Когда ты слишком влюблён, чтобы показать это

Наконец-то Томас получил урок метания топора вместе с Люси. Подъезжая к Институту, он был взволнован. Он всегда быстро учился, и хотя болас был замечательным, а клинки серафима были безупречно эффективны, ни в одном из них не было той театральности, которую создавал спиралевидный топор, когда он погружался в живот демона. Особенно, если этот демон был из тех, кто брызгал слизью. Это было по-детски, он знал, но все равно немного волнующе. Когда он вошел в тренировочный зал, Люси была немного более рассеянной, чем обычно. Это о многом говорило. После Кристофера она была самой рассеянной из всей группы. Ее глаза лишь слегка блестели, когда она перебирала руками боевые топоры (к его разочарованию, лишь некоторые из них были более метра в длину: в основном они были около метра, достаточно маленькие, чтобы поместиться в его большой ладони), а когда они устанавливали мишени, она ударилась носком ноги об угол дерева. Томас был заинтригован — обычно Люси могла отвлечься только на очень хорошую историю, а слушать ее рассказы всегда было приятно, — но он решил оставить ее в покое. В последнее время он делал это довольно часто. С приездом отца Аластера его друг стал тихим и угрюмым, даже рядом с Томасом. Когда он хотел поговорить, он говорил. Но это не мешало ему волноваться. Несмотря ни на что, Люси была хорошим учителем. После пары мгновений поистине ужасных попыток новичка (и почти разбитого окна) она сказала Томасу, что если он попадет в цель, то получит свою награду: Маснави, собрание "невероятно блестящих и выдающихся" (слова Люси, а не его) персидских историй и морали, собранных в одну мистическую поэму. — Спасибо тебе. Я... подожди. Цель? Она нервно хихикнула и отыграла это взмахом руки. — Действительно, если ты ударишь демона куда-нибудь этим топором, он должен нанести серьезный урон, не так ли? — Эм... — Феноменально! Давайте начнем, ладно? — ответила она, слишком бодро и полируя острое лезвие своей тренировочной одеждой. Томас прищурился и пожал плечами. Он действительно хотел эту книгу, если не для того, чтобы улучшить свой фарси, то для того, чтобы произвести впечатление на Аластера своими способностями к языку. И ему это точно не было нужно. Всего остального его оружия было вполне достаточно. Через пятнадцать минут даже Люси не попала в цель во время своих демонстраций, и это действительно стало переломным моментом для Томаса. Он никогда, никогда не видел, чтобы она делала что-то подобное. — Хорошо, Люси, что происходит? — спросил он, откладывая топор. Она избегала его взгляда. — О, ничего, что могло бы тебя заинтересовать. — Хм. Тогда ладно. — Он поднял топор и задумчиво провел по нему большим пальцем, в процессе чего получил занозу. Он отвернулся, чтобы скрыть свою занозу, что, очевидно, было правильным шагом, потому что именно тогда Люси сказала: — О, не игнорируй меня, Томас! Я расскажу тебе! — Хорошо, тогда продолжай, — ответил он, довольно безуспешно притворяясь незаинтересованным. Девушка ничего не заметила. Она была слишком взволнована и вся дрожала от волнения. — Мы с Грейс... Ты знаешь Грейс? Блэкторн, недавно приехала в город, она очень красивая и слишком нежная для Сумеречного охотника. Ну, в любом случае. Мы с ней объединили усилия, чтобы помочь воскресить призрака — ее брата, Джесси! — выпалила она, ее щеки раскраснелись от волнения. Томас замер на месте. Его пальцы, до этого державшие топор, ослабли, и лезвие с грохотом упало на пол, вращаясь в бешеной петле. — Что? — спросил он, отчаянно надеясь, что у него начались галлюцинации. Люси, однако, не замечала его паники и радостно болтала без умолку. — Я воскресила призрака! Кровь отхлынула от его лица, и он сделал несколько шагов к ней, сопротивляясь желанию встряхнуть ее за плечи, пока все безумие не вылетит из ее черепа. — Некромантия запрещена законом, — сказал он смертельно низким голосом. — Тебя могут лишить рун. Тебя могут изгнать из нашего общества. Ты никогда больше не увидишь свою семью, Люси! — сказал он, понимая, что его голос начинает звучать слегка истерично. Она отмахнулась от него, смеясь. — О, Томас, ты такой суетливый. Не волнуйся! Это не некромантия. Не технически, в конце концов. Некромантией занимался кто-то другой. Мы просто закончили работу. Это как найти испеченные кексы и доделать глазурь, — успокаивала она, звуча раздражающе, как мать, успокаивающая расстроенного ребенка. Еще больше раздражало то, что это работало. — Ну что ж. — Она ждала. — Это сработало? — Очевидно, это сработало. Это было не так уж трудно. Конечно, главный человек не смог завершить работу, и это должно было быть почти невозможно, учитывая, что вся скрытая темная магия была уничтожена в огне, и что Грейс находится под почти постоянным пристальным вниманием со стороны Бриджстоков, я имею в виду семью Инквизитора, и он Джесси свой последний дыхание Джеймсу, ты знаешь, когда он умирал и все такое, но Кристофер действительно настоящий волшебник, и Генри тоже, ну, было бы невозможно не... — Ты завербовала Генри? — вскрикнул он. Она выглядела лишь слегка смущенной. — Да, Томас. Кто еще мог справиться с этой работой? Он закрыл лицо руками и застонал. — Тебе не приходило в голову, что Генри — муж консула? — кричал он. Такими темпами ему придется искать новую компанию друзей. Он и так находился под угрозой ареста каждый второй день, а теперь, когда к нему присоединилась Люси, ему действительно придется начать разрабатывать план побега из камер Безмолвного города. Закатив глаза, она невозмутимо ответила: — Нет, Томас. Я не учла, что один из наших самых дорогих друзей семьи, возможно, бьет дикие рекорды и расширяет возможности женщин до конца времен, и что я использовала ее гениального мужа — кстати, замечательная история любви, ты должен напомнить мне рассказать тебе — чтобы помочь мне с незаконной деятельностью. Да, я так и сделала. У тети Шарлотты и так хватает забот, а у Генри могло сложиться впечатление, а могло и не сложиться, что мы создавали зелье для превращения мыши в кошку, так что он тоже не может ей сказать. — Что? — За этот день Томас услышал слишком много тревожных новостей; он боялся, что не справится с этим. Но Люси все равно ответила. Конечно. — Он все время говорил о том, что нужно подняться и победить своих врагов, и о правах грызунов. — Ее голос был приветливым, беззаботным. — Зачем ты вообще это делаешь? — тихо спросил он. Честно говоря, он не мог представить, что сделает что-то подобное для кого-то, кроме самых близких друзей, а Грейс была незнакомкой. Да, Джеймс был влюблен в нее какое-то время, но он также заметил, насколько другим, насколько изолированным человеком он был рядом с ней, и он вспомнил ненависть и отвращение на лице Мэттью после его общения с ней. Он не знал ее, не знал, что она сделала, но то, что он знал, ему не нравилось. К тому же она выходила замуж за Чарльза. омас не был впечатлен Чарльзом. Именно этот вопрос заставил Люси отвернуться и вытащить топор из промежутка между двумя кирпичами в стене. Когда она наконец повернулась к нему лицом, ее щеки раскраснелись, но не от волнения или смущения, а от чего-то другого. — Потому что, — пробормотала она, прочистив горло, — ради любви человек готов на все. — Ты влюблена в Грейс? — практически прокричал он, его голос гулко отдавался в вогнутом куполе тренировочной комнаты. — Что это с вами, Эрондейлами?! — Томас! — сказала она, похлопывая его по спине. — Действительно, ты должен успокоиться! Я не влюблена в Грейс — она помолвлена с Чарльзом, помнишь? Голос внутри него прошептал, что это не останавливало людей раньше. Он продолжал молчать. — Я влюблена в Джесси. Ах. Призрак. Это было еще лучше. Он был намного старше ее... Увидев, что в его голове закрутились шестеренки, она сказала ему, упреждая: — Годы смерти не считаются. Ему семнадцать лет. Всего на год старше меня. Значит, все в порядке? Он слабо улыбнулся. — Тогда все в порядке. Она вытерла невидимую полоску пота с линии волос и тяжело вздохнула. — Боже, если это только твоя реакция, то что будет со мной, когда Джеймс узнает? Он посмеялся над шуткой, и, когда напряжение в основном рассеялось, они вернулись к тренировкам. Люси вернулась к тому, чтобы каждый раз метать топоры прямо в центр. Томас, по крайней мере, подбирался все ближе, и с каждым выстрелом вечная безопасность окна казалась все более вероятной. На самом деле, он был всего в нескольких сантиметрах от большой деревянной призмы, когда Люси подошла к нему сзади, чтобы расправить его плечи, и довольно небрежно прошептала: — Есть ли кто-нибудь, в кого ты влюблен? Проблема заключалась не в Люси и не в ее вопросе, а скорее во времени. Он наморщился, прищурив глаза. Чувство, которое охватывало его всякий раз, когда он бросал свой болас в сторону демона, поселилось в воздухе. Он не мог промахнуться. На этот раз топор должен был попасть в цель — или, по крайней мере, где-то рядом. Он был в состоянии полной концентрации. Затем Люси заговорила, и в его голове пронесся сноп искр, очень похожий на то, как топор взлетел назад по воздуху и глубоко вонзился в большую деревянную дверь. Трещины расползлись, и раздался ужасный треск. Томас помчался к двери, отбросив Люси в сторону, и всю дорогу бормотал непристойности. Однако большой одревесневшей раны было недостаточно, чтобы отпугнуть юную рассказчицу (то есть большую сплетницу), и она продолжала засыпать его вопросами. — Какая-то прекрасная леди? Влюбленность детства? Таинственный мужчина? Должно быть, он покраснел где-то между последними двумя, потому что она ахнула, и он легко мог представить ее, голубые глаза загорелись, руки инстинктивно потянулись к ручке. — Оба? Как он и должен был ожидать, это был тот самый момент, когда он выдернул топор, и он поднялся в воздух примерно на полсекунды, прежде чем тяжело приземлился на пол. Его голова ударилась о землю, и над его глазами проплыло лицо Люси. — Это один из Веселых разбойников? — спросила она со знанием дела. — Мэттью, я думаю. Рефлекторно он слегка поморщился от мысли, что испытывает подобные чувства к такому близкому другу. Люси лукаво усмехнулась. — Ага. Я так и знала, я так и знала. Это Аластер, не так ли? Не так ли? Улыбка начала расползаться по его лицу, прежде чем он смог остановить ее, а Люси завизжала и выхватила у него топор, используя его как противовес, чтобы кружиться, болтая все это время. — У тебя действительно есть вкус, Томас. Он симпатичный. Он никогда не был ужасно добр ко мне, но вы друзья, так что он должен быть добр к тебе. Я думаю, что вы двое будете блаженно счастливы. — Она развернулась быстрее и выпустила топор в воздухе, как при броске молота. Он попал в яблочко, потому что сегодня Вселенная объединилась с Люси в миссии под названием "Сделаем Томаса несчастным". — Это абсурд, Люси, прекрати, — глухо позвал он, поднимаясь на ноги. — Ты не отрицал этого! — пропела она. Как раз в этот момент вошла Тесса Эрондейл. Они оба замерли и, не раздумывая, выстроились в линию. — Привет, Люси, Томас. Кто-нибудь из вас случайно не знает что-нибудь об этой трещине в двери? — спросила она, глядя на повреждения с нескрываемым ужасом. — Нет, мама, — ответила Люси, ее глаза были широко раскрыты, а лицо изображало невинность. Ее руки были сцеплены за спиной, как у идеального ангела. — Может быть, тебе стоит попробовать иратце? — Кхм. Да. Я согласен, миссис Эрондейл. У вашей дочери... эээ... Люси... иратце, да, отличная идея, — заикаясь, проговорил он. Тесса посмотрела между ними, на голубоглазую актрису и краснолицего гиганта, приподняла бровь, веселье угрожало приподнять уголки ее рта. Она проигрывала битву. — Ладно. Рада тебя видеть, Томас. Поздоровайся от меня со своей мамой, ладно? — попросила она, уходя. Ее голос разнесся по коридору. Томас испытывал сильное искушение проклясть имя Люси, но, учитывая, что у нее было взаимопонимание с пост-призраком, человек мог выдержать только определенное количество преследований. И он никогда бы не признался в этом, но он был бесконечно доволен, и его сердце немного согревалось всякий раз, когда она или кто-либо другой говорил так. Когда он снова промахнулся мимо цели, это уже не имело большого значения. У него был друг, который, вероятно, все равно смог бы достать ему экземпляр книги. Оглядываясь назад, он должен был быть более внимательным. Выйти из мечтательного настроения. Потому что если бы он это сделал, он мог бы быть немного более настороженным, когда Люси отлучилась пораньше, и он мог бы заметить стук пишущей машинки, доносящийся сверху, и что-то предпринять. Но он не сделал этого, поэтому "Прекрасная Корделия" получила совершенно новую главу, Томас задумался о состоянии своей дружбы, а Тесса — о состоянии своей двери. Это были небольшие недостатки, которые делали дни более интересными. И хотя за другими дверями бушевали другие проблемы, большие и маленькие, но сейчас все было хорошо, и это действительно было что-то.