Тень Горбатой Горы

      Нью-Йорк вновь встретил их дождем. Они прилетели разными рейсами и не увиделись в аэропорту. Каждый мучительно пытался справиться с расставанием, понимая, что сказка кончилась, а жизнь продолжается, требуя от них воли и терпения.       Никогда еще ни одному, ни другому не было так плохо, как в тот момент, когда бросив последний взгляд, они потеряли друг друга из виду. Тоска и боль крутили, мяли, выворачивали души, одно желание владело обоими — вернуться, вернуться, снова быть вместе, незримая веревка, связавшая их, натягивалась, но не рвалась, а только звенела от напряжения, передавая от души к душе отчаянный призыв быть рядом.       Но повседневная жизнь неумолимо диктовала свои правила, и оказалось возможным жить дальше. Оказалось возможным спрятать себя самого, настоящего, на дно души, предъявляя окружающему миру то, что он желал видеть.       Джейк с головой погрузился в съемки, работа помогала справиться с постоянным неистовым желанием бросить все и помчаться к другу. Хиту тоже поступило заманчивое предложение и он готовился к работе. Оба были заняты до последней степени, наваливая на себя как можно больше, чтобы не было времени думать и вспоминать. И только ночами, в снах и мечтах, они неизменно были вместе, снова ощущали тепло и близость, снова были счастливы.       Они довольно часто перезванивались. Но телефонные звонки лишь разжигали пламя тоски, они не могли дать и сотой доли того, чего оба жаждали.       В одном из таких разговоров Хит поинтересовался словно бы между прочим:       — Ты там вроде встречаешься с кем-то, а?       — Что, снова те же вопросы? Решил устроить мою личную жизнь или наоборот, проверить, как я тебе верен?       — Нет, ты невыносим, бл**ь! Я что, у друга не могу поинтересоваться, кого он сейчас трахает? Или это страшная тайна?       — А ты сам как думаешь? Мне что, в монахи податься? У тебя-то жена под боком, а мне ты предлагаешь пояс невинности надеть? — Джейк шутил, но сквозь шутливый тон Хит отчетливо слышал звенящую струну раздражения. И вдруг испугался так, словно Джейк уже сказал роковые слова о том, что больше не любит, и они не встретятся никогда.       — Сегодня же приезжай! — внезапно перебил Хит выступление друга. На том конце провода воцарилась тишина, и словно далекий прибой доносилось дыхание Джейка.       — Куда приезжать? К тебе домой?       — Приезжай домой, Мишель будет рада, посидим, поболтаем, если захочешь, сходим в «Пять листьев» все вместе. Ты давно у нас не был, какого черта! Крестницу повидаешь, в конце концов!       Хит говорил все это, страстно желая, чтобы Джейк послал его к черту, обматерил и сказал, что будет ждать в том доме, где они провели свою первую ночь вдвоем. Но Джейк, помолчав, сказал:       — О'кей. Только не сегодня, а в четверг, у меня будет свободный вечер. Ты сможешь в четверг?       — Да.       — Ну вот и хорошо. Привет Мишель. — И отключился.       Хит стоял с трубкой в руках, не понимая, что это было с ним, что вообще с ними происходит. Они друзья, они только друзья, он сам сказал об этом Джейку и друг безропотно принял его условия. Ни разу Джейк не упрекнул его, не сказал ни слова о том, что скучает, что не может жить без него, не сказал ничего из того, что говорил тогда, во время их незабываемой встречи. Хит отчаянно хотел увидеть Джейка, взглянуть в его глаза, убедиться, что все осталось по-прежнему или что все прошло. Прошло у Джейка. Но не у него. Уж это-то ему проверять было не нужно. Но если Джейк разлюбил, думалось Хиту, то будет легче. Почему-то ему казалось, что с болью будет справиться проще, чем с любовью.       Придя домой, он сказал Мишель о своих планах. Она была согласна, Джейк ей нравился. Впрочем, Джейк нравился всем своей легкостью, юмором, мягким обращением, всегдашней готовностью к шутке. Но Хит знал, что скрывается за этой казовой стороной. Знал, сколько твердости и силы таится в Джейке. Знал, какая верная и честная душа прячется под маской великосветского раздолбая. И снова тоненько заныло в душе, как всегда, когда он думал о друге.       — Послушай, дорогой, тут тебе Терри звонил, сказал, что не смог на мобильный дозвониться.       — Угу, сейчас перезвоню. — Хит набрал Терри, приятеля-режиссера, и тот долго и восторженно говорил о своей новой задумке. Терри уже решил, что Хит будет играть у него главную роль. Тот был не против.       — Но ты же знаешь, мне нужно закончить эту работу. Поговорим потом, о'кей? Да, кстати, Терри, ты свободен в четверг? — неожиданно для самого себя спросил Хит.       — А что такое?       — Да хотели тут собраться, сходить в бар, расслабиться. Ты как?       — Не против, конечно, а кто еще будет?       — Мишель, само собой, Сара, Фрэнк, Лэнс с подружкой, Джейк наверное приедет, мы давно с ним не виделись.       — Джейк Джилленхол? Он же вроде снимается сейчас?       — Да, но перерыв в съемках бывает, пора уже навестить крестницу.       — Ага. Не понимаю, с чего ты его позвал крестным? Для пиара Горбатой Горы? — Этот разговор Терри затевал уже не в первый раз, недоумевая, что общего у Хита могло быть с голливудским аристократом Джейком. Уж очень они были разными.       — Отстань, а? Чего ты прицепился к нему? Он отличный парень и прекрасный актер, и ты сам это знаешь. Я вообще-то спросил, пойдешь ли ты с нами, а не твое мнение о Джейке.       — Пойду конечно, что ты завелся? В четверг? О'кей, запишу, чтобы не забыть. Где встречаемся?       — В том баре, помнишь, где отмечали рождение Матильды? Ну, пока, до встречи.       Хит положил трубку и задумался о том, зачем он вообще приглашает всех этих людей на их встречу с Джейком. Сам себе он признавался в том, что только ради того, чтобы увидеть друга собирает эту компанию. Ему все меньше хотелось общаться с кем бы то ни было, все чаще хотелось побыть одному или с дочерью. Работа выматывала, но он хотел этого. Он добивался наибольшего правдоподобия роли, подсознательно желая уйти от своего Энниса, с которым пугающе сросся не только в карьере, но и в жизни. Хиту не хотелось остаться героем одной роли, однако он понимал, что пока еще не сыграл ничего, что могло бы посоперничать с Эннисом. Ну что ж, возможно, его нынешняя роль сможет затмить хмурого ковбоя.       Втайне Хит желал освободиться навсегда от своего персонажа, освободиться от Горбатой Горы и славы, принесенной ею. И даже освободиться от Джейка и своей любви, снова стать прежним Хитом Леджером, совсем не знаменитым, просто актером, просто человеком. Черт! Он совсем не того ожидал, когда рвался в Голливуд, когда мечтал о славе, о том, чтобы стать великим артистом, а не просто распиаренной звездой.       У него был талант, Хит это чувствовал, знал это, и его неуверенность в себе была лишь осторожностью мастера, не желавшего испортить свою ювелирную работу. Джейк на съемках не раз говорил ему с восхищением, что просто страшно иногда становится видеть, насколько Хит перевоплощается в своего героя. «Мне кажется, — говорил друг, — что в один прекрасный момент ты уйдешь в волшебное зеркало, и оно не вернет тебя больше». Тьфу! Опять Джейк… Ничего нельзя с этим поделать, мысли Хита совершали оборот и всегда, неизменно возвращались к нему. Джейк был, словно солнце, начало и конец всего. И не было сил бороться с этим…