кейт совсем ослабла… — задумчиво проговорил Том, помогая мне подняться, и я прошипела:       — С ним никого нет. Он один.       Антоха воодушевлённо раскрыл рот и посмотрел на нас, но Том не спешил бросаться в недра храма, чтобы добить врага… Ведь я знала точное местоположение Фауста. И я так же знала, что сейчас, именно сейчас, он был максимально слаб, так же как и я. Винда была снаружи и не могла нас никак остановить, она даже не узнает, что случилось… никогда.       — Пойдёмте домой, — шумно вздохнула я и развернулась в сторону выхода из храма. — Без камня Разума он всё равно ничего не сможет сделать… преимущество за нами.       — В тебе ещё осталась жалость… даже к врагу? — удивлённо изогнул бровь Том, на что я закрыла глаза и кивнула, так как подобное решение далось мне очень нелегко.       — Да, во мне ещё осталась жалость, даже к Фаусту. Он ничем не лучше и не хуже других.       — Значит, ещё не всё потеряно, — хмыкнул Том себе под нос, и я распахнула глаза и с прищуром уставилась на него. — Пошли домой, Томми нас уже давно заждался.       — И Элли, Элли! — мечтательно воскликнул Антонин, быстро обогнав нас на пути наружу. — Моя небесная роза, ангел, сошедший с небес!..       Мне было и так плохо, а от подобных сантиментов лишь ещё больше затошнило. Но я нашла в себе силы улыбнуться, когда заметила похожее выражение отвращения на лице человека, державшего меня за локти.       Обратный путь занял практически ничего, тем более что я и так шла в полусне, забирая по дороге силы из всего, до чего могла дотянуться, чтобы идти дальше. А уже в Лондоне, когда я окончательно пришла в себя, я и вовсе была окрылена победой. Победа, это была победа!       — Томми, Морган, я дома! — закричала я, только перейдя порог дома. Но улыбка тотчас слезла с моего лица, едва я увидела погром в холле и одиноко лежащего Моргана с пробитой головой.       — Нет! — взвизгнула я, мигом подскочив к нему, и принялась колдовать, пытаясь чарами закрыть рану на голове.       — Кейт?.. — наконец раздался хриплый прокуренный шёпот, и я с тревогой всмотрелась в морщинистое лицо. — Кейт, это ты?.. Их… их было намного больше, я… я ничего не смог…       — Где Томми?! — в ужасе прошептала я, наложив окончательную повязку на голову, и Морган из последних сил прохрипел:       — Они… забрали его.