fever dreams

этой ночью у чонвона не получалось заснуть. то ли луна слишком громко светила, то ли мысли слишком ярко звучали в его голове. тревожно. вдруг он заснет и проснется уже не в том же сне? чей это был сон? у чонвона есть одна странная и пугающая догадка. я могу залезть во сны моих друзей и узнать, что у них на душе. за окном пролетает толстая птица и садится на ветку дерева. она прогибается под ней, похожая на мармеладную палку в руках капризного ребенка. чонвон щурится, пытаясь разглядеть ее, но услышав, как она каркает, ложится обратно. ворона. может ли ян себя сравнить с нею? он хмыкает, представляя себе свои полеты из одного сна в другой. она вертит своей головой по сторонам, цепляется за что-то взглядом и взмахивает черными, режущими толстый воздух, крыльями и улетает. ему так же нет места ни в одном из них. ясно. на небе ни единого облака, а воздух чистый и свежий до одури. сделаешь вздох и захочешь еще, словно никогда и не дышал раньше. легкие наполнятся вызывающим сладкую привычку кислородом, как маленькой дозой разноцветных веществ, но после каждого раза хочется все больше, и человек никогда не в силах отказать себе. чонвон прерывисто дышит, отчего-то сильно тревожась, лежит в комнате с открытой форточкой, ворочается в кровати, не желая спать. если он прав, то тогда он видел сон сонхуна в последний раз. все совпадало: пингвины, снег, звезды. но что-то отказывалось сходиться. голова раскалывалась пополам, словно крылья вороны попали именно по ее середине, разрезая ее. в горле сухо, а веки тяжелеют. острая вата, пихаемая изнутри, затормаживает, не дает пройти и единой мысли. вход воспрещен. вкусы смешиваются, стоит подождать, пока процесс закончится. ладони чонвона начинают стремительно потеть, его кидает то в жар, то в холод, голова кружится, и ему становится ужасно плохо. одеяло опасной змеей заворачивается вокруг него, сжимает в тисках, шепчет на ухо калечащие слова, и подушка каменеет, становится острой ямой, из которой невозможно выбраться. чонвон теряет сознание. найди меня, прошу. тебе никто не навредит, верь мне. чонвон оказывается на льду. он чуть не поскальзывается, прыгает, пытается удержать равновесие и в последнюю секунду цепляется за бортик, держась только за него. он подтягивается, неловко усмехаясь над самим собой, и наконец устойчиво выпрямляется во весь рост. на его плечах короткий теплый пуховик, шарф, а волосы закрывает плотная черная шапка. вот почему ему не холодно здесь, хотя при каждом выдохе изо рта у него выходят огромные клубы пара. чонвон облокачивается спиной на бортик и впервые оглядывает полностью помещение. интересно. это небольшая площадка для фигурного катания на открытом воздухе, небо чистое, и чонвон может увидеть светлую луну. на льду множество царапин, кажется, до него здесь кто-то много катался. он не может найти места, где было бы чисто. ян хмурится и резко оборачивается. — ого! — его брови поднимаются в удивлении. за площадкой одна большая собака — золотой ретривер, добро улыбающийся и пытающийся лапами взобраться к чонвону. парень смотрит по сторонам и находит дверцу, которую без сомнений открывает. когда ян делает шаг, чтобы выйти, он больно ударяется лбом о невидимую преграду, из-за чего он сразу же краснеет. чонвону удается всего лишь слегка наклониться и позвать собачку, позволяя ей увидеть его. она в два прыжка подбегает и прыгает на лед, неуклюже скользя по холодной поверхности. она счастливо высовывает язык и гавкает, прося чонвона подойти к ней. ян с улыбкой скользит к ней, привыкая к местности и, в принципе, даже начиная веселиться. хорошо, здесь никто в него не тычет клювом и не наваливается всей гурьбой. разве что чонвон совершил одну маленькую ошибку, сам того не подозревая. он забыл закрыть дверь. за считанные секунды на площадке появляется около десятка ретриверов, абсолютно похожих на первого. они громкие, милые и мягкие. чонвон аккуратно подбирается к этой калитке, собираясь закрыть ее, но поскальзывается и падает на спину собаке, которая, видимо, специально спасла парня. она гавкает, как бы наставляя его.

будь осторожней!

у чонвона не хватает сердца закрыть дверь перед самым носом у других собак, поэтому он, вслух торопя, впускает еще трех и быстро захлопывает дверь, пока не успели подбежать другие. откуда они только здесь появляются? он усмехается и возвращается обратно к этой мини-вечеринке. стоит ему об этом подумать, как включается какая-то ритмичная музыка, и собачки начинают несинхронно, но дружно гавкать, подпевать песне. чонвон смеется, но с удивленным восторгом останавливается, когда самый близко стоящий к нему ретривер лает ему. — чего? — чонвон переспрашивает, перекрикивая музыку, с непрекращающейся улыбкой двигая своими плечами. уж не зря он так старательно учился поппингу. — ты хочешь, чтобы я с вами пел? — парень улыбается, понимая, что ему хотела сказать собака. ретривер высовывает язык и мило машет хвостиком в такт, нежно тычется носом ему в коленку, тем самым подзывая начать танцевать. чонвон неуверенно двигает руками, боясь упасть, но через несколько секунд подхватывает веселье и громко смеется, словно проводит время с лучшими друзьями. несмотря на холод, настоящий мороз, это место ощущается настоящим пляжем — солнечно, тепло и радостно. здесь нет ни одного сантиметра для грусти! чонвон смешно двигает бедрами, и собаки по очереди гавкают, как бы подшучивая над ним. — эй! — он смущенно останавливается, но продолжает, после того, как его хлопают носами и хвостами со всех сторон. сменяется уже пятая песня, и почему-то они все начинают вести гусеницу, в которой чонвон самый первый. он не понимает, как это началось, но ему весело, так что не возражает. они идут по кругу, то сужаются, то водят зигзаги, то расширяются. удивительно, как у яна не заболела голова от шума. вдруг он обо что-то запинается и присматривается. это маленький прозрачный камешек, бриллиант в форме звезды. он поднимает его, сует в карман, из-за музыки не слыша, как этот предмет сталкивается с осколком из прошлого сна, и продолжает танцевать. собачки напоследок гавкают, на удивление попадая в ритм последних слов песни, и устало ложатся на лед, как будто он был с подогревом. чонвон надувает щеки и смотрит на них. они устали и решили сделать перерыв. некоторые из них гавкают, общаясь между собой, а другие, закрыв глаза, спят. чонвон тихонько садится рядом с одним ретривером, кладя голову на его бок. его висок мокро облизывают, но это мило, а не мерзко. чонвон улыбается и тоже закрывает глаза. красная. его подушка красная. пятна на его подушке красные. чонвон сдергивает с себя одеяло и приподнимается на локтях. это кровь? он в ужасе пялится на свое белое запачканное постельное белье и понимает, что он проснулся из-за крови из носа. он слышит приближающиеся мамины шаги и быстро переворачивает подушку чистой стороной, накрывая ее одеялом. — доброе утро, мам, — он делает вид, что только заправляет кровать. — сегодня ты вовремя проснулся, — она довольно улыбается, чмокает сына и спешно отправляется на работу. ян думает о джеюне. почему-то он проснулся с мыслью о своем друге. эти собачки сильно напоминали ему его. он взъерошивает волосы и направляется в ванну. доброе утро, ян чонвон. — чонвон, ты как? — толкает его плечом рики, с каждым днем становясь выше хотя бы на полмиллиметра. парень замедляет шаг, вздыхает, неуверенно закусывает губу, тревожно нахмуривается и все-таки решается сказать правду. — у меня кровь из носа с утра шла. — оу, — рики сразу же меняется в лице и взволнованно смотрит на него. — ты знаешь из-за чего? — у тебя с утра была кровь? — переспрашивает только подошедший джеюн, идущий под руку с сону. — да, из носа, — отвечает чонвон. — вот почему ты сегодня такой бледный, — нервно дует губы сону. — а ну иди сюда, — джеюн улыбается и тянет к себе чонвона, заодно прихватывая за локоть рики. они все утыкаются друг другу в плечи, ударяясь носами и обхватывая плечи друг друга руками. джеюн трет свои руки об чонвона, согревая его, при этом ободряюще смеясь. они называли это «getting warm mini-party» — ее придумал джеюн, чтобы согреваться в том случае, когда одному из них становилось неизбежно холодно, и холод был такой, что сковывал все: руки, тело, глаза, мысли, сердце, душу. это было опасно. — напомни, как мы это называем? только по-человечески, — рики абсолютно не знал английского. — согревающая ободряющая мини-вечеринка! — кричит ему в ухо сону, одновременно ехидно улыбаясь, прижимая к себе и смотря, как искривляется лицо младшего. — да, — улыбается джеюн. — спасибо вам, — выдыхает чонвон в плечо сону и с тяжестью выдыхает. у джеюна всегда получалось почувствовать, когда нужно было задать пару вопросов, а когда промолчать. чонвон шмыгает носом и тупит свой взгляд на улицу. солнце скрывается за синими тучами, но снова возвращается в следующую секунду, прыгает туда и обратно, гонится за чем-то непонятным. мимо стремительно пробегает какой-то высокий парень, обдавая ветром их компанию, и чонвон чувствует мимолетный холод — кто-то из них поднял голову. чонвон слегка отстраняется, ровно столько, чтобы краем глаза увидеть поджимающего свои губы джеюна и встревоженный взгляд, провожающий чужую спину. чонвон впервые в жизни видел, чтобы джейк, его лучший друг, на кого-то так смотрел. уж он точно может сказать, что это был кто-то особенный. если чонвон, конечно, не надумывал. они расходятся по урокам. чонвон в ужасе поднимает голову от подушки, хрипя, губами кусая, вгрызаясь до крови, в свои руки, сдерживая колющий крик боли. его тело режет пополам невидимой тонкой острой нитью, летающей по его комнате в полумраке. сейчас чонвон — комок алой, светящейся боли, движущейся в такт своим всхлипам, обернутой в фольгу, отражающей его раны. он оставляет бесчисленные царапины, ссадины, синяки на себе, утопает в своем страхе, его руки следуют ритму бешено бьющегося загнанного сердца — они рисуют уродливейшие картины по всей молочной коже парня. ян потеет от холодного жара, белый сменяется красным, а красный проступает наяву на его коже, пугая еще больше. чонвон смотрит на свои пальцы, на которых остаются отпечатки крови, под его ногтями его содранная кожа, а губа искусана так, что другой человек бы ошибся, подумав, что она разбита. чонвон обессилено лежит в своей кровати, накрывшись большим и теплым одеялом, не имеющим никакого веса для парня на данный момент. оно ему кажется негнущимся слоем тонкого льда — потрескавшегося и режущего. это был сон. сон. сон. сон. сон. сон некрасивое короткое и глупое слово. как же сильно его ненавидел чонвон. наверное, его можно было бы сравнить с алисой, вечно падающей в яму — темную, одинаковую и кажущуюся бесконечной. ян чонвон — алиса во снах. ты в порядке? белый кролик пробегает мимо, осматривается по сторонам, нервно проверяет часы и продолжает бежать, ведь ему нельзя останавливаться, нужно найти. что? я почувствовал твою боль. белый кролик вертится, крутится, пружинит на своих маленьких сильных ногах, созданный чтобы искать. он, кажется, предназначенный. кто ты? а ты? чонвон, дрожа, выдыхает, думая, что сходит с ума. он уже слышал этот голос, он помнит его. тебе нужно поспать. нет! парень перебивает, машет головой, не желая переживать этот кошмар снова. пожалуйста, тебе больше не будет больно. как я могу тебе верить? я не могу тебе врать. почему? я не вру безобидным милым овечкам. но я не овечка! ты еще поблей мне. бееее ах вот как! тогда ты… тогда я кто? олень! олень? да, ты такой же, как и они: то скрываешься, то появляешься и никогда не даешь четких ответов. бееее ты не думал, что это так потому, что у меня их нет? хочешь сказать, ты тоже не знаешь, почему твои сны у меня? да. разочарованный вздох — по обе стороны, отчаянный взгляд — разделенный на двоих, теплота, разливающаяся по груди от глупых шуток — у обоих и поглощающая, страшная темнота за окном, пойманная им из-за бессонницы — вместе. но мы же разберемся? да… я обещаю. слышишь? мы разберемся, я уверен. хорошо. но как тебя зовут? чонвон удивленно пялится перед собой, словно выведенный из гипноза. почему связь оборвалась? он уставши подминает под собой кровать, идет в кухню, шаркая ногами, чтобы выпить стакан теплой воды и ложится обратно. светлые ночи никогда не бывают хорошими — так говорили старые чародейки. — выглядишь как говно. — воняешь, — фыркают чонсон и сонхун, оценивающе смотря на буквально побитый вид чонвона, курящего уже вторую сигарету, явно не волнующегося о том, что уже прошло пятнадцать минут урока и у него двадцать пропущенных звонков, из которых два от сону, (после них он выключил звук) три от джеюна, один от рики и четырнадцать от классного руководителя. парни, не сговариваясь, одновременно суют руки в карманы своих любимых кожанок и, озадаченные, выдыхают, не понимая, почему же вечно стабильно держащийся, даже на грани, чонвон сдался сегодня. он прибежал тогда, когда они собирались дать деру отсюда, ведь у них была физика — абсолютно бесполезный предмет — и учительница часто отправляла на их поиски своих учеников, чтобы потом отвести их к директору. чонвон поздоровался, вроде бы как обычно, достал, к удивлению, свою целую пачку новых сигарет в нераскрытой упаковке и скурил первую сигарету за тридцать секунд, совсем не как обычно. — спасибо, блять, — он поворачивает голову в сторону, делая затяжку, и сонхун с чонсоном вскрикивают в шоке. — ты… — ты нарисовал стрелки? — продолжает за друга пак, вглядываясь в тонкую черную линию, идущую по верхнему веку младшего.  — да. мне идет? — он смотрит на парней, которые в ту же секунду активно начинают кивать, восхищенные новым образом друга. слышится шорох листьев, спешные шаги, чертыханье, звук тщетно не зажигающейся зажигалки и победный вздох. — ебать. хисын удивленно сглатывает, вслух и мысленно матерясь. парни со стрелками были его слабостью. большой слабостью. и смотря сейчас на чонвона, он понимает, как сильно он влип. ян опускает глаза на пол, стараясь держаться крутым и не краснеть до конца. он кусает губу, чтобы случайно по-глупому не улыбнуться. их место. на самом деле правильно оно чувствуется только, когда они собираются здесь все вместе. — спасибо, — ведет плечом чонвон и игриво отводит взгляд, надеясь, что сонхун и чонсон спустят его маленький флирт ему с рук. чонвон красивый. он грациозный, словно волшебный, загадочный вампир с мягкой молочной кожей и красными губами. его глаза необычно сверкают — непонятная хисыну смесь из свободы и чего-то еще. он манит, к нему хочется подойти и целовать, слизать всю помаду с его губ. — ты губу разбил? — первые слова хисына. — ой, а я и не заметил, — замечает чонсон и поражается силе макияжа. — я тоже. я как-то закусил ее, а потом вижу, что кровь идет. глупо получилось, — снова кусает губу чонвон и чувствует вину за свою ложь. — не кусай, — хисын проговаривает ему прямо в ухо, становясь рядом с ним и чонсоном. — какие у вас планы на сегодня? — покорять мир, пинки, — с умным видом шутит чонсон и тушит свою сигарету. они смеются и немного обсуждают день. хисын сбежал, потому что ему нужно было к врачу, но ему в последнюю секунду перенесли прием, а он не дурак, чтобы оставаться на уроках. сонхун сказал, что ему ужасно захотелось потусить в их гараже, поэтому он потащил с уроков чонсона, а чонвон честно признался: — я заебался. — что-то случилось? — чонсон перестает шутить и серьезно спрашивает у него. — да, но я не хочу об этом говорить, — чонвон отводит взгляд и топчет носком третий окурок. чонвон смотрит на парней вокруг — кучка непонятных никем подростков, не желающие доказывать что-либо, движущихся по своему течению, разве что иногда сворачивающих на другую тропинку, выбирая сухой путь. нелегкий, но всегда стоящий того, чтобы задыхаться от ужасного воздуха, уворачиваться от обжигающих брызг воды и продолжать бежать, пока тело само от изнеможения не упадет обратно в реку. они сильно изменили его. странно, наверное, но научили дышать. запахом сигарет, машинного масла, мокрых листьев, красивых цветов, дождя, снега, утра, вечера, ночи. хисын научил его любить, только вот сам не зная. — пойдем? после этих слов, особенно если сонхуновских, чонвон понимал, что впереди — только пара часов веселья, свободы и безудержной легкости до сорванного голоса. — ты идешь первый! — кричит хисын, толкая чонсона к воротам, ухмыляясь. — ну почему всегда я, никто из вас не хочет идти, вместо меня, — ворчит себе под нос парень и все равно послушно выходит. он хватается рукой за железный брусок, ставит ногу на другой и подтягивается верх, затем он делает еще один шаг — быстро и сильно так, словно ему это не стоит никаких усилий. с легкостью чонсон поднимается на самую вершину, устанавливая баланс, сидя на воротах. он снизу-вверх смотрит на парней, довольно закусывает губы и поднимает голову к небу. даже находясь чуть выше обычного, чуть ближе к облакам, они становятся необыкновенно красивыми, магически обворожительными и волшебными. высота дарит мнимое чувство, что ты смог угнаться за ними. — давайте, торопитесь, — подгоняет он других. они всегда так делали — отправляли кого-то лезть первым — на случай, если у кого-то возникнут проблемы, ведь кто знает, что может произойти, пока ты перелезаешь. — а ну отпусти, урод! — в шутку кричит сонхун, смеясь и пытаясь отбиться свободной рукой от чонсона, который держал его макушку, лишая возможности подняться. — убери руку! — чонсон начинает громко хохотать, еще сильнее надавливая на его голову. хисын и чонвон, которые залезли без каких-либо препятствий, теперь шутили над сонхуном и не могли перестать смеяться над ним. — кто-то что-то говорит? потому что я ничего не слышу, — напыщенно говорит блондин, разглядывая пустоту перед собой, пытаясь разглядеть сонхуна, которого и сам держал рукой внизу. вдруг сонхун прыгает обратно на землю, похожий на кобру, планирующую атаку. проходит секунда, и он мгновенно настигает чонсона, прыгая на него со всей силы и падая вместе с ним на пыльную землю. чонвон удивленно ахает, не ожидавший такой силы от парня, а чонсон громко матерится, крича от боли. они катаются по земле, в шутку дерясь, при этом оставляя небольшие синяки на своих спинах. — как говорят древние пословицы: не злите пингвина, он может стать змеей. особенно, если это пак сонхун, — улыбается чонвон, мимолетно пересекаясь взглядом с хисыном. он краснеет и отворачивается, делая вид, что это потому, что он запыхался. ему никогда не было тяжело перелезать через заборы. — эта кобра меня сейчас задушит! — сипит чонсон, уворачиваясь от сонхуна. — так тебе и надо! — ехидно отвечает ему парень и садится на его ноги, склоняясь над ним. сонхун улыбается ему, встает и протягивает руку. он с мягкой грубостью поднимает друга и поворачивается к гаражу — их маленькому убежищу. оно представляло собой небольшое здание, незаметное для остальных. оно скрывалось за большими деревьями, офисным зданием и насыщенной машинами дорогой. немного ветхое, вечно завернутое в листья, либо кусты, зависимо от времени года, и покрытое легким слоем пыли. «после главной дороги направо, повернуть еще раз направо — это было важно, иначе попадешь в супермаркет с неприятной агрессивной кассиршей, — и пройти по тончайшей тропинке до дерева, на котором висела синяя ленточка, переплетенная с такими же, но фиолетового и красного цветов»: так и запомнил путь к гаражу чонвон, раньше плутавший и теряющийся, находящий много странных неприятностей по дороге. так он, например, познакомился с кеем. невероятно высоким парнем, который не захотел называть чонвону свое настоящее имя. кей. — ключ? — хмурясь, переспрашивает ян, идущий к убежищу после дополнительных занятий в школе. — нет, кей! на самом деле это было по-настоящему загадочное знакомство. кей всегда появлялся неожиданно, именно тогда, когда чонвон заходил в тупик. что самое непонятное — так это то, что гараж принадлежал ему. с ним первым познакомился чонсон, который потом еще долго и со смешками рассказывал об этом парне.

— меня зовут кей, — говорит он, протягивая свою руку. чонсон с недоверием косится ему в глаза, фыркает, дует губы и выдает: — тогда ты меня зови джей.

у чонсона был дар: куда бы он не ходил, он имел способность познакомиться и завести себе друга, с которым у него бы точно было хотя бы одно, связывающее их обоих, воспоминание. таким образом он получил в подарок от кея ключи от гаража.

— все равно я там почти никогда не появляюсь: мне там нечего делать, а так, может, вы повеселитесь, — он тихо говорит, сдерживая улыбку и протягивает ключи чонсону. — спасибо! — у джея загораются глаза благодарностью и восхищением, ведь старший был действительно крут. — получить ключи от кея, вот это да!

тогда кей впервые смеется, да так, что у него начинают идти слезы из глаз. чонсон мешкает, но поддерживает его, и они оба хохочут, пока не приходит время обоим идти. чонвон, когда знакомился с кеем, понятия не имел, что это тот самый друг чонсона. ему хотелось побольше узнать о незнакомце, но ему было ужасно неловко и страшно перед таким взрослым и статным парнем. — как думаете, встретим сегодня кея? — спрашивает чонсон, вставляя ключ в замок. в гараже каждый уголок пах им — наверное, именно из-за этого в этом почти что необитаемом месте хотелось оставаться. фарфоровые незатейливые статуэтки, стоящие на полке с книгами, кровать, казалось бы, не к месту, на которой было множество разных подушек из японии, как говорил чонсон. кей не занимал большую часть в жизни чонвона, но иногда, задумываясь о нем, ян думал, что он его совсем немного, но значимо изменил. таинственный парень, рожденный на границе двух знаков, был так не похож на других, что можно было подумать, что ему известны все секреты этого мира. может стоить у него спросить насчет снов? — я бы хотел, — быстро отзывается сонхун, еле знакомый с кеем. у него и хисына все никак не выходило пересечься с японцем и нормально поговорить с ним. — хорошо, что вы хотя бы официально знакомы с ним, — чонсон торжественно открывает дверь и первым влетает в комнату, осматриваясь в надежде увидеть парня. но было пусто. четверо парней одновременно разочаровано выдыхают и усаживаются. чонсон и сонхун на кровать, а хисын и чонвон ложатся на небольшой диван, достаточно маленький для двух парней с длинными ногами. они игнорируют рядом стоящее кресло на случай, если кей решит прийти. — у него по любому есть еда, — уверено говорит чонсон, тем самым побуждая всех стать и помочь ему в поисках. со стороны они выглядят как воры, заглядывающий в каждый угол. хисын даже случайно натыкается на запретный ящик, о котором с трудом молчит, внутри себя ахая от шока и ликуя, что нашел такую «сокровищницу», хоть и запертую от чужих глаз на замок. у кея было много секретов. — нашел! — кричит хисын и достает огромную банку сырных шариков, еще банку с чипсами и маршмеллоу. — вот это у нас сегодня будет праздник живота, — чонвон аж приоткрывает рот от вида всех этих вкусностей, ведь он не кушал еще со вчерашнего вечера. хисын аккуратно ставит их на стол, расположенный между кроватью и диваном, и достает из кармана телефон. он включает рок-н-ролл и со смехом плюхается на чонвона, задавливая того всем телом, обхватывая его руки, перекрывая пути к отступлению. — помогите! — шутливо кричит чонвон, не контролируя свои краснеющие щеки и учащенное дыхание далеко не из-за недостатка воздуха. от хисына приятно пахнет. он теплый и мягкий на ощупь, даже его одежда, несмотря на свой дерзкий вид, всегда чистая и ухоженная. у него мягкие, пахнущие мятным шампунем волосы, которые попадают чонвону на губы, щекоча его. он смеется и делает вид, словно пытается спихнуть с себя его. — бе, бе, бе, — пихает себе в рот сырные шарики чонсон и смотрит в сторону, в глубине души завидуя их романтике. он никогда не влюблялся, да и в него тоже — все боялись неприступного хулигана. хисын случайно (а точно ли?) мажет губами по шее чонвона, заставляя того кашлянуть от неожиданности, и вскакивает, садясь прямо на диване. — бла, бла, бла, — продолжает сонхун, смеясь из-за реакции джея. он с нежностью смотрит на своих друзей и делает глоток воды, которую успел взять собой из дома. — я слышал тебе, сонхун, на днях снова девочка призналась в любви, — лукаво начинает чонвон. — опять? — выдыхают хисын и чонсон. у чонвона была одна маленькая и простая цель. она заключалась в том, что он хотел выяснить, правдива ли его догадка или нет. — она на два года младше меня, я без понятия, откуда она меня знает, — он закатывает глаза и делает еще глоток воды. — то есть ты ей тоже отказал? — уточняет чонсон, уже не удивляясь своему другу. — а что мне еще делать? она мне не интересна. — как грубо. — кто тогда тебе нравится? — чонвон пристально смотрит на сонхуна. — никто, — кончики его ушей краснеют, и он отворачивается. — ты врешь! — джей смеется, сам замечая очевидную ложь друга, хлопая себя по коленям. — точно? — чонвон спрашивает еще раз, улыбаясь самому себе, ведь, кажется, правдива. — точно-точно. как может быть не точно? я что, не точный по-твоему? — сонхун, словно спичка, загорается и начинает бушевать, но также быстро сгорает, утихая. — ладно, мы поверим, — переводит тему хисын, как всегда далекий от романтических вещей. парни некоторое время сидят, кушая закуски в тишине, а потом чонсон резко вспоминает, что в гараже где-то валяется прожектор, с помощью которого можно было бы устроить мини-кинотеатр. он с кряхтением встает с насиженного места, держась за спину. чонсон считает, что каждый раз, когда что-то болит, нужно проклинать все на свете, особенно свой старческий возраст и сонхуна. сонхун вообще всегда был проблемой для чонсона, разве что блондин обожал возиться с проблемами на свою голову. пока пак возится с установкой и выбором фильма, чонвон обнимает себя руками за плечи. в комнате внезапно начинает бегать из одного угла в другой прохладный ветер, неприятно холодящий ноги. он шмыгает носом и сворачивается в клубок, одним боком утыкаясь в хисыновское плечо. старший медленно, ошибочно полагая, что чонвон заснул, поворачивает голову и ласково смотрит на закрывшего глаза младшего. задремал, наверное. он совсем похож на овечку — такой же кудрявый, мягкий и невинный. хисын слегка краснеет при мысли об озадаченном младшем, когда происходит что-то неожиданное или странное. еще хисына ужасно забавляет реакция чонвона, когда он испуган — младший изо всех сил старается сохранить спокойствие, всегда проваливаясь после первых трех секунд. когда они успели так сблизиться, раз он так хорошо знает его? хисын протягивает руку к волосам чонвона, слегка их смахивая с его глаз. он сам не понимает, почему ему хочется настолько сильно коснуться друга. жужжащим комом его колит ворох мыслей, постоянно крутящихся в его голове. ком был кошмарно громким, вопил, свистел и пролетал при каждой удобной возможности. его щеки такие мягкие. вот бы погладить. у него такие пушистые ресницы. интересно, какие они на ощупь? такой носик маленький и красивый. его губы выглядят сегодня более привлекательными, чем вчера. идеальные для поцелуев. хисын смущенно кашляет, мысленно крича на свой глупый разум, моля его убрать это все. ему было так тяжело думать об этом, находясь рядом с причиной этого балагана. — сонхун, ты гений! — взревел чонсон. — ага, — сонхун улыбается и переводит блестящие глаза на парочку, лежащую на диване. затем, он достает телефон и быстро смахивает блокировку экрана, сразу печатая ответ. — ты в последнее время так много переписываешься. вот только с кем и почему я не знаю? — шипит чонсон себе под нос, размышляя и через плечо поглядывая на хихикающего сонхуна, тыкающего по телефону. — а мне будить чонвона? — спрашивает хисын. — да ну, пусть проснется, когда захочет, — отвечает ему сонхун, не отрываясь от телефона. — готово! давайте смотреть, — торжественно объявляет блондин и плюхается рядом с другом, с любопытством заглядывая в тому в мобильник. сонхун мгновенно реагирует и убирает его в карман, ухмыляясь чонсону, который от досады хлопнул себя по колену. они оба наконец успокаиваются, устраиваются удобней на месте и концентрируются на фильме. спустя жалкие десять минут парни засыпают у друг друга на плечах, тихо сопя. только вот хисыну тяжело это сделать. рядом лежащий учащенно, с перерывом задыхающийся чонвон, потеющий у него на руках, явно мешал ему смотреть кино. хисына это не злило — он был взволнован за младшего. кошмар? мне страшно, я задыхаюсь. что мне делать? помоги мне, помоги мне, помоги! хисын буквально слышит срывающийся крик у себя внутри. он режет его изнутри пополам, и хисын встает с места, сам не понимая зачем. он должен сделать все, что в его силах, чтобы чонвону не было больно — в этом он уверен. он наливает стакан воды и трясет за плечо чонвона. ему нужно вставать. срочно! младшему нужно проснуться. нельзя дольше находиться во сне. пугает. это может быть опасно. хисын задерживает на секунду взгляд на чонвоне, видя, как тому становится хуже. его охватывает паника, руки начинает трясти, его всего словно обливают холодной водой, кидая в огонь. здесь нельзя дышать! мне нельзя. почему? меня найдут. сон снова подменят. я не хочу уходить! хисын сглатывает горький страх, им движет что-то им не осознаваемое, он не понимает, кто ему диктует следующие его движения, откуда он знает, что ему нужно сделать. (олень бежит, спотыкается, но всегда встает, ведь в его ногах заточено много могущественной силы.) хисын зажимает рот и нос чонвона, они оба крупно дрожат. хисын начинает плакать, он накрывает ладонями уши чонвона. он должен быть в безопасности. минус на минус равно плюс. страх на страх будет равно? хисын прерывисто дышит, всем телом обнимая чонвона, укрывая того от внешнего мира. он мечется, боится, его шатает, но он делает, ведь другого выбора у него нет. что же случилось? я один. мне страшно. хисын вспоминает маленькую, казалось бы, незначительную вещь, которую делала его мама каждый раз, когда он начинал громко плакать в детстве. он, которого бьет крупной дрожью, крепче обнимает чонвона за плечи, прижимается щекой к его виску и начинает медленно покачиваться из стороны в сторону. ли напевает какую-то знакомую мелодию из его снов, которая звала его каждый раз, стоило ему испугаться. огонь, до этого пылающий и беспощадно сжирающий свет, гаснет, потушенный холодной водой с кусочками льда, и тонкая струйка дыма тянется к чистому небу. со временем она исчезает, оставляя за собой невыветривающийся забытый запах. хисын мягко отодвигается, чтобы посмотреть, как там чонвон, и с облегчением видит умиротворенно подрагивающие, мокрые от слез ресницы и расслабленные брови, не сведенные на переносице, как это было во время его кошмара. хисын шмыгает носом и устраивается удобней, обнимая младшего. прижавшись к его макушке щекой и зарывшись носом в его волосах, ли засыпает. сонхун просыпается первым. он взъерошивает волосы, недоумевая, почему же они не пошли отвисать в клубе, а остались в этом тихом и маленьком гараже, где все заснули, не посмотрев и одного фильма. руки хисына обнимают чонвона за плечи, словно укрывая его вместо одеяла, а его лицо скрылось за темными волосами младшего. только красное ухо яна выглядывает из-под объятий хисына. они оба проваливаются в этом огромном теплом одеяле, до сих пор одетые в школьную форму. сонхун качает головой и топает к шкафу. однажды они решили оставить здесь запасные вещи на всякий случай, и, пожалуй, это было одно из лучших решений в его жизни. он надевает удобную теплую домашнюю одежду и возвращается обратно на кровать к джею, ложась рядом с сопящим другом.

«ты как?»

сонхун прочитывает новое сообщение — было отправлено еще в два часа ночи, но он до сих пор не брал в руки телефон. это была их традиция. они не так уж и часто ходили сюда, только, когда все мелочи совпадали, а чувства складывались в один сложенный паззл. сонхун выдыхает и с волнением смотрит на чонвона. что же с ним? «я хорошо. ты как, щеночек?»

«я не щенок! я отлично разве что не могу понять, где ты»

«да с парнями зависаю. ты чем занимаешься?»

«лежу в кровати я только проснулся»

«скинь фотку» сонхун, сам не замечая, во всю улыбается и даже тихо хихикает, увидев фотографию растрепанного, похожего на собачку, парня, чей опухший вид явно выдавал, что он недавно спал. сонхун нежно растягивает губы в улыбке, сохраняет фотку на телефон и торопится написать ответ. «красивый»

«ТЫ красивый. скинь ты тоже фотку»

пак шокировано охает, не ожидавший такой же просьбы от парня. он включает камеру, но, как бы он ее не вертел, у него не получалось убрать из кадра темную макушку чонсона, лежащего рядом. он вяло встает, садится на стул и делает селфи, как бы невзначай подперев голову рукой и растрепав челку так, чтобы она легла ему на глаза, скрывая его сонливый взгляд. в принципе, неплохо. удовлетворенный своей фоткой, он быстро отсылает ее и возвращается обратно, на этот раз садясь на пол у кровати.

«аааа! я покорен наповал. боюсь, я влюбился в другого парня»

сонхун непонимающе хмурится и злобно пишет сообщение. «в кого это еще?»

«его зовут пак-владелец-сердца-шим-джеюна-сонхун»

сонхун от неожиданности откидывает телефон к креслу и вскрикивает, утыкаясь себе в колени. так может только джеюн — заставить его смущаться. пак сжимает губы, переводит дыхание, что у него получается ужасно плохо и неудачно, и подползает к чонвону и хисыну, аккуратно и бесшумно хватая гаджет. эти двое даже не двигаются, словно замершие в своем собственном мире, в котором им не нужно ни о чем беспокоится, ведь даже их позы не причиняют им неудобства. «ох мне жаль но ты опоздал»

«эм…»

«мое сердце украл непоседливый щенок шим-не отдающий-мне-обратно-мою-любовь-джеюн» сонхун некоторое время сидит в тишине, пялясь на свое сообщение, которое висит прочитанным. ответа нет. он отвлекается, смотрит на чонсона, чонвона, хисына, оглядывает интерьер, думает, что было бы классно, если бы они скоро встретились с кеем, а он, один, увиделся бы уже со своим парнем. они давно не гуляли, не целовались, лишь редко пересекались в школе или же в столовой, как это было недавно.

«запрещенный приееем! мое сердце чуть не остановилось»

«ничего я бы заставил биться его снова»

«уж ты бы смог я уверен»

«а мне кажется это сарказм ты что во мне сомневаешься, сладкий?»

«ТАК»

«вообще честно нет но мне срочно пора идти мама зовет в магазин»

«иди но имей в виду мы не договорили»

«сонхун🙄»

«все целую пока пока»

«пока»

«люблю тебя»

сонхун пялится на экран телефона, и не может унять это воздушное, летающее чувство, чей путь начинается у него в животе и расплывается по всему телу, вызывая щемящее счастье на губах. шим джеюн имеет на него действительно необычный эффект. сонхун, несмотря на то, что сейчас ровно девять часов, готов пойти и веселиться так, как бы веселился днем, бодрый и радостный. сонхун настолько тонет в своей влюбленности, что не замечает, как хисын змеей выпутывается из кокона, состоящего из одеяла и чонвона. он оставляет невесомый, как будто бы никогда и не существовавший, как дуновение ветра в закрытой комнате, поцелуй на его лбе и идет переодеваться. — доброе утро, — протягивает хисын и ерошит рукой волосы на голове, лукаво смотря на сидящего сонхуна. — доброе. ты чего так рано проснулся? — не спится. а ты чего? — тоже самое. ты голодный? — да! — хисын активно кивает и мгновенно срывается к кухне, обрадованный тем, что сонхун тоже голодный. как говорит чонсон: «кушать одному не дело». — э, ы, у, — кряхтит сонхун, вставая с насиженного места и бежит к хисыну. — вот это да, — выдыхает возникший из ниоткуда чонсон за спинами парней, открывших холодильник. интересный набор: бутылка водки, текила, мартини, вино, куча дорогого мороженого, огромная пачка сыра, хлеб, молоко, пять бананов, пять пачек йогурта и пять запечатанных пачек бенто. единственное, что абсолютно не вписывалось в ассортимент всей еды кея, так это странная и причудливая упаковка клубничного желе из японии. парни переглянулись между собой и потянулись за едой. — ну, слушайте, а, эм, не так уж, наверное, и плохо, как думаете? — чавкая, морщась и сглатывая одновременно говорит чонсон. — выглядел аппетитней, если честно, — сонхун залпом выпивает стакан молока и тянется к банану, чтобы перебить вкус. — я раньше пробовал желе, и это самое дерьмовое, что я ел! — выплевывает хисын и вытирает язык об салфетку, принимаясь за йогурт. парни кушают, наперебой о чем-то разговаривая. сонхун быстро съедает свою порцию и заодно ухватывает треть хисыновской и треть чонсоновской. — то есть ты не только у себя все съел, так еще у меня и хисына, то есть это полторы порции, — заключает чонсон так, словно выписывает сонхуну лекарства от смертельной болезни. — я наелся, — кивает пак и откидывается на стул. он расслабленно слушает ворчание друга и поднимает взгляд, когда на пороге кухни появляется кто-то, закутанный в тонкое голубое одеяло, на котором были изображены белые овечки, обрисованные жирным черным контуром. — кей пришел! — кей? — ничего себе! сонхун, хисын и чонсон одновременно вскакивают со стульев и несутся к двери, заодно здороваясь с сонным чонвоном, вероятно, разбуженным кеем. — давно не виделись, — улыбается кей и обнимает всех парней одновременно, длинной рукой притягивая в кучку и чонвона. — рассказывай, как ты, — усаживаясь на стуле в кухне, требует чонсон с горящими глазами. кей достает себе поесть и неторопливо описывает им, как он вчера только приехал из своего месячного тура по азии вместе с какой-то молодежной группой, где он был в подтанцовке. они пьют чай и кушают еще больше. оказывается, у кея были запасены необычно вкусные печенья, конфеты и чай на особый случай. вообще, кей волшебный. стоит ему зайти в гараж, и он преображается. каждая мелочь, до этого непонятная и оставшаяся проигнорированной, приобретает свое значение, каждый сантиметр этого места начинает дышать, пахнуть кеем, словно он маг, настоящий волшебник, владеющий красивой и красочной магией. один взмах руки, и красные, желтые, оранжевые, желтые искры вылетали из его ладони, влетая в мебель, придавая ей новый облик. — чонвон, откуда у тебя это одеяло? — спрашивает хисын, заметивший, что он накрыт другой вещью, не той, что у них была. — я подарил только что, — улыбается кей и гладит чонвона по голове, заодно щупая младшего на худобу, что в последнее время стала проявляться слишком явно. — оно такое классное! — чонвон — взбудораженный, восторженный кеем. он еще сильнее кутается в одеяло, делающимся в глазах других еще более маленьким и хрупким. — я его увидел на рынке в последний день в тайване: как только разглядел этих барашков, сразу о чонвоне подумал, вот и купил как сувенир. — вау, — удивленно выдыхает сонхун, второй раз в своей жизни болтая с кеем. с японцем было сложно чувствовать себя неуютно. чем больше чонвон слушал его, тем больше он убеждался в том, что старший из магического мира. ведь невозможно так легко располагать людей к себе — что-то в нем было убеждающее и доверительное, уютное и мягкое, твердое и стабильное. они разговаривают еще долго, чуть ли не все утро не вставая из-за стола. чонвон отправляет сообщение матери, чтобы она не волновалась. он знает, ему поздно вечером написал джеюн, что он соврал его маме, чтобы прикрыть отсутствие друга. она думает, что чонвон был на ночевке с рики, шимом и сону. ему повезло с ними. он это понял, когда рики втайне от остальных прислал позорную фотку, где шим сфоткал себя и макушку лайлы под одеялом, казавшуюся в полумраке головой чонвона. якобы для достоверности его лжи. чонвон встает и идет в ванную. ему нужно умыться, смыть с себя прилипшую к векам тяжесть и скорее вернуться обратно, чтобы послушать кея. он ополаскивает свое лицо несколько раз и собирается уже выходить, как вдруг в ванную заходит кей. — ты как? — вопрос звучит странно от кея, ведь всем известно, что он и так заведомо все знает. пронзительный взгляд его темных глаз покачивает правду, как луна заставляет волны дрожать, она обнажает их, своим светом обличая настоящее. — нормально, — чонвон врет. ложь сама выскакивает из него толстой нитью — из нее ничего не завяжешь, но и не порвешь. чонвон сглатывает. — скажи честно. глаза кея смотрят насквозь. словно наложив заклинание, открывающее ему все секреты и красящее черные волны белым свечением. чонвон сопротивляется, но у него не получается. нитка мокнет в воде и тяжелеет. он вздыхает, покрывающийся холодным ветром, смешанным с водой — наверное, так ощущается правда. — я не вижу свои сны. кей наклоняет свою голову в сторону в вопросе. — то есть, раньше я видел свои сны. они всегда были черные. там была пустота, ничего лишнего, затем мне приснился сон, не похожий на все мои остальные. там было много цветов, сладостей, легкости. мне было интересно. только сначала. — а потом? — потом словно кто-то мне сказал, что эти сны не мои, а я их украл. теперь я запутался в чужих снах, я могу передвигаться по ним, но не могу найти свой. у меня отобрали ключи к моему дому и не пускают больше. чонвон молчит, теребя полотенце в своих руках. в уголках его глаз скапливаются тяжелые слезы, а голос дрожит. — я понимаю, это звучит глупо, можешь забыть вообще, просто из-за этого я не могу спать. я просыпаюсь каждые пятнадцать минут, и мне кажется, что вокруг меня собрались демоны танцевать свои обряды, и я не могу проснуться. мне так плохо, кей, они меня душат. — ты кому-нибудь говорил об этом? — нет. кей сжимает губы, подходит к младшему и обнимает его. он гладит его по голове. вся сила, магическая, выдуманная, а может и реальная, передается чонвону. она ощущается так же сильно, как и любовь, разве что намного, в разы могущественней, словно она накапливалась в кее поколениями и теперь созрела для того, чтобы лечить разбитых людей. — ты еще такой молодой, но столкнулся с таким. судьба любит тебя, чонвон, поверь мне. ты с этим разберешься, тебе просто нужно немного времени и сил. силы я тебе дал. я еще тебе скину номер одного парня, думаю, он сможет тебе помочь, — отодвинувшись от парня, но все еще держа его за плечи и искренне смотря ему в глаза, уверяет его старший. — спасибо тебе. спасибо, кей, — чонвон уставши утыкается в чужое плечо, опустошенный. ему пришлось выдернуть из себя нить ради кея. и он уверен — оно того стоило. — все получится. пойдем, — кей кладет руку чонвону на плечо, и они вместе возвращаются к парням. чонсон шутливо злится, что они вместе шептались в ванной, а чонвон впервые легко улыбается за последние дни. хисын по-дурацки краснеет, обрадованный улыбкой младшего, совсем как своей. он парит в своей любви, забывается и не замечает внимательного взгляда кея, преследуемого милой усмешкой понимания. сонхун, особо застенчивый рядом с японцем, тихо начинает говорить о себе после разных вопросов. он рассказывает о драках, немного о проблемах в семье — такое кею не страшно доверить — говорит, что после учебы думает открыть дело с чонсоном. проходит еще несколько часов, и кей сообщает, что ему пора. он, давая себе минутную слабость по отношению к мальчикам, отдает им маленький черно-белый тайный билет в клуб, на котором была каллиграфически выведена буква «K». парни ахают от шока, радостные и не уверенные, как им стоит реагировать одновременно. парни рассыпаются песком в благодарностях, и кей спешит обрызгать их колючей водой, чтобы не дать им расклеиться совсем: — вы когда уйдете отсюда? или жить собрались? — он насмешливо упрекает младших, надевая помятые кеды. — нас не было здесь месяц! — вскрикивает чонсон, пока сонхун с чонвоном начинают смеяться. — наверное, до понедельника, — отвечает хисын, хлопая кея по спине, прощаясь с ним. — хорошо, школу не прогуливайте, если что, я узнаю, — кей обнимается с друзьями еще раз и закрывает дверь за собой. кей — вода, смешанная с огнем и воздухом. он меняет свой вид — ни одно зеркало не могло его обличить, что уж говорить о людях. глупых и наивных, не успевающие угнаться за кеем. огонь опаляет людей, вода спасает, а воздух утешает, обдавая холодом горячее лицо. кей — состояние трех стихий, сталкивающихся в одно, когда он рядом с близкими. чонвон думает, что ему повезло видеть воду и воздух в кее. таких людей как он в его жизни никогда не будет. одеяло с барашками, как легкая вуаль защиты, выстроенная из магии кея, ложится на его плечах, и ян задумывается. действительно ли силы кея защитят меня?