Поиски места под солнцем

***

      В один момент земля ушла из-под ног. У меня пропало всё, совершенно всё! Как… как такое вообще могло произойти?! Я же… я же всё продумала… всё!       — Ничего… — выдохнула я и крепко прижала к себе Моргана, который от горя и беспомощности, казалось, разваливался на куски. — Мы вернём его в целости и сохранности, всё будет хорошо… Главное, что ты жив…       Морган, несмотря на тяжёлую рану головы, рвался в бой, прямо сейчас, его гнев можно было почувствовать кожей. Но мне… мне нужно было хорошенько подумать… Слишком много было на кону.       — Армия подана, ваше величество! — за спиной неожиданно раздался громогласный голос, и я с трудом поднялась на ноги, помогла встать Моргану и обернулась, тяжело посмотрев на командира своего войска. — Что случилось?! Третий камень тоже у них?       — Нет, он у меня. У них Томми, — горько ответила я, и Слизерина так и перекосило.       — ЧТО?! Так… — после секунды отчаяния выдохнул он. — Ладно… Не будем бросаться в омут с головой, они ничего не сделают мальчонке, иначе им нечего будет предъявить нам. Пойдёмте наверх, нужно как следует обдумать ситуацию… Давай, мышка, пойдём…       Слизерин буквально силком потащил меня в кабинет Тома, где проходили все важные переговоры. Я не особо сопротивлялась, хотя уже на лестнице хотелось рвануть наверх, в своё логово, чтобы выть белугой на луну от боли. Но Слизерин был как всегда прав: нужно было поговорить, чтобы принять непростое решение на холодную голову, просчитав абсолютно все риски.       Сев в кресло в отдалённом углу, я замкнулась в себе и не проронила ни слова, пока в кабинете не собрались все важные лица: Кеннет Бруствер и Геллерт прибыли из Министерства сразу же, едва узнали о нашем возвращении, а из Хогвартса через пять минут по каминной сети прибыли Дамблдор, Кэс и Тесса, которую я теперь ни за что не собиралась выпускать из своих рук.       — Мама, что случилось?! — воскликнула она, увидев меня в кресле с каменным лицом.       — Кэс… — выдохнула я, посмотрев за спину дочери на подругу, и та без лишних слов поняла меня.       — Тесса, дорогая… сейчас будет важный разговор… пойдём посидим в библиотеке, а мама потом всё нам расскажет?       — Мама?.. — заскулила она и вдруг на глазах у всех бросилась ко мне, и я из последних сил обняла её, так крепко, как была способна.       — Сокровище моё… Не отходи от Кассандры ни на шаг, хорошо?       От последних слов она вздрогнула, ведь в них внезапно прозвучала злость, но Тесса не стала спорить, как обычно, а послушно взяла за руку Кэс, и они обе вышли прочь из кабинета, и Слизерин собственноручно захлопнул за ними двери и пробормотал что-то, накладывая печать.       — Итак, дамы и господа, — мрачно произнёс он, обернувшись и осмотрев каждого присутствующего в кабинете. — Прежде, чем мы приступим к обсуждению текущих проблем, неплохо бы для начала найти вонючую крысу в наших кругах, из-за которой мы все здесь и собрались.       — Его не было все три дня, что вы отсутствовали! — первым закричал Морган, ткнув пальцем в Геллерта, и тот мгновенно распахнул разные глаза.       — Я был в Министерстве, где же ещё? Королева уехала, временный министр тоже, Ал в Хогвартсе… Кто-то же должен заниматься правительственными делами?! А где были вы, мистер Крысолов?!       Слизерин усмехнулся подобному прозвищу, а после без единой запинки пробасил:       — Я был на дне Ла-Манша вместе с мертвецами, и уж мне точно нет смысла предавать собственную семью! Томас — мой внук! — неожиданно зло прорычал он Геллерту в лицо. А затем махнул рукой на диван, где сидели Том и Антоха, и ворчливо добавил: — Этот тоже, но тот более путёвый. Так…       Следом Слизерин с прищуром уставился на Дамблдора, и тот с невозмутимой улыбкой негромко проговорил:       — Я был в Хогвартсе, его нельзя оставлять без защиты. И прошу заметить, что если бы я захотел предать Кейт, что, безусловно, вопиюще недопустимо, то мне легче было украсть старшую дочь, она же под моим постоянным присмотром… — Он повернулся прямо в мою сторону, и, опустив очки-половинки на переносицу, добавил именно для меня: — Кейт, я всегда был за тебя, с самого твоего первого года учёбы, и ничего за это время не изменилось, я по-прежнему на твоей стороне, что бы ни случилось.       Хотя подобная слезливая речь меня нисколько не тронула, я всё же кивнула, так как видимых причин предавать меня у директора Хогвартса всё же не было. Антоха и Том были со мной в это время, мы с ними прошли огонь, воду и медные трубы, а Моргану я и так доверяла больше жизни, он всегда считал Тессу и Томми родными внуками. И потому я молча перевела взгляд красных глаз на Кеннета Бруствера, на что тот возмущённо воскликнул:       — Я дал ему власть над миллионами волшебников, которые доверились именно мне! — Он махнул рукой в сторону Тома, и тот устало закатил глаза. — Если бы я изначально был на стороне Фауста, то я мог бы просто отдать ему ключи от города и страны, зачем мне лишние шаги?!       — Но именно ваши люди охраняли мой дом, пока здесь никого не было! — прошипела я, и Кеннет недовольно прыснул:       — Мракоборцы подчиняются не только мне одному, у них есть начальник и даже не один…       Он язвительно посмотрел в сторону Геллерта, который сразу же ощетинился, а я вспомнила про главного начальника всех мракоборцев…       — А где Грюм?..       — А вот и крыса… — прогудел Слизерин, так как названного человека среди нас не было.       — Он же сам предложил усилить охрану дома… — пробормотала я, чувствуя тот самый нож, который воткнул мне человек, которому я доверяла… причём я даже подумать не могла, я ведь спасла ему жизнь, и он клялся мне в верности!       — Этого не может быть! — ошеломлённо воскликнул Кеннет Бруствер. — Он же… он же… он же жив только… благодаря вам… Кейт…       — Не все вылеченные мной люди достойны подаренной жизни, — горько отозвалась я, истекая кровью внутри. — Это же именно мракоборцы напали на тебя, так?..       Я повернулась к Моргану, и тот тяжело вздохнул.       — Да, Кейт, это так. Я не знал, как тебе сказать, думал, ты не поверишь мне…       — Я всегда поверю тебе, Морган… в отличие от себя, — зло выдохнула я, ненавидя себя в этот момент.       «Дура, какая же я дура! Морган же предлагал мне убрать всех и оставить Томми на него! Почему… почему я не послушалась?! Тогда всё бы уже закончилось…»       По щекам скатились две скупые кровавые слёзы от боли, невыносимой внутренней боли, а в могильной тишине прозвучал голос Кеннета Бруствера:       — Они хотят оба камня в обмен на мальчика?       — Да, — с трудом выдавила я, не открывая глаз, и кровавые капли скатились на чёрный подол платья.       — И вы отдадите их? — с ужасом в голосе прошептал он, и я кивнула.       — Да. Это мой сын!       Я открыла глаза и с ненавистью посмотрела на Кеннета Бруствера, как он не мог понять очевидного, и тот с ужасом на лице с трудом произнёс:       — Вы обрекаете на верную гибель миллионы людей… подумайте…       — Зато я спасу своего ребёнка, — твёрдо ответила я, сжав руки в кулаки, и в этот пик эмоционального напряжения Том встал с дивана и широко развёл руки.       — Постойте, на этом же жизнь не кончается, верно? Всегда должны быть ещё варианты…       — Это ведь и ваш сын тоже, верно? — с нажимом уточним Бруствер, и Том без запинки ответил:       — Да.       — И как вы намерены поступить в данной ситуации? — в лоб спросил Бруствер, и я так и распахнула рот от неожиданности, а Том в прежней манере произнёс:       — Я отдам Фаусту камни, это не обсуждается. Я о другом. Что даже получив камни, Фауст не обретёт могущество за одно мгновение… И у нас есть шанс одолеть его. У нас есть время, пока бессмертные войска будут мериться силами.       — Идея — полный бред, но что-то в этом есть, — прогудел Слизерин, и Том с довольной улыбкой уселся обратно на диван, а Геллерт, всё это время шагавший из угла в угол, хмыкнул:       — Действительно, личем не станешь за полминуты, на это нужно время, причём немало. Чем раньше мы вступим в бой после передачи камней, тем больше у нас будет шансов. У нас же есть ещё половина другого камушка… о нём речи не шло…       — Он треснул, — устало процедил Антоха, на что я тихо возразила:       — Да, но с Камнями Древних Фаусту больше не нужны осколки камня Смерти. Я могу воспользоваться даже треснувшим камнем, это наш шанс…       — Кейт, он выжжет твою душу дотла, — с болью протянул Том, на что я печально улыбнулась.       — От неё и так ничего не осталось, так что… это не страшно. Я не дам погибнуть ни сыну, ни миллионам волшебников, которые нам доверились. Такой вариант устраивает вас, мистер Бруствер?       Все молчали, и настоящий министр магии тоже. И всё же он медленно кивнул, и у меня отлегло от сердца… ещё можно было что-то сделать, как-то искупить свою вину. Правда, Том не разделял моей радости, и по его горящим глазам можно было понять, как он относился к подобному плану. Но… он не сказал ни слова против при всех… видимо, нравоучения будут потом, когда Томми снова будет с нами. Пусть так, лишь бы мой сын был цел и невредим…

* * *

      Я снова осталась одна в своём логове, хотя о покое не было и мысли. За окном в полутьме выла февральская вьюга, метая мириады снежинок в небольшое окошко моей комнатки, и мои руки тотчас заледенели. Но так было даже лучше… скоро Фауст даст о себе знать и озвучит условия сделки… надо лишь немного подождать.       Сначала я металась в темноте из угла в угол, не в силах сидеть на месте. Но эти самые силы быстро покинули меня, я ещё не успела толком оправиться от испытания камня Разума, как судьба подкинула мне очередное препятствие. Когда же Фауст решит выйти из тени, когда…       Незаметно я провалилась в сон, прямо в кресле в самом тёмном углу комнаты, и в ушах снова зазвенели взрывы снарядов отгремевшей войны, которую я никогда не видела.       Вновь та самая палатка — полевой госпиталь, и опять я сгорбилась над операционным столом в надежде спасти солдата, вернуть к жизни, хотя я знала, что в подобных условиях заранее была обречена на неудачу. Обескровить, обезболить, обездвижить… и отправить с санитарным транспортом в нормальный госпиталь, где есть хоть какой-то шанс выжить. И вдруг мне в палатку вносят кого-то и кладут прямо на доски, хотя это запрещено.       — Том?!       Его тоже не должно здесь было быть, но он был, в военной форме, со рваной раной бедра и осколком ребра, проткнувшим грудную клетку и лёгкое. И мне было больно, мне было безумно больно на это смотреть, зная, что я ничем не могу ему помочь. Ничем…       — Том…       Я бросилась к нему, но он уже меня не слышал, а его багряно-красные глаза закрывались. Кровь свободно вытекала из смертельных ран на пол, а я прижимала его к себе, прислушиваясь к хриплому дыханию, которое вот-вот должно было оборваться.       — Нет… — прошептала я, и по моим щекам потекли кровавые слёзы. — Нет, это неправда…       — Больно видеть такое по отношению к близкому человеку, не так ли?       Я обернулась на знакомый голос, а время будто бы замерло. И вдруг всё вокруг, абсолютно всё, включая Тома на моих руках, превратилось в пепел.       — Это не самые лучшие декорации для нашего разговора, — протянул Фауст без тени улыбки, а после взмахнул руками, и мы оказались в его кабинете. — Присаживайтесь, Кэтрин, вы совсем замёрзли.       Он галантно отодвинул для меня широкое удобное мягкое кресло насыщенного лилового оттенка, и я натянуто улыбнулась подобной вежливости и села поближе к камину, хотя тепла от огня я так и не почувствовала.       — Это жестоко, Ники, — с трудом прохрипела я, когда Фауст сел в кресло рядом, и тот снова улыбнулся, задумчиво-зловеще, и неожиданно кивнул.       — Да, Кэтрин, это действительно так. Но я жесток не более, чем сама жизнь. Вы же не думали, что я сдамся, не получив честным путём последний камень?       — Вы были там один, — процедила я, борясь с закипавшей глубоко внутри ненавистью. — Там, в храме, — пояснила я на насмешливо-вопросительный взгляд багрово-красных глаз, таких же, как у меня самой. — Мы могли вас убить, запросто, я знала, где вы лежали без сил, а Том и Антонин не участвовали в испытании… Всё это могло закончиться куда хуже для вас… Но это именно я решила пощадить вас, оставить шанс на жизнь…       — Да? — безразлично хмыкнул он. — Зря.       Я не могла поверить в услышанное, а Фауст наклонил голову немного влево и пристально вгляделся в моё лицо.       — Мы прокляты, Кэтрин, мы оба. Поверьте мне, я знаю, что меня ждёт там… за завесой мира мёртвых. И я туда не стремлюсь. Я буду хвататься за любой шанс, за любую соломинку, пока моё сердце бьётся в груди. Но я не сдамся. Никогда.       — Камни? — односложно спросила я после такой пламенной тирады, и Фауст с любезной улыбкой кивнул.       — Да, всё верно. Камень времени и камень разума. Если вы передадите их добровольно, то они будут подчиняться новому хозяину. А ваш любимый сын окажется снова в ваших нежных руках… Кэтрин, ещё не поздно передумать.       — Насчёт чего? — язвительно уточнила я, и Фауст легко усмехнулся. — К сожалению, я уже приняла решение оставить вам жизнь, хотя сейчас, признаюсь честно, сильно жалею. Но этот акт милосердия кое-что всё же значит.       — Что же? — насмешливо улыбнулся он, и я скрестила заледеневшие руки на груди.       — Хотя бы то, что во мне осталось куда больше души, чем в вас.       — И зачем она вам нужна?..       Я промолчала в ответ, ведь именно сейчас моё милосердие сыграло со мной очень злую шутку, а Фауст мечтательно посмотрел в потолок несколько секунд, словно бы давая мне время собраться с мыслями, а затем снова посмотрел мне в глаза и с улыбкой вздохнул.       — Я не хочу сражаться с вами, Кэтрин, повторяю ещё раз. И у меня нет цели причинять вам боль, наоборот, после показанного мне камнем времени я стал уважать вас ещё больше. Одно дело слышать о вашей непростой судьбе, а совсем другое — прожить её. Думаю, обо мне вы тоже узнали достаточно интересного, о чём я бы сам вам ни за что не рассказал, хотя я всегда стараюсь быть с вами максимально откровенным.       — Да, это так, — сквозь зубы ответила я, и он усмехнулся моей бессильной злости.       — Ваш сын цел и невредим, и я отдам его вам в тот же миг, как камни окажутся у меня. Но я в последний раз предлагаю вам мир. У меня будет всё, что мне нужно, у вас — тоже. Мы можем объединить силы и вместе взойти на трон. Ваша семья будет в безопасности под вашим крылом, а мы с вами, Кэтрин, вместе разделим могущество камней Древних. Будет долгожданный мир. Навсегда.       Фауст пел, как соловей на розовом кусте, но я знала, прекрасно знала, что каждое его сладкое слово было пропитано ядом. Я видела, что случится, попади треугольник с камнями в мои руки, и Фауста там не было. Была лишь я, королева пепла на троне из костей посреди кромешного ада. И треугольник подчинится только одному, такова его природа.       — Подумайте хорошо, Кэтрин, это последнее моё подобное предложение, — предостерегающе протянул он, не заметив никаких признаков доброжелательности. — Я хочу мира, и я стремлюсь к нему всеми возможными способами. А вы, получается, провоцируете меня на войну…       «И опять виновата я одна», — устало подумала я, так как с Томом мы уже проходили подобные манипуляции, и второй раз наступать на одни и те же грабли желания не было.       — Я хорошо подумала, Ники, благодарю за беспокойство, — гордо проговорила я, встав с кресла, и Фауст незамедлительно поднялся следом. — Где и когда я смогу забрать своего сына?       — В Лондоне, на том же самом месте, — вздохнул он, видимо, до последнего надеясь, что я соглашусь на его условия «мира». — Двое человек с вами и двое со мной, не больше. Очень жаль, Кэтрин, что вы не пошли мне навстречу.       — Очень жаль, что я, наоборот, это сделала, а вы даже не заметили это, Ники, — зло ответила я и открыла глаза, прерывая тем самым транс.       В моей комнатке по-прежнему было темно и холодно, а я совсем заледенела, пока «спала». Хотелось встать и выть на луну от невыносимой боли, от чувства безысходности, от чувства загнанности в тупик, глухой тупик, из которого не было абсолютно никакого выхода. Что бы я ни делала — это всё было бесполезно, а исход всё равно был один, и рано или поздно он наступит, и никто не сможет этому помешать.

* * *

      Я всю ночь просидела в кресле с открытыми глазами, ведь только я закрывала их, как меня обступал мир духов, который ничего хорошего не сулил. Под утро мне даже начало казаться, что за окном падали в кромешной тьме не хлопья снега, а хлопья пепла, а солнце уже больше никогда не покажется на этой проклятой Богом земле. И всё же, едва часы в глубине дома отсчитали восемь утра, я нашла в себе силы встать и пойти вниз, к людям.       — Ну что? — первым спросил Антоха, едва я показалась на пороге столовой, где завтракали ещё и Том со Слизерином, и я без единой эмоции с трудом выдавила из себя:       — Через час ты, я и Том пойдём в особняк Фауста в Лондоне, куда он приглашал нас в прошлый раз. Томми там. Салазар, на вас дом, и я хочу, чтобы ни один министерский рабочий не перешагнул его порог без моего ведома и разрешения, и так же не ушёл. А к вечеру крыса должна сидеть в клетке в моей комнате, вам всё ясно?       — Предельно, ваше величество, — зловеще оскалился Слизерин, и я быстро взяла со стола тарелку с овсяной кашей и пошла прочь, в комнату, где лежал Морган.       Было видно, что он тоже не спал всю ночь, хотя ему это было очень нужно. Вместо этого Морган курил всю долгую ночь, одну трубку за другой, и в воздухе от немыслимого количества дыма можно было повесить топор. Но я не стала привычно ругаться, как делала до этого. Я лишь открыла окно, давая шанс свежему воздуху проникнуть внутрь, а затем принялась менять повязки на голове.       — Есть новости? — с тревогой прохрипел он, шипя, когда я случайно задевала рану, и я тихо протянула:       — Скоро Томми будет с нами… не вертись.       Морган послушно замер, и я закончила с повязкой и взяла в руки тарелку с кашей.       — Когда мне можно будет встать?!       — Как только, так сразу… не капризничай, — вздохнула я, набрав в ложку овсянки, но Морган зло взметнул руками, отобрал у меня тарелку с ложкой с криком:       — Мерлиновы панталоны, я и сам могу поесть, Кейт!       Какое-то время он недовольно чавкал, а я следила за ним, не чувствуя ни капли голода, хотя последний раз ела сама не помню когда. Но на середине тарелки Морган пристально посмотрел на меня, и я опустила глаза и прошептала:       — Прости меня, ты был прав. Ты всегда был прав, и насчёт Тома, и недавно, когда мы уезжали… только вот я, непутёвая, не всегда тебя слушаю…       Морган тяжело вздохнул, а после отложил тарелку на тумбочку, протянул мне руки, и я упала в них, словно в мягкую постель.       — Прости, прости меня…       — Так ведь и я был таким же непутёвым, как ты сейчас, — вздохнул он и провёл пальцами по моим щекам, смахивая кровавые слёзы. — И далеко не сразу научился слушать других, более умных людей. Всё хорошо, малышка, главное, что ты жива, и Томми тоже… всё будет хорошо, вот увидишь…       Я знала, что это не так, но позволяла гладить и утешать себя, как маленькую девочку. Сейчас мне были очень нужны крупицы доброты, и их совершенно неоткуда было взять…       — Мы скоро придём к тебе, — прошептала я, наконец отстранившись от Моргана, и тот в последний раз провёл руками по моим волосам и отпустил. — Скоро, очень скоро… не вставай!       Морган в ответ состроил настолько выразительную гримасу, что я сразу поняла, что он думает и обо мне, и о моих наставлениях. И мне стоило ужасных усилий закрыть дверь в его комнату, словно бы там был кусочек мягкого и тёплого мира, а всё остальное было холодным и враждебным.       Том и Антонин уже ждали меня у входа, когда я наконец собралась. Тесса была под присмотром Кэс и Слизерина, который колдовал над домом, чтобы в него больше не проникла ни одна крыса. И едва мы вышли за калитку поместья, как сразу же перенеслись к заброшенному особняку в центре Лондона, который никто из маглов почему-то не замечал.       Проникнуть в подвал не составило никаких усилий, тем более, что нас уже ждали. Среди десятков зажжённых свечей посреди комнаты стали Фауст в компании двух незнакомых мне мужчин в чёрных мантиях и капюшонах на голове, державших за обе руки беззащитного Томми.       — Мама! — закричал он, едва мы попали в поле зрения. — Мама!       — Отпустите его, мерзавцы, — прорычала я, готовая голыми руками придушить обоих амбалов, державших моего ребёнка.       — Сначала камни, — безразлично протянул Фауст, и я достала из мантии изумрудный камень Времени и рубиновый Разума и зло всучила ему в руки, а после опустилась на колени и распахнула руки. Мужчины сразу же отпустили заложника, и я крепко обняла его и прижала к себе.       — Как трогательно, — насмешливо произнёс Фауст, и я быстро пришла в себя, взяла сына за руку и повела к Тому и Антонину. — Кэтрин, когда мы с вами снова увидимся?..       — На поле, — не оборачиваясь, выдохнула я. — Вы прекрасно знаете, где оно находится.       — Что ж… ваша воля, — бросил он мне в спину, но я вдруг обернулась и прорычала:       — Я хочу его голову.       — Чью, Кэтрин? Мою? — насмешливо усмехнулся Фауст, и я качнула головой.       — Это позже. Где сейчас Грюм?       — Ах вот как… — в прежнем тоне протянул он. — Что ж… Он просил укрытия, но я в знак благодарности за камни готов сделать вам ответный подарок. Если вы его найдёте — он ваш, я снимаю с него свою защиту.       Я кивнула, усмехнувшись тому забавному факту, как легко Фауст сдал своего сообщника, который, фактически, и добыл для него победу.       — Считаешь, что Слизерин найдёт тебе Грюма к вечеру? — тихо спросил Том, когда мы вышли из дома, и я процедила:       — Я знаю.       Трудно передать словами, как же все были рады видеть Томми целым и невредимым. Морган даже на радостях вскочил-таки с кровати несмотря на мой возмущённый крик. Томми же, заметив повязку на голове у дедушки, принялся собственноручно за ним ухаживать, и у меня отлегло от сердца, что два дорогих мне человека были под присмотром. Тесса с Кассандрой тоже подключились к уходу за больным, а Слизерин исчез почти сразу же, едва мы переступили порог дома, лишь бегло потрепал маленького внука по волосам да кивнул мне.       Успокоившись, я уже собиралась провести остаток дня взаперти, ожидая сладкой мести, но Том не пустил меня сидеть одной и утащил к себе в кабинет под предлогом, что там теплее и уютнее. Хотя мне не нужно было ни первое, ни второе. Мне нужно было лишь отмщение.       Мы просидели вдвоём до глубокой ночи. Том перебирал накопившиеся на столе бумаги, а я молча сидела в полутрансе, пытаясь среди духов найти какую-нибудь лазейку, чтобы избежать неминуемой гибели. И вдруг в двенадцатом часу в коридоре послышался знакомый звон кольчуги.       — Посылка для её величества! — громогласно заявил Слизерин, распахнув дверь кабинета, и на мягкий ковёр упал Грюм собственной персоной, весь в синяках и ссадинах. Его волшебный неестественно голубой глаз так и крутился в глазнице, и замер он только тогда, когда заметил моё лицо.       Грюм, надо отдать должное, не унижался и не бросился молить о пощаде. Он молча неотрывно смотрел на моё лицо, пока я наконец не нашла в себе силы процедить:       — Зачем?       — Он убил моих родителей, — выплюнув кровь, ответил Грюм, кивнув в сторону Тома, сидевшего за рабочим столом. — Я отплатил ему той же монетой — подверг опасности его сына. Единственное, что есть в его жалкой жизни, которой он недостоин.       — Но это и мой сын тоже! — взревела я, вскочив с дивана, и теперь Грюм смотрел на меня снизу вверх. — Это же я спасла вас, вернула к жизни! Мы с Дереком вернули вам зрение и возможность ходить! И это ваша благодарность, Аластор?!       — Он убил моих родителей и должен ответить за это, — упрямо продолжал твердить Грюм, и в его глазах горела ненависть, впрочем, как и в моих. — Уподобишься ему и убьёшь и меня тоже?..       На его избитых губах застыла издёвка, и я, ответно усмехнувшись, наклонила голову чуть набок.       — Мне не нужно для такой мелочи самой марать руки, Аластор. Для таких целей у меня куча верных помощников.       Он скривил губы в ответ, а я слышала, как бешено билось его сердце, а вокруг разливался липкий страх. О да, это именно то, что мне было нужно почувствовать от своей жертвы, загнанной в угол. Страх…       — Салазар! — громко скомандовала я, и грозный воин тотчас выпрямился. — Я даю вам карт-бланш. Можете делать с пойманной крысой всё, что захотите, и я не хочу об этом знать. Ваши руки развязаны.       — Слушаюсь и повинуюсь, — с довольной зловещей улыбкой ответил Слизерин, немного склонившись, а после выпрямился, схватил Грома за шкирку и потащил прочь. И только когда шум из коридора окончательно затих, я холодно произнесла:       — Милосердия в последнее время было достаточно. Пришло время для справедливости.